Окно напротив

Лежу на кровати, подсунув руки под голову. Кажется, что жизнь прекрасна. В комнате стоит ощущение свежести, на дворе май, ещё чуть-чуть, ещё один рывок – и я закончу 10 класс. Мимо глаз пролетают маленькие обрывки прошлого, какие-то размытые воспоминания, иногда я даже ощущаю запахи из детства, мамины духи, запах на нашей кухне, который стоял каждый раз, когда я спускался к завтраку. Миллионы обрывков прошлого проносятся мимо белого потолка, в который я смотрю, не моргая. Не знаю даже, сколько уже лежу так, может быть 10 минут, может быть уже несколько часов. Я просто ушел в себя. Со мной редко такое бывает. Все-таки я решаю выйти из транса. Быстро-быстро моргаю; кажется, что глаза уже высохли от такого долгого пяляния в одну точку. Приподнимаюсь на кровати, оглядываю комнату: здесь все такое родное, все, что мне дорого, все это здесь. Вот мой стол, за которым я постоянно гнусь над алгеброй, решая эти чертовы уравнения; поворачиваю голову направо и вижу мой комод с одеждой. Из верхнего ящика торчит голубой носок: я обычно не слишком беспокоюсь о том, как лежат мои вещи в ящиках, в конце концов, туда никто не заглядывает, кроме меня. Чуть правее стоит моя прикроватная тумбочка, и рядышком с ней моя кровать, на которой я сейчас и сижу. Я люблю свою комнату, люблю свой дом, люблю эту атмосферу. Почему я вдруг изливаю столько любви к этому месту? Да потому, что через неделю мы переезжаем. Да-да. В этом доме и в этой комнате я провел свои последние 17 лет, и мне совершенно не хочется уезжать отсюда. Радует хотя бы то, что мы просто переезжаем в другой район. Школу я не меняю, друзей не теряю, все остается по-старому, кроме нового дома. Мама присмотрела красивый коттедж в районе 8882A и теперь день и ночь промывает мне уши, говорит, что разведет там прекрасный сад, какой не позволяла нам площадь этого дома; говорит, что это прекрасный район в недалеке от центра города, со свежим воздухом, прекрасным видом, который открывается на город с одной стороны и на другую сторону района с другой. А самое главное: «У нас будут замечательные соседи, Гарри, тебе там обязательно понравится, и ты заведешь новых друзей». Каждый день после того, как она заканчивала свой однотипный рассказ о том наипрекраснейшем, по её мнению, районе, мама трепала мои кудряшки и говорила, что все будет хорошо. После мне всегда приходилось поправлять мой «шедевр» на голове энергичным встряхиванием. Меня зовут Гарри Стайлс, мне не так давно исполнилось 17 лет, я заканчиваю 10 класс. У меня самая обычная жизнь в самом обычном городе, в самой обычной школе с самыми обычными друзьями. Я не отношусь ни к изгоям, которых унижают в школе, ни к популярным чувакам, которые каждое воскресение собирают вечеринки у себя дома, и приходят полностью обдолбанными в понедельник на занятия; ни к библиотечным задротам, ни к дрочерам, ни к ботаникам. Я ни к кому не отношусь. Я сам по себе. У меня есть пара друзей в школе, и этим все ограничивается. Когда я иду по школьному коридору, никто не кричит мне что-то вроде: «Эй, ботан, встретимся в перемене в туалете, «порешаем уравнения!» или что-то вроде «Ой, смотрите, кто идет – педик!». Нет. Я просто иду, молча иду. Кто-то изредка поглядывает на меня, в основном, это мои друзья, Лиам и Зейн, остальные же просто копошатся в своих шкафчиках, собираясь на урок. Вот такой вот я, безликий Гарри Стайлс. Единственное, что отличает меня от других – это мои волосы. Чьи только руки не побывали в них, кажется, уже каждый в школе сказал, что мои волосы это «просто чума». Но, знаете, если меня не было видно на горизонте, никто и не вспоминал, что есть такой мальчик Гарри, у которого такая «чумовая» шевелюра. Мы с мамой живем вдвоем. Отец бросил нас, когда мне было два, и спустя 5 лет мама нашла себе неплохого парня, а спустя ещё год они поженились. Но ничто не длится вечно, и, когда мне исполнилось 16, мама и отчим развелись. Помню, у неё тогда был сильный стресс, она мало ела, постоянно спала и глотала успокоительные. Я хотел помочь, но понимал, что я, собственно, ничем помочь-то и не смогу. Психолог из меня никудышный. Но мама справилась, и сейчас у нас все относительно неплохо. Вот только я до сих пор не знаю, почему мы переезжаем. Разве нам не было хорошо в этом доме? Разве наша семья не была здесь счастлива? Возможно, я слишком юн, чтобы понять логику мамы, но раз уж она хочет распрощаться со старым, пусть прощается. Пару недель я бунтовал, возмущался и пытался отговорить её, но все бестолку: если моя мать решила, значит так и будет. И в итоге я сдался. Кажется, сейчас уже вечер. Небо наполнилось розовыми красками. Я решил выбраться на прогулку. Натянув свой любимый бордовый свитер в крупную вязку, громко спустившись по ступенькам на первый этаж и нацепив кеды, я быстро взял ключи с тумбочки, крикнул куда-то в пустоту, что иду прогуляться, вышел и захлопнул дверь. На улице довольно прохладно, и я натянул рукава, закрыв ими пальцы, сложил руки на груди и направился куда глаза глядят. Не то что бы у меня было плохое настроение, стресс и тому подобная подростковая хрень. Совсем нет; я просто любил гулять один, когда друзья не орут под ухом, не рассказывают пошлые анекдоты. Сегодня суббота, 8 мая. Я шагаю по тротуару, вслушиваясь в звуки города. С трудом разлепляю глаза. Меня разбудил мамин голос, доносящийся с первого этажа. Она сообщила о том, что через час приедет машина, и мы начнем грузить вещи для переезда. Прошла неделя. Сегодня решающий день; день, который впервые что-то кардинально изменит в моей жизни. Приподнимаюсь на кровати. В моей комнате стоят одни коробки: все, что мне дорого, теперь не лежит на моем столе, не лежит в шкафу, на тумбочке, нет. Оно лежит в этой тесной, пыльной коробке из-под телевизора «Тошиба», который мама купила 3 года назад. Я тяжело выдыхаю, сажусь, засовываю ноги в тапочки и иду умываться. Пока чищу зубы, думаю, что же я делал все последнюю неделю, проведенную в этом доме? Я каждый день просыпался в своей кровати, спускался завтракать, потом мама отвозила меня в школу. Приходя из школы, я шел к холодильнику, увешанному магнитиками, которые мать покупала мне в начальной школе; затем я ел, поднимался в свою комнату, слушал музыку, пытался сделать уроки, сидел в интернете, смотрел какие-то фильмы, в основном комедии, потом несколько часов болтал с Лиамом или Зейном по телефону, закинув ноги на стол: обычно Лиам рассказывал мне, как продвигаются дела в школьной постановке, в которой он пел, так как имел довольно красивый голос, а Зейн трепался о той грудастой телке из школьной столовой, которая каждый день стояла у заднего входа в школу и выкуривала одну сигарету за другой, скрестив ноги. Она наверняка устроилась сюда на подработку, хотя с такими параметрами могла вполне работать шлюшкой и зашибать куда больше бабла. После туповатой болтовни с друзьями я обычно опять садился за уроки, решал, писал, пока не онемеют руки и задница, а после шла, наверное, самая приятная и расслабляющая часть дня: вечерняя дрочка. Так и прошла моя последняя неделя здесь. В принципе, так прошли и последние годы моей жизни. Выплевываю вспенившуюся пасту, полоскаю рот, снова выплевываю. Умываю опухшую физиономию, поднимаю лицо к зеркалу: на голове бардак, кудри спускаются почти до носа, под глазами огромные мешки. Сонно улыбаюсь себе и выхожу из ванной комнаты. Я таскаю тяжеленные коробки в грузовую машину. Спина уже ужасно болит, руки онемели, словно я дрочил несколько дней подряд. Наконец, я запихнул последнюю коробку в машину. Дом опустел; все то, что находилось в нем, теперь валялось в этой массивной машине и готовилось начать новую жизнь в новом месте. Я даже ни разу не видел дом, в котором теперь мы поселимся. В животе что-то сосет, появляется какое-то непонятное чувство, которое захватывает меня и уносит далеко-далеко отсюда. Я запихнул руки в карман джинсов и, немного сгорбившись, облокотился об машину. Я ждал, пока мама тщательно осмотрит дом. Мы продали его довольно симпатичной молодой паре с маленьким ребенком. Они удивились, почему мы вдруг продаем такой замечательный дом. И я порядком разделял их удивление, и разделяю до сих пор. Наконец мама вышла и закрыла входную дверь. Я как-то поежился. Не думаю, что ещё вернусь сюда в скором времени. Мама наверняка ещё тысячу раз приедет сюда, будет обговаривать какие-то взрослые вопросы с покупателями, а я буду сидеть в новом, чужом, незнакомом доме. Раз уж рвать со старым, так рвать насовсем и без напоминаний. Мы сели в машину. В салоне пахло табаком и мятой. От этого запаха меня порядком затошнило. Я посмотрел через слегка пыльное окно на наш коттедж. Окинул взглядом окно своей комнаты на втором этаже, оглядел веранду, дряхлый куст шиповника около неё. Все казалось каким-то новым и неизведанным, будто раньше я не обращал должного внимания на эти детали. Бородатый водитель нажал на газ. Мой дом детства стал медленно отдаляться от меня, в то время как я начал приближаться к новому, неизведанному месту. В животе все так же сосало. Я стоял с коробкой в руках напротив большого голубого дома. Он был значительно больше нашего. Рядом вплотную стояли ещё дома, что меня немного напрягло. Я сразу посмотрел на второй этаж. Он даже не был вторым этажом, это было больше похоже на чердак. Ну знаете, с такими скошенными потолками. Мда, мама как-то прогадала. В целом, дом мне понравился, было видно, что даже сад вокруг него намного просторнее нашего, в котором помещался только один куст того самого дряхлого шиповника и две небольшие ивы. Я зашел внутрь. Кажется, все идеально: выбеленные стены, новенький паркет, большие окна, из которых падал свет, освещая всю прихожую, кухню и гостиную. Я увидел большой камин и представил, как мы с мамой в Рождество сидим около него, греем ладошки, пьем какао и развешиваем рождественские носки над камином. Поставив коробку на пол, я поднялся по лестнице; она была изящно изогнута, как змея, плавно продвигая меня наверх. Поднявшись, увидел три двери, одна из которых была открыта и вела в ванную комнату. Я зашел в соседнюю дверь, и моему взгляду открылась наикрасивейшая комната. Казалось, я оказался внутри дерева, так как и пол, и стены, и потолок были обделаны им. Мой рот непроизвольно приоткрылся: мне это определенно нравится. Все разительно отличается от моей комнаты в том доме, все совсем другое. Кажется, что здесь можно начать новую жизнь. На следующий день мы уже практически полностью обставили новое жилище. Остались лишь мелкие детали, вроде развешивания любимых маминых картин и раскладывания одежды по шкафам и ящикам. Нам повезло ещё и в том, что в доме уже до нас находилось много мебели, и нам не пришлось долго возиться. Огромный плюс был и в том, что теперь я спал на двухместной кровати. Она уже была в доме, наверное, до нас здесь жила какая-нибудь пара. Я сижу на полу и расставляю любимые книги на настенных полках; запихиваю кое-как одежду в свой старый комод; подключаю компьютер, расстилаю постельное белье, вешаю жалюзи на окно. Кстати, об окне. Оно выходило прямиком на окно соседнего дома. Казалось, можно протянуть руку, и я коснусь его. Меня это немного насторожило: почему дома стоят так близко? Они практически впритык друг к другу. Создается впечатление, что когда строили этот район, застройщики решили сэкономить немного места засчет личного пространства будущих жителей. Я немного постоял у окна, вглядываясь в соседнее. Я прекрасно видел чью-то комнату. В этом доме определенно кто-то жил, но никакого движения я не наблюдал со вчерашнего дня. В голове промелькнула мысль, что было бы неплохо, чтобы в этой комнате жила та самая девушка, которая каждый день курит у заднего входа в школу. Я бы каждый вечер незаметно наблюдал, как она переодевается. Думаю, это внесло бы хоть какое-то разнообразие в мою повседневную дрочку. Я облокотился об подоконник, предаваясь своим собственным раздумьям. В школе меня не было два дня в связи с переездом. Ни Лиам, ни Зейн не могли позвонить мне, так как в новом доме ещё даже не была проведена телефонная связь. Я сижу на своем стуле, катаюсь по просторной новой комнате. Пол ровный, гладкий, мне нравится звук перекатывающихся колесиков. Туда-сюда, туда-сюда. Мои кудряшки разлетаются, им помогает ветер из открытого окна. Они падают мне на глаза, я почти ничего не вижу, поправляю их, но они не слушаются меня и снова спадают на глаза. В итоге я врезаюсь в стену и падаю с кресла. Кресло падает на меня. Веселая картина. Я сильно ударился задницей, синяка не избежать. Потирая ушибленное место, со злостью сбрасываю с себя кресло. Оно с грохотом валится рядом со мной, а я снова поправляю свои кудряшки. Мамы дома нет, она уехала решать дела с покупкой нашего коттеджа, так что я могу греметь сколько угодно. Сейчас утро, завтра мне в школу. Думаю, чем же заняться в новом доме, как освоиться. Сидя на полу, немного крехтя, я осматриваю комнату; взгляд падает на соседское окно, но там по-прежнему никакого движения. Скучно. Спускаюсь вниз, иду на кухню. Мама уже разложила свои кастрюльки и сковородки. Должен заметить, что эта кухня куда больше нашей прошлой, и здесь два окна и новый холодильник с двумя дверцами, но уже без моих магнитиков. Решаю приготовить пару тостов и заварить чай с малиной. Так я и проторчал весь день в новом доме, ничем, по сути, не занимаясь, только постоянно что-то жевал и изредка почитывал книгу. На улице начало темнеть, мамы все ещё не было. Долго же решаются все эти дела с недвижимостью. Я сидел на стуле, с которого свалился утром, запрокинув ноги на стол и попивая чай. Я читал книгу, но все никак не мог сфокусироваться и понять, о чем читаю. Мысли были где-то вдалеке. Тем временем часы пробили 8 вечера. Я все читаю книгу, и вдруг мой взгляд падает на соседское окно, в котором загорается свет. Я откладываю книгу в сторону, делаю глоток чая и ставлю кружку на стол. Осторожно подкрадываюсь к окну, так, чтобы меня не было видно, встаю на колени. Чувствую себя шпионом; в окне горит настольная лампа. Я вижу комнату, похожую на мою прошлую. На столе бардак, вижу кровать с красным постельным бельем, вижу огромный плакат на стене, но не могу разобрать, что на нем нарисовано. На полу какая-то тень, видимо, кто-то стоит у противоположной стены. Я затаил дыхание. Маловероятно, что меня могут услышать, но если уж быть шпионом, то быть до конца. И вот я вижу кого-то, и это явно не девушка. Меня настигает легкое разочарование – все же я надеялся на сисястую девчонку. Я вижу парня в полосатой футболке, он что-то ищет в письменном столе. На вид ему лет 18. Наверное, учится в 11 классе. Я продолжаю свою слежку. Наблюдаю, как парень садится за стол: кажется, он искал тетрадку или записную книжку, не вижу точно. Он начинает писать. Странно, но он даже не смотрит в мою сторону. Неужели ему неинтересно, кто поселился по соседству? Тем более так близко? В комнате стоит приглушенный свет, парень все пишет и пишет, причем так сосредоточенно. Где он был эти два дня? Может, он вообще не бывает дома? Я положил ладошки на край подоконника и немного прищурился. С улицы подул легкий теплый ветерок, локон опять спал на мой лоб и закрыл один глаз. Я резко поправил его рукой и увидел, что парень в окне уставился на меня. От страха я быстро упал на пол и уселся под подоконником, тяжело дыша. Ну вот, доигрался, шпион малолетний. Теперь меня жестоко спалили. На карачках я подполз к кровати и нащупал обувную коробку под ней. Там я хранил всякий хлам, которым пользуюсь крайне редко. Среди него была упаковка презервативов, старые видео-игры, орфографический карманный словарь, маленькая коробка с вкладышами из жевачек «Love is…» и прочая чушь. Открыв коробку, я нашел там свой маленький бинокль, который отчим подарил мне на мой десятый день рождения. Я быстро пнул коробку обратно под кровать и вернулся на свой шпионский пост, стараясь не подниматься выше уровня подоконника, чтобы меня снова не спалили. Во мне проснулся какой-то детский азарт. Такого я давно не чувствовал. Мысли о том, что сейчас я наблюдаю за совершенно незнакомым человеком, будоражили мою кровь, и в моем животе что-то снова приятно засосало. Я переместился в левый угол окна, продумывая новую тактику слежки. Было немного стыдно, что меня все-таки спалили, но на этот раз я решил все сделать так, чтобы парень подумал, что я ушел и мне совершенно нет дела до него. Достав рукой выключатель, я вырубил настольную лампу. Комната погрузилась в темноту. Гениально, Гарри, гениально. Видел бы тебя кто-нибудь со стороны, умер бы со смеху. Осторожно и медленно я выглянул из угла подоконника так, чтобы меня было крайне сложно заметить, тем более в темноте. Одной рукой прижав бинокль к глазам и настроив его на нужную четкость, я направил его на парня. Он все так же сидел за столом, но уже что-то читал. Я могу прекрасно разглядеть его, так как между нашими окнами были какие-то жалкие два с половиной - три метра. Я видел каждую деталь; направив бинокль на письменный стол, увидел на нем стопку книг Джона Грина. Рядом лежала стопа тетрадей, сверху них лежал планшет. На столе у парня стоял маленький бамбук. В целом, вся комната была довольно уютная, хоть и видел я её сквозь полумрак. Я решил направить бинокль на самого парня, начав разглядывать его лицо. Его глаза сосредоточенно бегали по строчкам в книге, он закусил одну губу, и это выглядело довольно невинно. У парня были длинные, пушистые ресницы и каштановые волосы, перебросанные на одну сторону. У него аккуратный, ровный нос и красиво очерченные скулы. Я опустился чуть ниже; горлышко его полосатой футболки съехало чуть в сторону, и я увидел его линию шеи и выступающую тонкую ключицу. Поймав себя на мысли, что я любуюсь этим мальчиком, я отодвинул бинокль от глаз и опустился на пол, шмыгнув носом. Знаете, я никогда не называл себя натуралом или геем. Проблема в том, что иногда мне казалось, что меня привлекают и девочки, и мальчики, и понял я это в 7 классе, когда в наш класс на практику пришел Кэмерон, светловолосый парень. Меня постоянно тянуло к нему, хотелось обнять и все такое. Через неделю его практика закончилась, а я так и не познакомился с ним. Кто знает, что было бы со мной сейчас, если бы я все-таки заговорил с Кэмероном. О своих предпочтениях я никому не рассказывал, ни маме, ни отчиму, ни друзьям. Мне тогда было всего 13, и я даже не особо представлял, что такое бисексуальность. Не то что бы я стеснялся этого. Наверное, я просто не придавал этому значения, как не придаю и сейчас. Да и вообще, может это была обычная игра гормонов, тем более через год после этого у меня появилась девушка. Сидя на полу, я постарался выкинуть эти мысли из головы. Поправив кудряшки, я глубоко вздохнул, собрался с мыслями, взял бинокль и продолжил слежку. Направив увеличительные стекла на соседское окно, я не обнаружил там парня. Настольная лампа включена, но его нигде нет. Опустив глаза, я увидел свет на первом этаже. Наверное, на кухне, так как расположение комнат в наших домах должно быть примерно одинаковым. Это было какое-то новое чувство для меня, какое-то детское предвкушение, то, о чем знал только я, мой секрет, мое пространство, в которое я не хочу никого впускать. Уголки моих губ поднялись вверх. Я положил бинокль на подоконник и зарылся руками в волосы. Несколько минут я просто смотрел на фонарь, который горел тусклым светом. Он стоял между моим домом и домом этого парня. Вдалеке я увидел проезжающие машины, кучку каких-то громко смеющихся подростков, идущих по району. И знаете, я мог сказать, что мне здесь нравится. Да, это что-то новое, отличное от моей старой жизни. Возможно, именно этого мне не хватало, возможно, все это к лучшему, возможно, я понял логику мамы и её стремление к переезду. Из раздумий меня вывел хлопок входной двери на первом этаже. - Гарри, милый, я дома! Как ты тут? – радостно крикнула мама. Я услышал, как она снимает туфли, кидает сцепку ключей на тумбочку и шагает босиком на кухню. - Все окей, мам! – кричу я сверху и направляюсь к лестнице, ведущей на первый этаж. – У нас наконец-то оживился соседский дом с левой стороны. - Да? Я уж думала, что там никто не живет. - пробормотала мама, доставая продукты из шуршащих бумажных пакетов. - Кажется, там живет парень. Не знаю, один или с родителями, но я видел его сегодня. – сказал я, взяв второй пакет и доставая из него кучу лакомств, сортируя их по шкафам и холодильнику. – Зачем столько еды, ма? - У нас же новоселье, вот я и решила, что сегодня устрою небольшой ужин, чтобы обмыть новый дом. Тебе здесь нравится? – спросила она с надеждой и даже отвлеклась от пакета, набитого вкусняшками, чтобы посмотреть на меня. - Да, здесь довольно неплохо. Конечно, непривычно, но это хрень, мне кажется, я быстро адаптируюсь. - Вот и хорошо. Я уж думала, что ты опять взбунтуешься. – мама с облегчением выдохнула, подошла ко мне и поцеловала меня в макушку, для чего мне пришлось слегка присесть. Она потрепала меня за волосы и сказала, чтобы я пошел наверх, пока она будет колдовать у плиты. Я послушался и бодрым шагом направился в свою новую обитель. Почему-то этот парень в полосатой футболке никак не желал покидать мою голову. Зайдя в комнату, я рухнул на постель и повернул голову в сторону окна. В его окне свет больше не горел. Неужели спать лег? Или, может быть, отправился гулять? Хотя какое мне дело до того, где он, ведь я даже имени его не знаю.