Окно напротив

Я широко раскрыл глаза, часто моргая и вглядываясь в темноту. Ночь. Мне снился какой-то сон, но я не могу его вспомнить. Через несколько секунд глаза привыкают к темноте. Спать уже совсем не хочется, и я сажусь на кровати. Оглядываю комнату. Окно открыто, погода наконец-то наладилась и теперь я снова изнываю от жары. На пол падает чуть уловимый лунный свет, где-то вдалеке стрекочут кузнечики. Идеально. Я сладко потягиваюсь и босиком шлепаю по полу, направляясь к двери. Хочется есть. Аккуратно поворачиваю ручку и выхожу из комнаты. Спускаюсь по ступенькам, прохожу на кухню и открываю холодильник. Свет из него бьет мне в лицо, и я прищуриваюсь, пытаясь привыкнуть. Оглядываю содержимое, и мой выбор падает на недоеденную мною же лазанью. Беру тарелку в руки и сажусь за стол, не включая света, оставив холодильник открытым, чтобы хоть что-то видеть. Невероятно тихо, кажется, будто я слышу каждого кузнечика, стрекочущего в саду. Беру вилку и поддеваю кусочек лазаньи, отправляя её в рот. Как странно, что по ночам еда кажется особенно вкусной, будто ты совсем не ценишь её днем. Раз за разом, и я опустошаю тарелку. Я подпираю подбородок руками, вглядываясь в окно. Сегодня полнолуние. Мотаю ногой. Интересно, что сейчас делает Луи? Спит? Что ему снится? Может быть я? Или какой-нибудь страшный сон? В голове всплывает его образ, свернувшегося на своей кровати. Его лицо во время сна, как его рот слегка приоткрыт и как он мирно сопит, потому что часто страдает от насморка. Я улыбаюсь самому себе, встаю из-за стола, кладу тарелку в раковину и иду обратно в комнату, попутно закрывая дверцу холодильника ногой и вслушиваясь в тишину. У Томлинсона открыто окно. Я пытаюсь разглядеть его комнату, но слишком темно. Ложусь в постель. - Луи? – громко шепчу я, рассчитывая на то, что парень услышит меня сквозь ночную тишину. – Томлинсон, ты спишь? Слышу скрип его кровати и поражаюсь тому, как тихо сейчас, так, что я могу слышать человека, который находится в соседнем доме. Приподнимаюсь на локтях и жду ответа. - Гарри? Что за… - слышу бархатный голос и скрип кровати. - Ты спишь? – снова повторяя вопрос полушёпотом. - Спал. – недовольно буркает он в ответ. – Почему я слышу тебя? - Тихо сегодня, правда? – снова ложусь на кровать, переворачиваясь на бок и засовывая руки под прохладную подушку. - Угу. Ты что-то хотел? - Я не могу уснуть. - Мне спеть тебе колыбельную? – съязвил Луи. Казалось, что в нашем общении нет никакого подтектса. Обычные друзья, подкалывающие и язвящие друг другу, никаких нежностей, особых слов, ничего того, что может выдать двух влюбленных людей. Иногда это раздражало меня. Раздражало то, как Томлинсон боится показать свои чувства, то, что он делает это только когда в настроении или когда я слишком близко. - Поговори со мной. Я услышал шумный выдох в подушку. - О чем? - Расскажи мне о себе. - Это звучит так, словно мы только что познакомились. – я уловил в голосе Луи что-то, напоминающее улыбку. - Нет. Расскажи мне о своей жизни, детстве. Я так мало знаю о тебе. - Ты считаешь, что это усыпит тебя? – хихикнул парень и перевернулся на кровати. Я промолчал. – Ладно, хорошо. Но пообещай мне, что не будешь смеяться. Я улыбнулся и устроился поудобнее, приготовившись слушать рассказ, доносящийся из соседнего окна. Возможно, нас могли услышать соседи, возможно, родители, но мне было совершенно все равно. Я просто лежал на своей кровати, в своей комнате, в своем доме и разговаривал со своим Луи, обняв руками подушку. - Обещаю. - Когда я только родился, мама называла меня «Мистер Животик», потому что у меня был огромный живот, словно я проглотил арбуз. – начал Луи мягким голосом, и я понял, что он втягивается в происходящее. На моем лице появилась улыбка. – Когда мне было 7, мама записала меня в драматический кружок и музыкальную школу на класс фортепиано. Я играл Оливера Твиста в школьной постановке. Но я с треском провалился, потому что забыл слова прямо на сцене. Ужасные, ужасные воспоминания… Детская травма, Гарри, просто ужасная травма. До сих пор в кошмарах мне снится эта сцена и то, как я забываю текст. Я захихикал, и Луи шутливо шикнул, чтобы я не перебивал его. Из окна донеслось легкое прикашливание, и парень продолжил. - В 12 я бросил театр, потому что понял, что Оскара мне не видать, и заинтересовался футболом. Вскоре и музыкальная школа ушла в прошлое. Меня приняли в школьную команду, но после того, как я показал свои «умения» в игре, меня отправили на скамейку запасных. Тогда ещё половина школы называли меня лузером. – голос Луи немного поник. – А потом, на одной игре, меня все-таки вызвали на поле, и я вывихнул колено, но всё же забил гол, сравняв счет. Я не ходил в школу целый месяц, но зато потом, в первый день после моего долгого отсутствия, больше никто не назвал меня лузером. Это был мой звездный час, кудряшка. – я почувствовал, что Луи снова улыбнулся. - Расскажи мне про свою первую девушку. – перебил я его. - Ох, какой ты шустрый. Мы замолчали на несколько секунд. Снова повисла тишина, прерывающаяся громким стрекотом. - Мне было 15, её звали Аманда. Мы познакомились в супермаркете. Я помог ей достать молоко с верхней полки. - Это очень мило, Луи. – я улыбнулся и перевернулся на спину, закинув руки за голову. - Именно она продолжила учить меня играть на пианино. Представь, парень, который гоняет мячи на поле и втихаря сидит дома, беря музыкальные уроки у своей девушки. Когда мы расстались, я все равно продолжил играть. - Ты ни разу не играл мне. – обиженно сказал я. - Обещаю, завтра же я устрою тебе приватный концерт. - Не останавливайся, расскажи ещё что-нибудь. Мне нравится слушать тебя. Я закрыл глаза, вслушиваясь в свой тихий голос. Луи тяжело вздохнул, но продолжил. - Я никогда не зависил от родителей. Не спрашивал у них разрешения, не брал деньги, ничего не просил. Они давали мне жилье и питание, и это все, что мне было нужно. В 16 я устроился официантом в бар неподалеку, но не проработал там и месяца, потому что однажды споткнулся и пролил четыре кружки пива на какую-то там важную шишку. Я тогда не сильно расстроился, потому что мне платили какие-то гроши. Чуть позже я устроился посудомойкой в свою же школу. Когда заканчивались уроки, я спускался на первый этаж, шел в столовую и перемывал тарелки за своими одноклассниками. И, знаешь, мне это даже нравилось. Тогда я купил себе потрясные наушники на свою первую зарплату, и в то же время у меня появилась девушка, Молли. Я работал в столовой и покупал ей подарки на свою зарплату, а она бросила меня ради какого-то куска дерьма. Зато у него была крутая тачка, на которой он заезжал за ней после школы. Кому нужен был парень, моющий посуду? В том же году я довольно неплохо сдал экзамены, бросил футбол, проводил сестру в универ и занял её комнату, решив, что хочу посвятить свою жизнь искусству. Я пытался писать какие-то статьи в школьную газету, затем пытался рисовать, петь, играть на пианино, снова. Я перепробовал столько вещей, что потерял самого себя к своим 17 годам, и все свелось к тому, что я вернулся к драме. Я захотел стать учителем и преподавать драму в школе. Я лежал и слушал тихий голос Луи. Он словно убаюкивал меня. В голове начали всплывать картинки, которые я составлял по кусочкам в своих мыслях, представляя, как Томлинсон играет в футбол, как моет посуду, гремя тарелками, как целуется с Молли. Я словно просматривал фильм о его жизни. - Я провалился, Гарри. Я провалился два раза. Я пытался, не спал ночами, учил роли, ничего не ел, но это не помогло. Я настолько погрузился в свою мечту, что у меня буквально не осталось друзей. Я только и делал, что ездил на занятия в Манчестер, сдавал экзамены. Два чертовых года я мечтал об этом, о зачислении, и я провалился. Моя мечта улетела в мусорное ведро. Единственный человек, который меня поддержал тогда, это Сабрина. Девочка, которая жила в твоем доме до того, как ты переехал сюда. Я рассказывал тебе о ней, помнишь?- я качнул головой, словно Луи мог увидеть это. – Она, как и ты, лазила ко мне в гости. Для неё это было веселым развлечением, а для меня словно спасением. Я растворялся в её детской непосредственности и забывал о всех своих проблемах. А потом она уехала, и я остался один в своей комнате, смотря в её пустое окно. Мне казалось, что я сойду с ума, но потом появился ты. Ты. - Извини, что испортил тебе жизнь. – улыбнулся я, повернув голову к окну. Сегодня кристально чистое небо, я вижу каждую звёздочку. Только иногда проплывают маленькие прозрачные облака, разбавляя картину. Из окна Луи послышался смешок. - Теперь ты доволен? Я рассказал тебе всё, что ты хотел услышать? - Нет. Я могу слушать тебя всю ночь. - Я собираюсь спать, Гарри. - Ты меня совсем не ценишь. - О да. - Совсем, совсем не ценишь. - Угу. - Абсолютно - Совершенно. Наступила минута молчания, но вскоре я первый прервал тишину, испустив заливистый смех. - Завтра ко мне придет одна девушка. – ненароком сказал Луи, и мой смех прекратился. Я приподнялся на локтях. - Девушка? - Да. Знакомая. Она попросила меня подготовить её к вступительному экзамену по химии, поэтому мы не сможем встретиться. Я поежился. Неужели ему настолько скучно, что он начал заниматься репетиторством? Ничего не ответив, я снова лег на кровать, скрестив руки на животе. - Хорошо. Спокойной ночи, Луи. – сухо ответил я и повернулся спиной к окну.

***

Знаете, что странно? То, как легко моя мама относится к тому, что я, возможно, гей. Каждый раз, когда я встречаюсь с ней взглядом, она улыбается. Складывается такое впечатление, что теперь, зная о моей ориентации, она стала любить меня ещё больше, будто сын-натурал не удовлетворял её так, как сын-гей. Если бы у меня был отец, он бы давно выставил меня из дома или же наоборот поставил решетку на окно и порол каждый день. Уже который раз я отвергаю предложение о ужине с Луи у нас дома. - Этот твой Луи странный. – задумчиво произносит мама, отскабливая от тарелки остатки лазаньи, которую я уплетал сегодня ночью. - Он не мой. – бурчу я в ответ и откусываю яблоко, листая страницы какого-то женского журнала за столом. - Не придирайся к словам. Я вот не понимаю, почему ты не можешь ходить к нему через дверь? Что за детские игры такие? - Может это просто… забавно? - Это опасно, Гарри. У тебя только-только прошел бок, а ты снова хочешь отбить его, на этот раз окончательно? – мама строго посмотрела на меня. - Только не говори, что запрещаешь мне делать это. - Нет, я не запрещаю, но всё же рассчитываю на твоё здравомыслие. Не заставляй меня переживать. Между прочим, тетя Эрика из дома напротив прекрасно видит, как ты каждую ночь болтаешься на этой веревке. Пару раз она даже хотела позвонить в полицию! – возмутилась мама, гремя посудой. - Мам, у тёти Эрики хронический маразм. – хихикнул я и снова откусил кусок от спелого яблока. - Ладно, милый, скажи мне…у… у вас уже что-то было? Мои зубы застряли в яблоке, когда я услышал вопрос, и так там и остались. Я на секунду замер и, не вынимая яблоко изо рта, вышел из кухни. Невероятно жаркий день, я буквально сижу на окне от жары, опустошая уже десятый стакан воды. Мне даже пришлось надеть какую-то ужасную повязку на голову, чтобы убрать постоянно сваливающиеся на мой лоб кудри. Пора бы подстричься, подумал я. Тяжело выдохнув, я уставился в окно, бегая глазами по рядом стоящим домам. От такого палящего солнца их крыши нагрелись настолько, что на них наверняка можно приготовить полноценный завтрак. Луи нет дома с самого утра, и наш ночной разговор крутится в моей голове, как пластинка. Я смотрю вниз и вижу маму Луи, которая возится с кустом роз в саду. В её руках огромные садовые ножницы, а на голове не менее огромная соломенная шляпа. Я наблюдаю за ней какое-то время, пока моё внимание не привлекает движение справа от меня. Поворачиваю голову и вижу Луи с высокой стройной девушкой. Они что-то мило обсуждают и идут совсем вплотную. Моё тело напрягается, и я пытаюсь разглядеть девушку получше. Она одета в белые джинсы на высокой талии и черную полосатую футболку. На ногах непонятные сандалии. У неё роскошные длинные волосы, я вижу, как они разлетаются от каждого дуновения ветерка. Девушка прижимает к груди маленькую стопку тетрадей и учебников, пристально смотря на Луи, пока тот что-то рассказывает ей, жестикулируя. Парочка подходит к дому Томлинсона. Его мама машет им рукой, поправляя шляпу. Луи возится в поисках ключей, пока брюнетка оглядывает великолепные кусты рядом с домом. Наконец, они скрываются из моего виду, и я отхожу от окна. Наверное, это та девушка, про которую он говорил сегодня ночью. - Дорогой, я еду по делам, буду вечером! – доносится мамин голос с первого этажа. Я бросаю ей в ответ своё бессмысленное «угу» и воспроизвожу в голове силуэт девушки, её волосы, то, как она держит тетради. Через какое-то мгновение я слышу хлопок двери в комнате Луи и быстро передвигаюсь в угол окна, снова возобновляя свою шпионскую деятельность. Девушка скромно проходит в комнату и кладет тетради на стол. Томлинсон закрывает дверь и улыбается ей, что-то говоря, но я не могу услышать, что именно. Брюнетка кивает, и Луи снова выходит из комнаты. Нахмурив брови, я быстро ползу под свою кровать, доставая из-под неё свою коробку, на которую совсем недавно покушался Томлинсон. Открываю её и беру свой бинокль. Снова ползу на коленях к окну и устремляю свой взгляд в прибор, наводя его на девушку. Она сидит боком, скромно сложив руки на коленях, за столом Луи. Вертит головой, оглядывая комнату. Вижу, что её рука тянется к книге Джона Грина на столе. Кажется, они лежат там уже вечность. Девушка вертит книгу в руках и снова кладёт её на место. Затем она встает из-за стола и направляется к шкафу, рассматривая его, словно картину великого художника, скрестив руки за спиной. Через несколько минут моих наблюдений в комнату заходит Томлинсон. В его руках две кружки чая, одна из них та, из которой я пью каждый раз, когда прихожу к нему. Это моя кружка, что ты делаешь, Луи? Захотелось крикнуть ему, но вместо этого я лишь увидел, как парень подходит к девушке, улыбается и вручает ей МОЮ, МОЮ кружку. Она обхватывает её двумя руками и по её губам можно понять, что она говорит «Спасибо». Парочка садится за стол, за которым уже странным образом оказывается два стула. Подготовился, наверное. Брюнетка отпивает из кружки, и Луи делает то же самое, улыбаясь девушке. Его рука тянется к тетрадям, лежащим на столе. Он листает их, будто что-то ища, и я замечаю, как эта «ученица» пытается придвинуться ближе к МОЕМУ Луи. Я нахмурил брови. Неужели я ревную? Это, как минимум, глупо. Она просто пришла позаниматься химией. Луи ведь хорошо знает химию, так? Я наблюдаю за ними, то приближая, то удаляя стекла бинокля, пытаясь рассмотреть все в малейших деталях. Я почти не вижу Томлинсона, так как брюнетка сидит впереди него боком ко мне, и я вижу лишь её дергающуюся ногу под столом и то, как она часто поправляет спадающие волнистые волосы. Она уткнулась в какую-то книгу. Наверное, Луи объясняет ей что-то. Через несколько минут её рука касается плеча парня, и она что-то говорит ему. Моё сердце вздрагивает, руки трясутся, я словно боюсь, что вот-вот они поцелуются, и все полетит к чертям. Наверное, я просто параноик. Но ничего из того, что я ожидал, не произошло. Девушка встала и вышла из комнаты. Я с облегчением выдохнул, стараясь держаться максимально близко к краю окна, чтобы Луи меня не спалил, но тут неожиданно к моему носу подкатывает волна, и я чихаю три раза подряд, так, что, наверное, даже глухая тётя Пэтти из Канады услышала бы меня. В ужасе закрываю рот ладонями и вижу, что Томлинсон уже смотрит на меня, нахмурившись. Чёрт побери, проносится у меня в голове, и я быстро кладу бинокль на пол, поднимаясь с пола как ни в чем не бывало. - Гарри, ты что делаешь? – спрашивает меня Луи, стараясь не повышать голос и подойдя к окну. - Это ты что делаешь? – возмущаюсь я. - Ты следил за мною, что ли? - Какого черта ты дал ей мою кружку, Томлинсон?! – я наклонил голову, вопрошающе посмотрев на парня. - О Боже, Гарри, ты идиот. – Луи ударил ладонью по своему лбу. – Ты что, правда следил за нами? - Ах, значит уже «за вами»? Совет вам да любовь! Не забудьте на свою свадьбу меня пригласить. – съязвил я и скрестил руки на груди. - Прекрати, я же просто объясняю ей химию, кудряшка. - Не называй меня так. – пресёк я попытку парня всё уладить. – Ты дал ей мою кружку, Лу. Кружку, из которой я пил чай два гребаных месяца. - Да потому что все остальные кружки грязные, Гарри! – шикнул на меня Томлинсон и обернулся, чтобы проверить, не вернулась ли девушка. - Как её зовут и сколько ей лет? – поинтересовался я. - Элеонор. Ей 18. Не будь такой ревнивой девочкой. – улыбнулся парень. - Я вижу, как она жмётся к тебе. – нахмурился я и сразу нырнул обратно под подоконник, заметив, как открывается дверь в комнату и входит эта Элеонор. Подобрав бинокль с пола, я снова передвинулся в угол и стал наблюдать. Девушка вернулась на свое место. Видимо, отходила зачем-то. Я облизал губы и продолжил слежку. Элеонор залпом выпила чай из кружки, отодвинув её на край стола так, что я даже подумал, что она вот-вот разобьётся. Томлинсон бросил суровый взгляд в мою сторону, но, не увидев меня, сел рядом с девушкой. Брюнетка смотрела не в учебник, а на Луи, который чертил что-то в тетради, пытаясь, видимо, вдолбить девушке материал. Я заметил на её лице глупую улыбку, и как только Томлинсон переводил взгляд с тетради на неё, Элеонор тут же делала серьёзный вид, изображая усердное рвение заниматься. Вся эта ситуация начинала меня раздражать, и после десяти минут слежки за ними я начал ощущать острое желание ударить эту девушку чем-нибудь тяжелым по голове и отправить на поиски другого репетитора, коих в нашем городе немеренно много. Худощавая рука брюнетки касалась плеча Луи, она практически вжалась в него, пока тот что-то писал и тараторил, а та только кивала головой. Я нахмурился и отполз от окна, усевшись на пол в абсолютной безысходности. На лбу выступили капли пота, и я снял повязку с головы, чтобы промокнуть его. До меня донёсся громкий смех Элеонор. Над чем можно смеяться в этой чертовой химии? Кулаки непроизвольно сжались, и я подполз к своему столу. Рука нащупала круглый ластик, который лежал здесь ещё с самого конца учебного года, и я вернулся к окну, снова поднеся бинокль к глазам. Закусив нижнюю губу, я прицелился и кинул ластик прямо в голову Элеонор, злобно хихикая. Тот осткочил от её пышных волос и девушка дернулась, посмотрев в мою сторону. Луи никак не отреагировал, видимо, слишком увлекшись объяснениями. Внутри меня разлилось какое-то небывалое удовлетворение, и я решил не останавливаться на достигнутом. Я дополз до своего школьного рюкзака и вытряхнул из него кучу ластиков. Можно сказать, я решил устроить обстрел. Взяв несколько, я вернулся к «месту запуска» и проверил наличие объекта на своем месте. Удостоверившись, что Элеонор все так же сидит на своем месте, изображая заинтересованность, я прицелился во второй раз. На этот раз ластик был совсем новым, с заостренными концами, что обеспечивало более ощутимое приземление. Я отложил бинокль в сторону и кинул резинку в окно, снова попав в голову девушке и поражаясь своей меткости. Та снова подскочила на месте и уставилась в мою сторону, пока я наблюдал за её реакцией сбоку. Брюнетка потерла рукой место ушиба и нахмурилась, толкнув Луи в бок. Он непонимающе поглядел на неё и тоже уставился в мою сторону, кажется поняв, в чем дело. Быстро что-то сказав ей, парень встал из-за стола и подошёл к окну, опустив жалюзи, ехидно улыбаясь. Наверняка знает, что это всё моих рук дело. Дело мальчика, в котором проснулась ревность. Я не привык делить Луи ещё с кем-то. Я не видел его ни с кем, кроме родителей и сестры, и тот факт, что у моего Луи могут быть друзья, кроме меня, угнетали. Я обиженно поджал губы и встал с пола. Он. Опустил. Жалюзи. Он не закрыл окно, а именно опустил жалюзи. Наверняка, чтобы я ничего не увидел. Где-то глубоко в моей голове засела обида и ощущение того, что я лишний. Именно сейчас я лишний. P.S: не знаю, почему, но я ржу как мудак с этой главы и извиняюсь за то, что обстреляла Элеонор. Это не потому, что она мне не нравится (как раз таки наоборот), просто я подумала, что будет неплохо разбавить события в фанфики её участием, вахаха. Приношу свои извенения колдерикам (если таковые вообще читают этот фанфик ПРО ЛАРРИ. короче, у автора логика в заднице. я упоролся. оставляйте отзывы, вот)