Окно напротив

Я крепко-крепко зажмурился. Открыл глаза. Нет, я все-таки в комнате Луи на самом деле. Сижу на полу, руки трясутся. Не могу поверить в произошедшее. Быстро убираю в штаны все свое добро, застегиваю молнию и ещё сильнее вжимаюсь в стену позади меня. Сейчас зайдет Луи, и я потребую объяснений. Хотя кого я пытаюсь обмануть, я даже встать с пола не могу, не то что уж речи толкать. Все мысли перепутались, я пытаюсь прокрутить то, что произошло несколько мгновений назад. Поднимаю глаза и вижу Томлинсона, входящего в комнату. Он идет, слегка пританцовывая, будто ничего не случилось. На лице легкая ухмылка. Чувствую, что на моем лбу выступила испарина. - Итак, мой вердикт таков: ты самый настоящий гей, Гарри. – парень хлопнул в ладоши и развел руки в стороны. Затем он подошел к столу и начал что-то набирать на клавиатуре. Из моего рта вырвался только хриплый секундный звук, и я уставился на Томлинсона. Собравшись с силами, спустя несколько секунд я все же осмелился задать вопрос. - Что ты сейчас сказал? – губы задрожали и мне показалось, что я сейчас разревусь от непонимания всей ситуации. - Голубее тебя только небо над головой. – отшутился Луи и продолжил искать что-то на компьютере, оперевшись рукой о стол. Какого черта сейчас здесь происходит? - Я… Я не понимаю… - попытавшись встать с пола, я зацепился за подоконник и кое-как поднялся на ноги, не отводя взгляда от парня. - Чего тут непонятного? Я тебе отдрочил, а ты был не против, тебе даже понравилось. – спокойно ответил он, приподняв брови вверх на мгновение. – Натуралы так себя не ведут, кудряшка. Колени подкосились, и я чуть не рухнул обратно на пол. Было ощущение, что меня облили холодной водой. В голове не укладывались слова, только произнесенные другом. Это он мне устроил такую проверку, что ли? Гей-тест? Тело покрылось мурашками от стыда и страха, хотелось провалиться под пол и больше никогда не видеть лица Томлинсона. Не могу поверить, что он сделал это. Простояв в забвении несколько секунд, я решил взять себя в руки. - Да пошел ты, Луи. – губы задрожали, и я почувствовал горький комок, подступающий к горлу. Быстро развернувшись, я начал вылезать из окна, чтобы перебраться по веревке к себе домой. Лицо исказилось в горькой гримасе. Так плохо мне не было очень давно, так стыдно, униженно, оскорбленно. Меня словно спустили с небес на землю. - Да ладно тебе, быть геем - это нормально. Гарри, подожди! – Томлинсон схватил меня за шиворот футболки, не давая вылезти из окна. Я забрыкался, и в конце концов мне удалось отцепиться. Порыв злости нахлынул на меня, я почувствовал, что моё лицо горит, и даже холодный ночной ветер не может остудить его. Пелена из негативных чувств пронеслась перед глазами. Я протянул руку вперед, чтобы ухватиться за веревку, и неожиданно почувствовал, что моя рука падает в пустоту. Все, что помню после этого, - это приближающийся к моему лицу газон. Слышу вокруг себя какие-то голоса. Четко различаю мамин. Чувствую сильную боль в области ребра. Веки кажутся настолько тяжелыми, что мне не под силу открыть глаза. Что за чертовщина произошла? Ничего не помню, кроме того, что несколько минут назад я сидел на полу и Луи надрачивал мне. Или когда это было? И было ли вообще? - Что за хрень, ма… - мне хватает сил, чтобы прохрипеть эту фразу. Слышу стук каблуков, приближающихся ко мне. Судя по звуку, кто-то бежит по плитке. С детства этот звук напоминал мне больницы, и до сих пор осталась неприязнь к нему. - Боже, Гарри, я так волновалась! Так волновалась, что ты не очнешься! – мама склоняется надо мной и слегка обнимает, целуя меня в голову. - Где я вообще? Что случилось? – уже более уверенно спрашиваю я и пытаюсь пошевелиться, но вместо этого получаю острый импульс боли в правый бок. - Тихо, тихо, милый, ты только не шевелись. Ты выпал из окна и отшиб бок. – слышу в голосе мамы подступающие слёзы. Как это выпал из окна? Ничего не понимаю. Я нахмурил брови и сделал ещё одну попытку открыть глаза. На этот раз у меня получилось, и то, что я увидел вокруг, меня совсем не обрадовало. Белые стены больничной палаты. В углу шепчутся медсестры, рядом с ними лежит какой-то старый дедушка. Одна из медсестер ставит ему капельницу. Перевожу взгляд и вижу, что лежу на больничной койке в какой-то отвратительной ночнушке в горошек. Из вены торчит игла. Поднимаю взгляд и вижу такую же капельницу, как у дедушки. Кап-кап, кап-кап. Я чувствую себя таким беспомощным сейчас. В висок словно что-то стучит. Отлично. И как меня угораздило вывалиться из окна? Тем более, приземлиться на бок и не расшибить голову? Ах, подождите-ка… Подробности той ночи всплыли в моей памяти, и я чуть было не разревелся на глазах у мамы и сестринского персонала. От этого Томлинсона одни проблемы. Я был зол, очень зол на парня, в миллиарды раз злее, чем тогда, после случая в стрип-баре. В этот раз все куда серьезней. - Долго мне тут валяться, мам? – монотонно спросил я и повернул голову на склоняющуюся маму. Вижу, что её глаза опухли. – Мам, перестань. Ну, подумаешь, приложился об траву, ничего страшного. - Гарри, ты и представить себе не можешь, как напугал меня. Какого черта ты делал у окна? Ламбаду плясал, что ли? – вижу, что мама разозлилась, и все её эмоции от моего пробуждения исчезли. Брови нахмурились, на виске выступила венка. Она появляется каждый раз, когда мама злится или волнуется. - Как я вообще попал сюда? – спросил я её, стараясь не злить ещё больше. - Тебя привез Луи. Сказал, что услышал грохот ночью и проснулся. Потом увидел тебя без сознания на траве и привез в самую ближнюю больницу. – мама достала из сумки платок и стала вытирать слёзы. Тоже мне, герой нашелся. Привёз он меня сюда, видите ли. Наверное, сам меня и выкинул из окна, чтобы избавиться от друга-пидора. Врачи сказали, что я пролежу в больнице до вечера, а там уже своими силами смогу подправить свой бок всякими растираниями и смазываниями специальными мазями. Медсестры сообщили, что я ещё легко отделался, мол, были случаи, когда к ним поступали выпавшие с такой же высоты, но только с переломами рук, ног и ключиц. Да лучше бы я сломал себе всё, что только можно сломать, и не выходил из этой больницы месяц, чем снова возвращаться домой к Томлинсону. Все те долгие и мучительные часы, пока я лежал с капельницей в руке, мои мысли постоянно возвращали меня в ту ночь, к тем ощущениям, которые я испытал, чувствуя руку Луи на своем члене, и ту боль, когда понял, что этот идиот решил меня проверить таким образом. И что творится в голове у этого парня? Он просто ненормальный. И именно из-за него я сейчас лежу здесь, с иглой в руке, и по моим венам льется раствор какой-то совсем непонятной мне химической дряни. В палате до ужаса жарко, дедушка напротив меня спит уже несколько часов. Я слышу топот в коридоре, медсестры бегают из одной палаты в другую. День близится к вечеру, из меня вынимают иглы, перебинтовывают бок и отправляют в добрый путь, чтобы я побыстрее освободил место для более тяжело больных. Топаю по коридору, навстречу мне выезжает каталка с девушкой, вокруг которой толпа медсестер. Они что-то кричат о том, что нужна срочная операция. Я слышу стук колес, пиканье какого-то аппарата неподалеку и понимаю, что никогда не стану врачом, потому что меня тошнит только от одного пребывания здесь. Бок предательски ноет, и я кое-как спускаюсь по лестнице на первый этаж, где меня ждет мама. Я вижу по её лицу, что она абсолютно вымотана. От её кофты пахнет табаком. Мы садимся в такси и уезжаем. Я выдвинул маме теорию о своем падении: сказал, что иногда «луначу» во сне, вот и залез на окно, не удержался и сорвался. Она, кажется, поверила. Оказывается, я ещё и губу разбил. Стою перед зеркалом в ванной комнате и разбинтовываю свой бок. Моему взору предстает огромный синяк ярко-фиолетового цвета, внутри него какие-то космические узоры. Ну прям картину пиши. Боюсь даже притрагиваться. Я тяжело вздохнул и сменил повязку. Вернувшись в комнату, в поле зрения сразу же попал свет в окне Луи и его силуэт. - Гарри! Эй! – парень помахал мне рукой. Подумав с секунду, я подошел к окну и закрыл его, плотно опустив жалюзи. Меньше всего сейчас мне хотелось видеть именно этого человека, который спустил меня с небес на землю, во всех смыслах. Перекрыв себе весь взор на парня, я гордо расправил плечи. Мною начало двигать безразличие и капелька злости. Увидев на подоконнике бинокль, я взял его в руки и затолкал обратно в коробку со своими бесполезностями. - Пошел ты, Луи. – повторил я себе под нос. Начался первый день моей жизни без соседа. Я старался выкинуть его из головы, забыть всю ту историю, все эти ночные вылазки. Сейчас всё это казалось мне таким глупым и бессмысленным. А главное, до безумия глупым и омерзительным было то, что я допустил мысль о том, что окончательно влюбился в этого парня. Наверное, летняя свобода вскружила мне голову, и я все слишком преувеличил. И как я ещё мог подумать, что, возможно, это взаимно? Только из-за того, что нашел ту запись в дневнике? Но ведь это ещё ничего не значит. Повторюсь, возможно, всё это было всего лишь на спор, а я уже вообразил в своем воспаленном мозгу, что Луи может быть геем или бисексуалом. Возможно, тот дроч-тест пошел мне только на пользу, ведь если бы не он, я бы так и продолжал тешить себя мыслями о мальчике с растрепанными волосами и чертовски сексуальной задницей. Вяло тащусь по парку. Сегодня пасмурно, как раз под мое настроение. Я купил себе большую сладкую вату розового цвета и завороженно откусывал воздушный сахар. Его клочки, подхваченные ветром, летели на мои кудряшки. Весь мир сузился до размеров точки, ощущение, будто существую только я и эта манящая вата у меня в руке. Где-то в стороне от меня я слышу детские визги, топот ног по асфальту, звон велосипедного звонка. Сегодня выходной, значит в парке полно детей. Наконец отрываюсь от лакомства и оглядываюсь вокруг. Несмотря на неважную погоду, ребятня веселится, катается на аттракционах, играют друг с другом. Надо бы и мне поучиться этому у них. Мысленно улыбаюсь и продолжаю свой путь по небольшой аллее, ведущей к фонтану. Ветер подхватывает и треплет мои локоны, ловлю лицом порыв воздуха и чувствую, как он обдает мою кожу. Я и правда не думаю о Томлинсоне. Не вспоминаю морщинки в уголках его глаз, когда он улыбается, не вспоминаю, как он любит поднимать брови во время разговора, скрещивать руки, подгибать джинсы, не носить носки, держать кружку двумя руками, изображать странный голос, корчить рожи. Да, я не думаю об этом. И поэтому сейчас чувствую, словно в моем животе дыра, которую я не могу ничем заполнить. Подхожу к небольшому фонтану и сажусь на скамейку рядом. Вата все ещё недоедена, она будто нескончаема. Занимаю всю лавочку, стараясь усесться как можно шире, чтобы никто даже не пытался подсесть ко мне. Думаю о маме, о том, как от неё постоянно пахнет сигаретами. Почему она начала курить? Это продолжается уже несколько недель, но я так и не решаюсь поговорить с ней об этом. Тем более, сейчас не та ситуация, когда я могу упрекать её в чем-то, ведь сам чуть не переспал с трансом и вывалился из окна. Бок все ещё ноет, губа потихоньку затягивается противной коркой. Из-за неё я не могу улыбаться. Хотя и улыбаться-то мне сейчас нечему. Закрываю глаза и откидываюсь на спинку скамейки. Чувствую, как невесомые капли воды попадают на меня. В фонтане плещутся голуби, какие-то парочки фотографируются возле него. Неужели не могли выбрать место получше? В недалеке от себя слышу до боли знакомый смех. Поворачиваю голову в сторону звука, и моё сердце сжимается. Я вижу Томлинсона в компании двух девушек. Они идут, мило беседуя, одна из девушек что-то смотрит в телефоне и показывает другой. Я быстро повернулся спиной в надежде, что Луи меня не заметит. Сердце ушло в пятки, меньше всего мне хочется видеть его сейчас. Снова слышу смех, он все приближается и приближается. Поворачиваю голову снова и вижу, что компания присела через скамейку от меня. Быстро встаю, чуть ли не роняя лакомство из рук, и направляюсь в противоположную сторону, но тут я слышу крик Луи. - Гарри! – как ни в чем не бывало выкрикивает парень. И тут я сделал то, чего ожидал от себя меньше всего: я пустился наутек. Я просто начал бежать. Бежал по аллее, затем, выбежав из парка, я ринулся на автобусную остановку и сел в самый первый подъехавший автобус. За всё время моего марафона я даже ни разу не оглянулся. Запыхавшись, я плюхнулся на сидение, упершись лбом в стекло. Сейчас я чувствовал себя самым последним придурком на планете. Таковым меня наверняка считал и Томлинсон. Ну какого черта ему вздумалось прийти именно к этому фонтану, именно сегодня, именно в два часа дня? Именно в тот момент, когда я окончательно перестал думать о нем, переключив мысли на посторонние вещи? Возможно, на более важные, чем он? Я ехал и ехал, провожая взглядом проносящиеся мимо дома, магазины, деревья, людей. Дыра в моем животе становилась шире. Вернувшись домой под вечер, я застал маму, сидящую за столом на кухне, разбирающую кучу счетов. Рядом с ней стояла пепельница с парой окурков в ней. - Всё нормально? – спросил я, опершись рукой о дверной проем. - Привет, милый. Да, все отлично. Как твой бок? – ответила мама, не отрывая взгляда от бумаг. - Неплохо. Чуть-чуть болит, но жить буду. Я прошел на кухню, взял со стола стакан и налил холодной воды из-под крана. - Почему ты так часто куришь? – в лоб спросил я. Мама подняла на меня глаза и через мгновение снова опустила их, продолжая копаться в стопе из счетов, что-то вычеркивая карандашом на них. - Потому что сейчас так надо, Гарри. - Сейчас? Я не понимаю. Ты же никогда не курила. Никогда. - в моем голосе пробежала нотка волнения. - Приготовь себе ужин и смени повязку. Врач сказал менять её два раза в день. Мазь на тумбочке в ванной комнате. - Но ты не… - Иди, Гарри. – резко оборвав меня, ответила она. Я пришел в легкое замешательство, но не стал устраивать допрос. Развернувшись и сунув руки в карманы я поднялся к себе. В комнате невероятная духота, я не открывал окно со вчерашнего вечера? Сказать, почему? Потому что за этим окном Луи. Я даже ни разу не поднял жалюзи за всё это время. Сидел, как в норе. Моя жизнь за один день превратилась в комок из каких-то совершенно абсурдных и непонятных мне вещей. И всему этому есть одна причина – чертов Луи Томлинсон. Скинув кеды, я упал лицом на кровать, раскинув руки в стороны. В голове завязались кучи узлов из нужных и ненужных мыслей. Я не знал, что нужно делать дальше. В чем нужно разобраться, а что просто оставить в прошлом. В кармане джинсов завибрировал мобильный. Я сунул руку в штаны, не отрываясь от кровати, и достал телефон. Новое сообщение: 7:46 p.m. «Почему ты избегаешь меня? Давай поговорим, мне же скучно. Хотя бы окно открой. Луи хх.» Скучно ему, значит? А сам шастает по городу с двумя длинноногими бабами. И какого черта я ему сдался? Я быстро удалил сообщение и швырнул телефон на ковер, ещё сильнее вдавливая лицо в кровать. Во что превратилась твоя жизнь, Стайлс? Мать занимается какими-то совершенно нехарактерными для неё вещами, твой друг недавно отдрочил тебе на полу у себя в комнате, потащил тебя в стрип-бар, где ты мило провел время в vip-комнате, на твоем боку красуется космический синяк, а твои друзья забыли о том, что ты вообще существуешь.