Смерть в массовке

      Она почти могла почувствовать кору под своими пальцами, ее структуру, твердость и шершавость. Но скорее это было лишь воспоминанием ощущения, а не чем-то реальным. Ее рука так же спокойно прошла сквозь ствол дерева, словно никакой преграды не существовало. Виктория шла вперед, не утруждая себя обходить деревья. Она не была уверена в своей задумке, однако все лучше, чем ее возможная судьба, если она оставит все как есть. Вообще, ей было даже не обязательно идти, однако привычки живого человека остаются даже после смерти, так, например, ей иногда кажется, что она ощущает голод, или при виде чьей-то неприятной раны у нее самой словно начинает болеть рука или нога. Отвращение необходимо живым людям чтобы выжить, чтобы знать, что неправильно, что что-то пошло не так, но мертвым оно ни к чему. Призраку не надо бояться и брезгливо отворачиваться от заплесневелого помидора или мертвой птицы под кустом, ведь эти вещи уже никак не могут навредить их физическому состоянию, если такового у них уже нет. Однако отсутствие телесного воплощения не мешает памяти действовать по привычному сценарию, поэтому Виктория идет к нужному полю, даже если могла бы просто появиться посреди травы, достающей до пояса.       Бледное солнце освещало открывшуюся из-за деревьев поляну, а над травой витал утренний туман. Виктория попыталась представить, каково это снова ощущать влажную прохладу на коже и запах земли в такой ранний час. Сев на голую почву рядом с деревом, от которого в разные стороны, словно узлы веревок, вились корни. Положив ладонь на один из них, Виктория закрыла глаза и попыталась рассредоточить свое сознание, пытаясь почувствовать жизненный поток, скрытый в дереве. Она обрадовалась, что все часы, потраченные на тренировки, не прошли зря, когда уловила среди своих мыслей что-то, что не являлось потоком ее сознания. Вряд ли такое можно было бы почувствовать, будучи человеком, однако будучи бесплотным существом, Виктория заметила что-то новое, теплое и стабильное словно стало частью нее. Открыв глаза, девушка обнаружила перед собой плотную завесу из тумана, обволакивавшего ее.       — Ты отлично справляешься, — донеслось из ниоткуда и отовсюду сразу.       — Я надеюсь, что это так, потому что, если из этого ничего не выйдет, судьба у меня будет незавидная, — напряженно ответила девушка, не отпуская корень дерева.       — Ты могла бы не мучиться так и просто уйти, никогда не поздно перейти черту, — снова заговорил голос, но она не слышала его вокруг себя, он говорил внутри нее.       — Я уже говорила, что не могу уйти, и вы согласились мне помочь, — Виктория нахмурилась, сжав ладонь еще сильнее. Приятное чувство тепла начало покидать ее, тлея в рассветном солнце.       — И мы поможем, просто предлагаем возможные выходы, — через туман начал пробиваться свет, рассеивая его. Безразличная звезда освещала пустую поляну.

***

      Обычно в выходные Анна сидела дома либо сражаясь с домашними заданиями, либо убирая дом, или же развалившись на кровати разглядывала потолок комнаты, приметив в углу паука. Однако в эту субботу Мирра решила, что столько сидеть дома опасно для здоровья и вытащила своих детей поужинать в ресторан.       — А это что еще за вилка? — шепотом спросил Рей, указав на одну дюжины вилок на столе.       — Просто выбери какая тебе больше нравится, — отмахнулась Мирра, рассматривая меню. — Не думаю, что кого-то действительно волнует, даже если ты ложкой начнешь есть спагетти.       — Мне казалось, что столовый этикет работает не совсем так, — Анна тоже разглядывала меню, пока брат искал в интернете предназначение каждого столового прибора на столе.       Спустя какое-то время Рей все-таки разобрался чем из предложенных приборов он собирается есть, и семья сделала заказ, остановившись на пасте с морепродуктами.       — Жаль, конечно, что я не могу взять себе вина, — сказала Мирра после того, как заказала всем кувшин воды. — Вечером все еще тепло, мы можем просто дойти до дома, — добавил Рей, изучая узор на салфетке.       — Да, но это займет час или больше, я бы все-таки предпочла машину. Но погода в самом деле становится все приятнее и приятнее, совсем скоро будет жарко и конец учебного года недалеко, — Мирра выразительно взглянула на Анну, словно пытаясь задать вопрос, который был скрыт за ее словами.       — Да, это был странный год, в самом деле, — ответила девушка, не совсем понимая, что от нее хочет услышать мать.       — Ты так изменилась после того случая, — неожиданно сказал Рей, взглянув по очереди на Мирру и Анну. — Не в плохом смысле. Не знаю, чем ты там так сильно ударилась, что решила подружиться с одноклассниками в последний год в школе, но это не плохие изменения. И., — Анна нагнулась к брату и ущипнула его за руку, из-за чего Рей не смог закончить мысль, возмущенно взглянув на сестру и подняв в защитном жесте ладони. — Ладно, я понял, ничего не говорю.       Мирра осуждающе взглянула на своих детей, очень ясно обозначая, что они ведут себя как десятилетки, но потом ее взгляд смягчился и она снова обратилась к Анне.       — Я, конечно, не согласна с выбором слов Рея, но в тебе действительно что-то поменялось. Я не знаю, с чем это связанно, но я рада, потому что ты выглядишь гораздо счастливее чем раньше, — Мирра наклонилась и протянула руку к Анне, взяв ее ладонь и немного сжав ее в своей. Анна хотела что-то сказать, но слова не формировались, и она не могла поднять взгляд с их переплетенных вместе ладоней и посмотреть на женщину перед ней, поэтому она просто кивнула. Она почувствовала, как холодеет ее тело, словно кровь заменили на талую воду. Одна половина ее существа хотела встать со стула и сказать, закричать что она не ее дочь, что она не та, за кого себя выдает, что больше ее дочери здесь нет и не будет. Она чувствовала себя самым ужасным из обманщиков всех времен, вором, укравшим чужую жизнь и будущее. Но другая ее сторона хотела сжать руку женщины в ответ, быть частью этой семьи, жить в этой теплоте материнской любви, которая окружала ее последние несколько месяцев, получить второй шанс. Она могла потерять первый, но за этот она уцепилась самым живучим паразитом.       — Все в порядке? — сбоку раздался голос брата, и Анна с задержкой вышла из своего оцепенения.       — Да просто неожиданно затошнило, — уклончиво ответила девушка, высвободив ладонь.       — Это потому что ты только и делаешь что пьешь чай и ничего не ешь, твоему желудку от этого лучше не становится, это точно, — все тем же теплым тоном лишь с намеком на раздражение ответила Мирра.       — Возможно, ты права, — сказала Анна, переключая внимание на принесенную еду и не произнеся ни слова до конца ужина.

***

      Айзек вчитывался в страницу учебника введение в психологию уже второй раз, пытаясь запомнить разные виды памяти и их функции, но его постоянно отвлекало все вокруг: скрип стула, щелчок автоматической ручки, слишком громкий выдох и шуршание сумки. Незаметные для человека, но невероятно оглушающие для оборотня. В ближайшие пару дней лунный цикл дойдет до своей кульминации, что заставляло кровь бурлить в жилах, усиливая ощущения от окружающего мира. Поняв, что информация до него не дойдет, он отпросился в уборную.       В коридоре было гораздо тише чем в классе, но он все равно мог слышать монологи учителей за дверьми кабинетов, когда проходил мимо. Дойдя до туалета и умывшись там холодной водой, он решил пойти обратно более длинным маршрутом, чтобы успеть привести себя в порядок.       Он уже был на полпути к классу, когда услышал знакомый голос в нескольких метрах от себя.       — Ты не могла подождать конца урока? Осталось не так много все равно, — Анна говорила шепотом, но для его ушей это звучало как речь в полный голос. Айзек немного вытянул шею, чтобы понять, с кем разговаривает его одноклассница. Не то, чтобы он любил подслушивать, но с приближением луны он всегда становился невольным слушателем.       — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сделала, потому что я даже не знаю, что это и что им от меня надо, — снова сказала Анна, голос был таким же тихим, но более натянутым, словно она спорила с кем-то, но не хотела привлекать внимания. Странно, что он не слышал никакого ответа, словно девушка разговаривала сама с собой. На это раз Айзек целенаправленно сосредоточился на диалоге, прислушиваясь насколько, что мог слышать сердцебиение девушки. Она продолжала говорить, отвечая кому-то, кто не произнес ни слова, но и сам Айзек не мог сдвинуться с места, потому что вместо того, чтобы слышать два разных сердцебиения, он слышал только одно — Анны. Парень прислушался еще раз, хотя он знал, что ошибки быть не может, он чувствовал приближение полнолуния всем существом и точно знал, как звучит биение двух сердец.       Айзек оттолкнулся от стены, на которую облокачивался, и пошел в обратном от своего кабинета направлении. Когда он вернулся обратно, до конца оставалось несколько минут, но он так и не смог ничего запомнить из того, о чем говорил учитель все 40 минут.       Следующим уроком была история, но перед ней был длинный перерыв на обед и обычно он присоединялся к стае Скотта, но сегодня, слишком погруженный в раздумья о том, чему стал сегодня свидетелем, он выбрал сидеть один. Так как это было довольно прохладное время года, их не выпускали на улицу так же свободно как осенью или поздней весной, но это был его последний год здесь, и если его не особо волновали правила раньше, то сейчас это было последней вещью, которая его тревожила. Он подумал, что надо бы сказать Скотту, ведь они вроде как «следили» за Анной, если пассивное поглядывание в ее сторону можно было считать «слежкой». Не то, чтобы они ее в чем-то подозревали (если не считать крепнущую паранойю Стайлза), но именно с момента ее падения с лестницы кто-то начал разбрасывать трупы по округе. И все было бы менее подозрительно, если бы она не вела себя иногда так, будто разговаривает с кем-то, кого здесь нет и не застывала на месте, смотря в одну точку, точно видя там что-то, как те кошки, которые замирают и смотрят в темноту коридора. Он не помнил ее особо до того, как улетел во Францию, но когда он приехал обратно, он был не единственным, кто заметил, что что-то не так. Все видели, что что-то изменилось, но что именно никто понять не мог. Словно в уже в собранном пазле кто-то поменял местами два фрагмента, из-за чего картинка не поменялась фундаментально, но уже не была той же, что и прежде. И все эти взгляды в пустоту, гипнотизирование стен, заглядывание в темные углы и разгоряченные разговоры с самой собой точно не были одной из прежних ее привычек, если ему не изменяла память.       Он стоял посреди коридора, поток людей обтекал его, словно камень рассекает речной поток. Он мог слышать их шепот, как медленно или быстро бьется их сердце, понять их настроение по запаху, пассивно отмечая эти изменения и не прилагая никаких усилий к анализу. Ему нравились такие моменты, будто он нашел гармонию, которую искал, когда ни одна из сторон его существа не пытается доминировать над другой, безмятежное спокойствие, которое он редко находил в последние дни и вообще месяцы. Айзек хотел продолжить идти к главным дверям, стараясь не потерять это хрупкое ощущение, когда снова заметил знакомую волну темных волос в толпе, возвращая обратно к мыслям о том, что скорее всего он должен сказать Скотту о том, что видел в коридоре, но что-то его останавливало, и он, стараясь не задеть людей вокруг, проделывая пусть к противоположной стене со шкафчиками. Парень на секунду усмехнулся, подумав о том, что они никогда не разговаривают где-то, кроме стенда со шкафчиками.       — Анна, — девушка с задержкой обернулась и в этот момент Айзек понял, что вообще не знает, что он хотел сказать и зачем начал разговор. Она смотрела на него с налетом настороженности, словно знала, что он такое, видела его, но в тот же момент немного отсутствующе, думая о чем-то постороннем.       — Эм, привет? — она все-таки сфокусировала внимание на однокласснике, параллельно складывая вещи в шкафчик, который был в творческом беспорядке.       — Да, привет, — неуклюже ответил Айзек, пытаясь придумать как продолжить разговор. Он хотел спросить ее о том, с кем она разговаривала, кого она видит, видит ли она его.       — Все в порядке? — спросила Анна, когда после продолжительного молчания Айзек так ничего и не сказал. Ее это начало беспокоить, потому что он никогда не выглядел так растерянно, словно не зная что сказать.       — Я… Да, да, все в порядке, все отлично, просто… Я тебя хотел спросить, все ли в порядке, — на этот раз была очередь девушки отвечать с задержкой. Мало что было в порядке сейчас, в ее положении. Она лучезарно улыбнулась и с готовностью кивнула.       — Конечно, а что-то должно быть не так?       — Он знает, он что-то знает, и он слышит тебя, — Виктория стояла сбоку от нее, сверля взглядом стоящего перед ней парня.       — Ты… нет, просто выглядишь… — Айзек сделал неопределенное движение рукой, — бледной? — парень был готов ударить себя чем-нибудь или зашить себе рот, чтобы больше никогда не позориться. Но ему надо было спросить, ему надо было знать. Анна озадаченно посмотрела на него, пытаясь понять, к чему он вообще это сказал. Виктория также не казалась убежденной.       — Нет, все замечательно. Да и сейчас не то время года, чтобы лежать на солнце. То же самое можно сказать о тебе, — она указала на его такое же белое лицо и даже на секунду позавидовала ровности тона его лица. Поняв, что он все равно не отделается от неловкости в разговоре, Айзек решил, что ходить кругами никогда не было его стилем.       — Вообще я хотел спросить у тебя кое-что, — уже менее растерянно и более серьезно начал парень, — что ты видишь?       Анна замедлилась в поиске нужной тетради, пытаясь понять в чем суть вопроса, но через секунду уже сжимая тетрадь по биологии в руке, подняв пронизывающий взгляд на Айзека.       — Он поймет, если ты попытаешься соврать, — слова Виктории не помогли успокоить ее мысли ни на секунду. Она даже не знала, почему она так боялась что-то рассказать, почему ей так надо было все скрывать. Наверное, потому что она сама старалась об этом не думать. — Сердцебиение, он слушает тебя, — это уже не имело значения, ей хотелось кому-нибудь рассказать, даже если будет ее одноклассник, которого она видит иногда на уроках и разговаривает три раза в месяц, даже если это будет частичная правда. Айзек продолжал ждать ответа, не сдвинувшись с места, людей в коридоре почти не было, все нашли где провести обед.       — Все.       — То есть?       — Я вижу все, — Анна подняла ладонь, и указала на глаза Айзека, — и тебя я тоже вижу.       Виктория рядом с ней издала задушенный звук. Она точно не ожидала, что Анна просто так все расскажет все однокласснику, с которым она даже не пересекается достаточно, чтобы завести полноценный диалог. Айзек замер на месте, пытаясь понять двоякое ощущение у него вызвало признание девушки. С одной стороны, это было то же самое, как понять, что у тебя и другого человека есть общие интересы, что девушка, стоящая перед ним, такая же, как и он сам и она видит его таким, какой он есть, но это облегчение отравляло разочарование, потому что это значило, что она могла быть связана со всеми этими телами, найденными в лесу. Она могла быть виновна.       — Ну отлично, теперь от тебя эти полуночные дворняги точно не отлипнут, — раздраженно вздохнула Виктория, теперь уже осуждающе сверля Анну. Но девушка даже не беспокоилась об этом, наоборот почувствовав облегчение от признания, даже если это было только половина правды, теперь кто-то еще знал об этом, разделяя вес на ее плечах. Они так и стояли, глядя друг другу в глаза без какой-то определенной эмоции в них. Первым отмер Айзек, откашлявшись и переведя взгляд на свои сложенные на груди руки.       — Я… Понял тебя.       — Хорошо, а теперь мне надо дочитать главу по биологии прежде чем у нас будет тест на эту тему, увидимся, — Анна махнула ладонью, и ушла в сторону столовой, оставляя Айзека позади.       — Я все еще считаю, что это была ошибка, но очевидно мое мнение не учитывается.       — Может ты и права и это было глупо, но почему-то меня это больше не беспокоит, — Анна теперь смотрела прямо на Викторию, которая выглядела так, будто раздумывала уже над чем-то другим, но уже через секунду она серьезно посмотрела на подругу.       — Знаешь, думаю мне надо кое-что показать тебе.