Греховное падение

likay sencan — do it

Иногда вкус крови человеческой крови так сильно дурманит меня, что от нахлынувшего возбуждения я буквально задыхаюсь. Пульс, стучащий в висках, оглушает, глотка пересыхает, пальцы тянутся и размазывают алые розы по бледному бархатистому полотну... Клыки от нетерпения разрывают мои прекрасные губы, наполняя рот совершенно безвкусной жидкостью. Она срывается вниз, очерчивает острый подбородок, падает тонкими ручейками на изгиб, покрытой каплями пота, шеи. От привкуса горечи рот наполняется тягучей слюной, заставляя меня с неким отвращением поморщиться, в то время как чужой аппетит лишь сильнее разыгрывается на фоне столь соблазнительной обнажённой картины. Стэнли Урис стоит возле меня на коленях. Зрачки расширены, заливают глубинной чернотой всю радужку, пульсируют. Его вспотевшие ладони лихорадочно трясутся, то и дело сжимая от нетерпения накалившийся воздух. Приоткрытые искусанные губы что-то еле слышно шепчут. И я прекрасно знал, что именно сейчас он покорно выпрашивал. Я с усмешкой давлю ему на подбородок; худые пальцы скользят глубже в рот, в уголках его глаз скапливаются слёзы, вызванные скорее восторгом, чем болью. Но он впервые за этот месяц сопротивляется, резко вынимает фаланги, все мокрые от его слюны, изо рта. — Прошу тебя… позволь… пожалуйста… Он поднимается на негнущихся затекших ногах, тянется к моей испачканной шее. Его глаза горят желанием, губы трясутся от возбуждения. — Сидеть, — резко осаживаю его, давя с силой на хрупкие человеческие плечи. На его лице проскальзывает тень разочарования. Он шумно выдыхает, наклоняется к моей ширинке, в надежде выпросить хотя бы глоток, прекрасно осознавая что перед этим предстоит постараться. Он словно бросает остатки гордости к моим ногам, готовый вытерпеть любое унижение, чем вызывает самодовольную усмешку. Развернувшееся во всей красе падение было куда сладостней любого, даже животного, секса. Ничто не могло сравниться с мельтешащими пятнами в разинутой бездне глаз, с обожженными молитвой губами, и тем, как жалобно скуля люди присягали мне на верность. Плотная кожаная ткань, ловко извлеченная из петель, с лязгом падает к его ногам. Он умело справляется с собачкой, порывается, чтобы спустить мои узкие черные джинсы, но получает за это звонкую пощечину. Хлесткий удар окрашивает впалую щеку синеватыми оттенками. — Руки, — рычу я, демонстрируя острые белоснежные клыки. — Применишь их, когда тебе позволят! Я знаю, какое влияние мой голос оказывал на людей, знаю как он умел возбуждать, когда я сам того хочу. А сейчас я безумно возжелал подчинить его тело и душу себе. Приторные нотки завораживали, проникая глубоко в податливое и незащищенное сознание, поднимая из его недр самые сокровенные тайны и потаенные желания. В руках кукловода, люди были лишь марионетками, с которыми похоти было очень интересно забавляться. Эта игра не могла мне наскучить. — Эдвард… Он стонет мое человеческое имя, словно смакует на языке кусочек таящего шоколада. — Повелитель. Мы, кажется, обговаривали с тобой все детали контракта ранее. А теперь… Запустив пальцы в кудрявую шевелюру, одним движением проталкиваю каменную плоть глубже в его горло. Лицо краснеет, на втянутой щеке отчётливо видны порезы от когтей. Он старательно борется со рвотным позывом, стараясь прижать язык ниже и расслабиться, но грубые и резкие фрикции лишь доставляют больше боли. И хотя Стэнли давно привык к своему положению, зная ради чего так старательно работает, тень страха все же коснулась линии опустившихся плеч. Но мне было наплевать. Когти вспороли тонкую, как пергамент, кожу. Кровь заструилась ниже по шее, пропитала разводами белоснежную расстегнутую рубашку. Белый… На нём этот цвет смотрелся настолько вызывающе и пошло. Куда ярче, чем на других. Их были сотни, мне было с кем сравнить. Белый… Мне страстно хотелось запятнать его, превратить в мешанину из разных оттенков от розового до рубинового, рвать на тонкие полосы беззащитную для натиска ткань. Мальчишка, всего лишь семнадцатилетний мальчишка, сейчас был готов часами усердно вбирать в рот, лишь бы я исполнил условия нашего с ним контракта. Я не сдерживался, просто не мог. Этот податливый горячий рот так и ждал того, чтобы его грубо рвали на части, чтобы толкались дальше в глотку, сдавливая с силой чужое горло. Главное, что отрабатывал свою часть он превосходно, и плевать где Стэнли этому научился. Белесая мутноватая жидкость запачкала его подбородок, он жадно пробежался языком по коже, слизывая каждую каплю. Приподнял взор, принижаясь как выпрашивающий угощение щенок, произнес: — Лишь пара капель… пожалуйста… Повелитель… Возбуждение никуда не отступило, сдавило набухший пах мальчишки, наполняя голос нотками томности. Он облизнулся. Черт. Ощущение, что кровь вновь приливает не туда, куда ей нужно, натягивая тесную ткань человеческой одежды. Я шумно втянул воздух через нос. Отвратительное чувство. Я обожал флирт, развратный и грубый секс с любым, кого я хотел бы взять, но ненавидел уступать. И хотя этот парнишка мне явно симпатизировал, я все ещё колебался. Обмен кровью между греховным демоном и его контрактником было таким же интимным, как у вампира и человека. Как бы я не любил играть с судьбой - чаша весов перевешивала отнюдь не в мою пользу. Меня пугала его нездоровая привязанность, отталкивало липкое ощущение одержимости, притом собственной. Неосознанное желание испить самому, стало теперь слишком ощутимым и изрядно настораживало. Урис всё ещё стоял на коленях. Его белые брюки были запятнаны в грязи, разорванная рубашка, с трудом скрывала притягательную бледность шеи. Я ощущал его участившийся пульс, наполненная артерия на шее, приковала заостренный взор. И я припал к ней, резко впиваясь клыками, жадно глотая, одурманенный и сраженный. Он не взвыл от боли, лишь громко застонал, обмякая в моих руках. В штанах стало ещё теснее. Я сдернул с себя джинсы и с него брюки, грубо припечатал лицом к стене. Вошел резко, повинуясь лишь своей нужде, затыкая его крики своим вспоротым запястьем. Он пил жадно, подстать тому, как ломал его хрупкое мальчишечье тело на части, выпущенными когтями впивался в его живот. Мне ничего не стоило убить его — резкий толчок рукой и я мог бы достать до бьющегося в груди сердца. На мгновение я поймал себя на мысли, что мне наплевать на контракт. Таких, как он, у меня было множество, но спать с этим мальчишкой мне особенно нравилось. На утро он ничего не вспомнит. Проснётся в своей постели, будет флиртовать с девушкой, которая теперь в нём души не чаяла и по уши влюблена, будет самым популярным в школе, горячо любимым родителями. Разве не это было заключительной целью слияния? Всё заканчивается быстро. Я наскоро одеваюсь, брезгливо отдёргиваю чужую челюсть от своего запястья. В прошлый раз я сломал её, в ушах до сих пор стоит громкий хруст костей. Пришлось обращаться к нашему вездесущему ангелу, чтобы парнишку немного подлатали, хоть какая-то польза от связей. Сейчас же Стэн, вытирая манжетой рубашки кровь со своих губ, смотрел на меня огромными оленьими глазами, благодаря за то, что я так к нему благосклонен. Впервые я ощутил к нему такое чудовищное отвращение, что с трудом сдержался. — Исчезни, — взмахом ладони я избавил себя от докучливого общества, улавливая странный сладковатый запах. Что-то знакомое, даже слишком навязчивое, словно я слишком часто до этого сталкивался с подобным. Вот только от Уриса я его никогда раньше не чувствовал. Думать удавалось с трудом, пальцы все еще пытались застегнуть не поддающийся ремень, а рваное дыхание никак не приходило в норму. Но внезапное осознание буквально выбило почву из-под ног. Он пахнет как… гребаный Стэнли Барбер?! Твою ж мать…