Когда сбываются мечты

      Утренние тренировки — вполне себе привычное явление, и большинство футболистов отдадут свое предпочтение именно им, а не послеобеденным или вечерним, потому что таким образом отводится больше времени на личную жизнь и отдых. Игорь Акинфеев, в принципе, согласился бы с этим утверждением, если бы не его учеба в университете на дневном стационаре, да и не на кого-нибудь, а на менеджера. Диплом учителя физкультуры для футболиста — это почти что традиция, и этим вообще никого не удивишь. А кем еще становится человеку, когда все свободное время и все мысли связаны с одним только футболом? Так и получается, что педагогические институты в крупных городах просто полны студентами с футбольной карьерой. А вот наличие совсем другой профессии — это уже в новинку, но встречается такое очень редко. Именно поэтому, когда лучший воспитанник Академии «ЦСКА» и основной вратарь молодежной команды этого же клуба Игорь Акинфеев поступил в московский университет на факультет менеджмента, да еще и на дневной стационар, удивлены были абсолютно все. Одноклубники шутили, что Игорёк уже заранее готовится к продолжению работы в клубе после завершения карьеры, старшие товарищи и тренерский состав одобрительно хлопали по плечу и хвалили за сложный, но хороший выбор, а журналисты не уставали задавать один и тот же вопрос, спрашивая о причинах принятия именно такого решения. Пожалуй, в первые недели две после объявления результатов вступительной кампании, Игорь был едва ли не главной новостью футбольных хроник, и даже после матча, в котором он потащил два пенальти за игру, сохранив свои ворота в неприкосновенности и преимущество команды в один забытый мяч, его спрашивали не только об игре (даже не столько о ней), а и о решении выбрать именно такую профессию. Причина была проста: он не хотел быть физруком. Хотел доказать в первую очередь самому себе, что способен в этой жизни на что-то большее, чем просто игра в футбол. Хотел, чтобы родители, наблюдая за ним с неба, гордились им.       Родители Игоря погибли в автокатастрофе, когда ему было всего лишь одиннадцать лет. Акинфеевы ехали тогда к друзьям на День рожденья, но доехать им было не суждено. Водитель грузовика уснул за рулем, из-за чего машину вынесло на встречную полосу, где она и встретилась с авто Акинфеевых. Родители Игоря погибли на месте, еще до приезда скорой и даже до того момента, как невольные свидетели этой чудовищной аварии успели подбежать к машине, чтобы оказать помощь пострадавшим. Игорю сообщили тем же вечером, и он замкнулся в себе на долгих три месяца. В тот день он должен был ехать вместе с родителями, но его не отпустили из Академии. Вообще, он, как и остальные москвичи, жил дома и просто приезжал на тренировки, но буквально за два дня до того происшествия весь их курс наказали за нарушение правил тренировки и многочисленные опоздания, в качестве наказания выбрав недельное проживание в интернате. И даже сейчас, спустя долгих девять лет, Игорь не может простить себе, что не уговорил тренеров отпустить его на один день. Он хотел быть с родителями в той машине, потому что жить без них — слишком тяжело. Даже сейчас, когда ему почти двадцать лет, и он вполне себе состоявшаяся личность.       Похорон парень почти не помнит, потому что он словно был в прострации какой-то, смотрел прямо перед собой и видел только улыбчивые лица родителей, с которыми даже попрощаться нормально не дали, похоронив в закрытых гробах из-за слишком серьёзных повреждений. Полные любви и нежности глаза мамы, её теплые и мягкие объятья и неповторимый запах домашнего уюта снились Игорю целых три года, не давая отпустить ситуацию, не давая забыться. А веселый смех отца, его строгие, но всегда конструктивные и уместные выговоры после каждого матча или тренировки, его крепкие, немного грубоватые объятья и похлопывания по плечу после удачных игр или в ситуациях, когда что-то не получалось, были тем, чего так не хватало все это время. Игорю до боли в груди, до ночных истерик хотелось прижаться к маме, спрятав глаза и абстрагировавшись от всех проблем, от всего плохого, что случается с ним. Он просыпался в слезах из-за того, что больше никогда в реальной жизни не повторится разговор с отцом или совместный просмотр футбола вместе с ним же, которые были их маленькой традицией. И чем старше Игорь становился, тем больше ему не хватало поддержки родителей.       После их гибели у Игоря не осталось никого из родных. Бабушки и дедушки умерли еще за несколько лет до этого, а дядь или тёть у него и не было никогда. Он был несовершеннолетним, и ему грозил интернат, но именно тогда клуб впервые показал, что все они — это семья, а не просто команда. Его усыновил один из тренеров Академии, который работал с курсом Игоря и слишком хорошо знал этого парнишку. Виктору Гончаренко на тот момент самому было только двадцать три года, он не был женат, и даже омегу своего еще не встретил, но поднятые связи очень многих людей, причастных к Академии и клубу, помогли склонить органы опеки к положительному ответу на запрос об усыновлении мальчика.        Поначалу Игорю даже все равно было, он просто не осознавал, что происходит. Мальчик просто действовал по привычке, не особо вникая в суть происходящего. Ему пришлось переехать к Виктору, который жил в большой четырехкомнатной квартире почти в самом центре Москвы, доставшейся ему от собственных родственников. Квартира же, в которой раньше жил Игорь вместе с родителями, и которая, по умолчанию, станет его после достижения им совершеннолетия, находится всего лишь в двадцати минутах езды от дома Виктора.       Гончаренко сделал все возможное, чтобы Игорю было комфортно, и чтобы он сумел вернуться к нормальной жизни. Альфа слишком хорошо знает, что чувствует парень, ведь и сам потерял родителей в возрасте восемнадцати лет, только его родители умерли от банального гриппа, покинув этот мир с разницей буквально в два дня. И постепенно это понимание ситуации и чувств оставшегося в одиночестве мальчика помогло Виктору найти подход к Игорю, и тот медленно, но уверенно стал приходить в себя. Окончательно к нормальной жизни он вернулся только спустя целый год, да и то в глазах была никуда не исчезнувшая грусть, которую, казалось, никто и ничто не сможет оттуда прогнать.       Виктор даже не пытался заменить ему родителей, потому что прекрасно понимал, что никто и ничто не сможет этого сделать, поэтому просто постарался стать для него другом, товарищем, человеком, на которого юный омега сможет положиться в любой ситуации. И у него это получилось. Игорь научился видеть в альфе не тренера Виктора Михайловича Гончаренко, а дядю Витю (тот отчаянно спорил, требуя называть его просто по имени, но Игорь долгое время упрямо отказывался, потому что «дядя Витя» ему нравилось гораздо больше), который всегда рядом, что бы ни случилось. Он прибегал к нему в комнату ночью и обнимал, укачивая и успокаивая его после очередной истерики, которые первое время случались у парня каждую ночь. Он не обижался и молча терпел, когда Игорь кричал, прогонял Виктора, бил его в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя, потому что хотелось к маме с папой, хотелось проснуться и понять, что все это — страшный сон. Он не отходил от его кровати и приносил ему лекарства, когда мальчик заболел, сбежав из дома и просидев у могил родителей целые сутки, не обращая внимания на дождь, который почти без остановки лил с неба. Он был рядом, когда Игорь, спустя три месяца, вернулся обратно к тренировкам со своим курсом. Он клал руку на плечо и сжимал его в молчаливой поддержке, когда Игорь сдерживал слезы, сжав руки в кулаки и закусив губу, после многочисленных вопросов ребят, которые недолюбливали его, о том, как ему живется без родителей. Дети бывают слишком жестокими. Он обнимал его, когда Игорю все же не удавалось сдержать свои горькие слезы обиды, и ничего при этом не говорил, понимая, что слова здесь лишние. Он был рядом, когда у Игоря случилась первая течка, и терпеливо объяснял все то, что, по идее, должна была объяснить мама. Он поддерживал, помогал справиться со своей сущностью, объяснял, что футболист-омега может построить прекрасную карьеру, совмещая это с детьми и семьей. Он был тем, кому действительно важен Игорь и его дальнейшая жизнь. И мальчик понял это и научился ценить.       А потом Виктор заболел и слег с температурой под сорок, из-за чего его положили в больницу. И омега испугался. Испугался, что снова может остаться один. Остаться тогда, когда, казалось, только начал возвращаться к нормальной жизни. Он просидел возле кровати Виктора двое суток, пока тот был в отключке из-за высокой температуры. Его пытались выгнать, охранники даже выносили его из палаты, а он вырывался и бежал обратно, цепляясь руками за кровать и отказываясь уходить. И, в итоге, когда Виктор очнулся, то увидел скрутившегося на краю кровати мальчика, прижавшегося к болеющему альфе и буквально пару минут назад уснувшего. Он был удивлен, увидев его здесь, а когда тот, проснувшись и поняв, что Виктор в сознании, бросился к нему с объятиями и горячечными просьбами не оставлять его одного, и вовсе впал в ступор, чисто инстинктивно, но невероятно крепко обняв мальчика в ответ и поклявшись никогда и ни за что не оставлять его одного. И он сдерживает свое обещание вот уже девять лет как.       С того дня прошло девять лет, маленький и брошенный мальчик вырос, стал взрослым, мужественным парнем, который, несмотря на статус омеги, был храбрее и сильнее многих альф. Он стал прекрасным футболистом, за которым уже сейчас, в его неполные двадцать лет, охотятся многие клубы РПЛ, но ни один из запросов на трансфер не получил положительного ответа, потому что Игорь верен клубу, который дал ему гораздо больше, чем просто опыт игры в футбол и навыки. Он дал ему вторую семью, когда он лишился первой. И теперь он каждый день, выходя на поле или тренируясь с командой, делает все, от него зависящее, чтобы ни один человек, решивший тогда помочь, не пожалел о своем решении, а родители, увидь они его сейчас, и Виктор гордились им.       Учеба дается тяжело. Четвертый курс — тот еще пиздец, особенно если ты учишься на дневном стационаре и являешься профессиональным футболистом, играющим за молодёжную команду одного из лучших клубов страны. Он хотел перевестись на заочную форму, но в деканате припечатали, что с этого года перевод на заочную форму невозможен, и ему придется доучиваться на дневной. Это ничуть его не обрадовало, но тот факт, что ему разрешили появляться хотя бы пару раз в неделю и сдавать все потом, немного облегчал ситуацию. Тренировки выматывали, игры забирали последние силы, а учеба добивала окончательно, делая контрольный выстрел в голову, так сказать. Но он хотел доучиться, хотел получить диплом и доказать всем и каждому, что он способен на это, что он не просто футболист, у которого в голове пустота. Именно поэтому он сейчас лежит на кровати, накрыв голову подушкой, только бы не слышать противного звона будильника, который сообщает, что нужно вставать и ехать на тренировку.       Два года назад (девятнадцать месяцев, если быть точным) Игорь переехал обратно в родительскую квартиру, потому что не хотел мешать Виктору, который, наконец, нашел своего омегу и женился. К слову, омегой, с которым теперь уже главный тренер молодежной команды решил связать свою жизнь, оказался не кто-нибудь, а Ваня Обляков — еще один воспитанник Академии, партнер Игоря по команде и по совместительству его одногодка и хороший друг. И надо же было такому случиться, чтобы Игорь узнал об отношениях Вани и Вити не от одного из них, а чисто случайно, раньше вернувшись домой и застав там своего приемного отца и удобно устроившегося в его объятьях друга. Для психики семнадцатилетнего парня это было слишком, и он только успел возблагодарить небеса за то, что уберегли его и позволили вернуться именно сейчас, когда на обоих еще есть одежда, и никто не сверкает голой задницей, потому что этого Игорь точно не выдержал бы. Вообще, первым было желание уйти и прополоскать себе глаза с мылом, но он довольно быстро понял, что не сможет вести себя так, будто ничего не случилось, поэтому решил остаться, обозначить свое присутствие в комнате громким и характерным покашливанием, а потом наблюдать за попытками двух героев-любовников оправдаться и как-нибудь объяснить причину, по которой они не удосужились рассказать ему о своих отношениях. Не все пошло по плану, потому что он изначально не собирался злиться, но в итоге взбесился-таки, потому что как, черт возьми, можно было встречаться целый год и за все это время не найти подходящего момента, чтобы рассказать ему обо всем этом?       — Ваня несовершеннолетний, это неправильно и незаконно. Мы не хотели, чтобы об этом знал еще кто-то, кроме нас двоих, — ответил Виктор, который выглядел чуть увереннее, чем Ваня, но все равно неуютно и виновато. Злой и одновременно с тем обиженный взгляд Игоря не делал ситуацию лучше.       — Ты серьезно считаешь, что я побежал бы в полицию или службу морали, чтобы растрезвонить всем о ваших отношениях? — все-таки перешёл на крик Игорь, которого такой ответ скорее обидел, нежели разозлил.       — Я не об этом! — тут же попытался оправдаться Виктор и даже шаг в сторону парня сделал. — Я не хотел тебя в это втягивать, чтобы в случае чего ты не оказался виноватым, как свидетель, обладающий информацией.       — Господи, какой ты придурок, дядя Витя, — устало вздохнул Игорь и перевел взгляд на притихшего Ваню, так и сидевшего на диване с опущенной головой. — А ты чего молчишь, друг? Или не такой уж я тебе друг, раз ты не захотел рассказать мне о том, что уже год как состоишь в отношениях, а?       — Ты даже не представляешь, как сильно я хотел тебе обо всем рассказать! — тут же воскликнул Ваня, даже подняв взгляд на друга, а потом снова опустил голову. — Но я боялся, как и Витя. К тому же, мне было неловко, что Витя твой вроде как отец, а я — твой друг, и мы…ну, ты сам понимаешь.       — Поверь, узнать обо всем вот так, как узнал я, в разы хуже, чем если бы вы сами рассказали мне обо всем, — уже спокойно сказал Игорь и присел на край стола, внезапно усмехнувшись. — Ну, герои-любовники, рассказывайте, как вас угораздило.       С того дня Игорь стал единственным, кому известно об отношениях игрока и тренера, и оставался таковым до тех пор, пока Ване, равно как и ему, не исполнилось восемнадцать, и все это не стало абсолютно законно. К тому моменту уже вся команда и половина их курса в Академии догадались обо всем и тихонько похихикивали в стороне, наблюдая за переглядками этих конспираторов и объятиями в разных закоулках, когда тем казалось, что их никто не видит. Но все молчали и делали вид, будто и правда ничего не замечают, потому что это личный выбор каждого — афишировать свои отношения или нет. Зато после восемнадцатого Дня рождения Вани ребята отыгрались за все предыдущие два года. Столько шуток и подколов не было уже очень и очень давно, только ни Ваня, которому они все были адресованы, ни Витя, которому никто и слова не решился сказать, не были против такого положения вещей. Потому что их клуб — это семья, а на шутки в семье не обижаются.       Игорь переехал по собственному желанию, хотя Виктор был жуть как против. Они ссорились больше часа, и в итоге победителем из этого спора вышел именно Игорь, который просто не хотел мешать Ване и Вите, которые уже были готовы к тому, чтобы съехаться и жить вместе. Они оба утверждали, что Игорь ни в коем случае не помешает, ведь спокойно жили какое-то время все втроем, когда Ваня оставался у них (а оставался он очень и очень часто), но сам Акинфеев прекрасно понимал, что каждой паре хочется как можно больше времени проводить вместе. В конце концов, им явно не помешает возможность целоваться, где захочется, и заниматься сексом на любой поверхности, не волнуясь при этом, увидит ли Игорь, и успеют ли они до его прихода. В итоге, Виктор сдался и попросил хотя бы разрешить им помочь с переездом и пообещать, что будет называть его просто по имени, потому что «Ваня твой ровесник, и это странно выглядит, когда ты меня дядей называешь, а он… ну, сам понимаешь». Игорь тогда не удержал шутеечки на тему их взаимоотношений с Ваней, но торжественно пообещал, и уже через две недели ночевал в своей собственной квартире, наполненной воспоминаниями о погибшей семье.       Первую неделю учебы Игорь благополучно пропустил, потому что тренировки были просто адово сложные и выматывающие из-за предстоящей игры с молодежкой «Спартака». Вчера они, наконец, отыграли этот матч, выиграв его (Игорь гордо может похвастаться тем, что отыграл на ноль, хотя ударов в створ было дохрена), и сегодня Гончаренко дал им день отдыха, поэтому Игорь, впервые за последнюю неделю, может позволить себе выспаться и поваляться в кровати хотя бы до десяти часов. Хотелось бы, конечно, еще дольше, но в двенадцать он договорился встретиться с Сашкой Максименко — одногруппником, с которым они познакомились в первый же день и неожиданно для самих себя сдружились. Саша тоже увлекается футболом, любит играть на воротах, но в профессиональный футбол попасть не смог, поэтому довольствуется игрой в любительской лиге. Игорь видел, как играет Саша, и уже начал прощупывать футбольную почву на предмет того, чтобы затащить на матч сашкиной команды скаутов с нескольких команд РПЛ и показать им перспективного вратаря, из которого может получиться прекрасный страж ворот на долгие годы. Только Саше об этом знать не обязательно, и Акинфеев надеется, что однажды сможет принести другу хорошую новость. А пока они договорились сходить в кафе и выпить кофе, потому как из-за тренировок и матчей не виделись уже больше двух недель.       С огромным трудом подняв свое бренное и уставшее после вчерашней игры тело с кровати, Игорь сходил в душ, наивно полагая, что это поможет ему проснуться, съел свою утреннюю овсянку и, одевшись, вышел из дома, решив дойти до кафе пешком, потому что расстояние не особо большое, тем более для профессионального футболиста.       — Игорь Владимирович, опаздываете, — с легким укором, но как всегда яркой улыбкой сказал Саша, когда Игорь пришел в кафе и подошел к их столику. Это был угловой столик, с диванчиками вместо стульев, и они всегда встречались именно здесь, так что можно было по праву считать этот столик их.       — Александр Владимирович, побойтесь Бога. Еще десять минут до назначенного вами времени, — в тон Максименко ответил Игорь, пожимая другу руку и садясь напротив него. Сашка, судя по наполовину пустой чашке латте, здесь уже давно. — Ты чего так рано приперся?       — Та меня Джи подвез. У него встреча сегодня по работе недалеко отсюда, и ему было по пути, вот и подвез меня, но почти на сорок минут раньше, — усмехнулся Саша, а Игорь улыбнулся. Джи, он же Георгий Джикия, — это альфа Саши, который на пять лет его старше, и с которым они встречаются уже два года, и полтора из них живут вместе. Гео настроен крайне серьезно и уже планирует сделать Саше предложение, но ждет подходящий момент. Игорь всегда улыбается, когда находится рядом с этими двумя, потому что они безумно милые и домашние.       — Вот, а меня некому подвозить, так что не гунди, а лучше закажи мне кофе, — ответил Игорь, и разговор плавно перетек на тему обо всем и ни о чем одновременно.       С Сашкой они могли разговаривать часами, потому что темы как-то находились сами собой, а если другой темы не было, то футбол оба готовы были обсуждать вечно. Сегодня тоже не обошлось без этой темы, и Сашка не упустил возможность подколоть Игоря за его ляп в прошлом матче против «Спартака», когда тот выбежал за пределы штрафной, чтобы выбить мяч, а в итоге промахнулся мимо него и чуть не пропустил в пустые ворота.       — Знаешь, мне тогда реально показалось, что в тебя Кариус вселился. Ну, или Нойер. Но если Нойер выкручивается из таких ситуаций, то Кариус любит помогать соперникам, — продолжал потешаться Сашка, а Игорь только глаза закатывал. Если Максименко нашел повод для подъеба, то не отцепиться в ближайшие несколько дней (а в этом конкретном случае хоть бы неделей обошлось, если не больше).       — Так, хорош уже злорадствовать. Не пропустил, и слава Богу, — не выдержал Игорь после двадцати минут беспрерывных шутеек. — Расскажи лучше, что там в универе нового.       — А типа я там был, — тут же усмехнулся Сашка и сделал глоток уже третьей по счету кружки латте. Сам Игорь успел выпить чашку капучино, и теперь наслаждался горячим шоколадом. — У меня в понедельник и вторник тренировки были, потом мы с Джи уезжали на два дня за город. У него там была встреча с партнерами по работе, и его начальник сказал, что можно взять свои вторые половинки. Как ты понимаешь, половинка у Джи очень наглая и просто не могла упустить такой шанс.       — Ты уговорил Гео взять тебя в Лондон, когда у того там были переговоры, так что насчет Подмосковья я даже не удивляюсь, — фыркнул Игорь, вспомнив те феерические три дня, на протяжении которых Саша уговаривал своего альфу взять его с собой. Он даже Игоря пытался втянуть в этот процесс, зная, что Гео с мнением Акинфеева считается и воспринимает Игоря как более мудрого и взрослого человека, чем он есть по возрасту. Игорь тогда, к слову, сказал, что влезать в эти их семейные игры не собирается, и Сашке пришлось справляться в одиночку. — С нашими связывался?       — Да, Жама звонил, — тут же оживился Саша. — Жаловался на то, что нам Палыча с прошлого года оставили, дав ему еще один предмет.       — Боже, это идеально! — воскликнул Игорь, для которого Семин — это лучший препод из всех возможных, потому что тот любит футбол, и поэтому делает поблажки молодому вратарю. Жама же, он же Рифат Жемалетдинов, с футболом на жесткие вы и считает его пустой тратой времени, и поэтому Палыч к нему тоже на жесткие вы и считает пустой тратой времени попытки выслушать Жаму на паре или дать ему возможность ответить на пересдаче. Свой проёб с яркой демонстрацией нелюбви к футболу Рифат понял еще после первого модуля, но исправить ситуацию до сих пор не получилось. Более того, в прошлом году он умудрился еще и усугубить все, когда попытался завести с Палычем разговор на тему того, как в прошлом матче «Спартак» красиво разъебал «Локомотив» со счётом 5:0. Откуда же ему было знать, что Юрий Палыч с десяти лет болеет как раз таки за тот самый «Локомотив», после проёба которого в прошлом матче разбил дома телевизор бутылкой пива? В общем, еще более провинившийся Жама сдавал ему экзамен рекордных тринадцать раз, и только после того, как с преподом поговорил Игорь, практически умоляя его поставить нерадивому студенту хотя бы тройку, был отпущен восвояси с закрытым предметом. Жама, выйдя из кабинета и расцеловав (в прямом смысле этого слова) своего спасителя в лице Игоря, перекрестился и возрадовался тому, что больше не придется встречаться с этим извергом. Кто же знал, что преподша уйдет в декрет, и Палыча поставят вести у них предмет на четвертом курсе? И это еще пока Жаму не обрадовали тем, что предмет целых два семестра длится. Пусть поживет немного парнишка, а то ведь инфаркт случится.       — Я тоже так обрадовался, но слышал бы ты, как завывал мне по телефону Рафа, — усмехнулся Сашка. — Честное слово, даже над телом любимой собачки так не воют, как он выл от перспективы новой встречи с Палычем.       — А нехрен выступать с речами о том, какое дерьмо этот футбол, — фыркнул Игорь, но друга реально было жаль. Если он не найдет способ помириться с преподом хотя бы в этом году, то светит ему грандиозный пиздец, и даже сам Акинфеев здесь не помощник. — В остальном что и как?       — Главной новостью этой недели является то, что к нам в группу пришли двое новеньких, — ответил Саша и хитро блеснул глазами, а вот Игорь вполне себе натурально удивился.       — Та ладно? За три года до этого ни одного не было, а тут — сразу двое?       — Сам в шоке был, даже переспросил у Жамы дважды, — усмехнулся Саша. — Но Рифат утверждает, что да, двое, и да, оба к нам. Хотя никто еще ни разу их не видел, так что, если спиздел Лунёв, который и принес группе эту новость, то пиздят и все остальные.       — А чего не видел их никто? — не понял Игорь.       — А они за прошедшую неделю ни разу не приходили на пары, — ответил Максименко. — Лунь, на правах старосты, разузнал, что они вроде как из Питера к нам перебрались, и должны приехать только на этой неделе, поэтому предупреждали, что первых дней десять их еще не будет.       — То есть, они знакомы между собой? Ну, если судить по этому рассказу.       — Получается, что так. Андрюха сказал, что один из них альфа, а второй — омега. Они оба учились в одном универе и перевелись к нам. Насчет их личных взаимоотношений Андрей не знает, но их внешность уже описал в таких красках, что наши чуть слюнями не подавились. Особенно омеги.       — А Лунь откуда их внешность знает? — не понял Акинфеев.       — А он у нас хитрая задница, так что на правах старосты умудрился посмотреть их личные дела, а там и фотки имеются. Вот он и подглядел. К слову, Кузя наш, если верить Жаме, два дня не разговаривал с Андрюхой после того, как тот в красках описывал, насколько милый и забавный новенький омега.       — Ой, не смешите мои перчатки, — закатил глаза Игорь, откидываясь на спинку диванчика. — Милее Кузи, по мнению Лунёва, может быть только Кузя, свернувшийся калачиком на их кровати и причмокивающий во сне.       — Неее, — протянул Саша. — Милее Далерки может быть Далерка в его пижаме с кузнечиками.       — Чтооо? Почему я не знал о существовании у него этой пижамы? — воскликнул Игорь, удивленно уставившись на друга, а тот засмеялся. — И откуда, собственно, об этом знаешь ты?       — А я как-то у него с ночевкой оставался, еще в прошлом году, и мне выпала честь лицезреть это милейшее в мире явление: наш Кузя в пушистой мягкой пижаме с кузнечиками и капюшоном.       — Мне нужны фотки, иначе я не поверю! — потребовал Игорь, а Саша, тихо посмеиваясь, нашел в телефоне заветное фото и протянул гаджет другу, наблюдая за тем, как меняется его выражение лица. — Матерь Божья, это однозначно самое милое, что я видел в своей жизни.       — Даже милее Дзюбы в пижаме льва и Кокоры в облике хрюшки? — усмехнулся Саша, а Игорь улыбнулся, только улыбка чуть грустная получилась.       — Не, это всегда будет стоять особняком, — ответил Акинфеев, а уголки губ сами поползли вниз.       Саша Кокорин, он же Кокора, — это лучший друг Игоря, с которым тот познакомился еще в четыре года, и с тех пор был практически неразлучен. Два омеги, но такие разные и по внешности, и по характеру. Саша — типичный омега, с милой и довольно хрупкой внешностью, вздернутым носом, ямочками на щеках, веселым характером и звонким смехом. Он веселый и смешной, а еще милый и покладистый, из-за чего его просто невозможно не любить.       Они познакомились в детском садике. В тот день, как и в любой другой, собственно, Игорь сидел в песочнице и спокойно себе играл, игнорируя общество остальных детей в его группе, а Сашка, которого перевели к ним буквально два дня назад, просто подошел к нему, сел рядом, положил перед ним лопатку и уверенно заявил, что теперь они будут дружить. Не спросил, хочет ли Игорь дружить, не предложил дружбу, а просто поставил перед фактом. Игорь от такой наглости опешил немного и сначала отвернулся, мол, со всякими самоуверенными выскочками не дружу (он еще с детства был той еще колючкой), но потом Сашка покорил его детское сердечко своей добротой, непосредственностью и абсолютно искренней грустью из-за отказа в дружбе. В общем, в тот день они стали первыми друзьями друг друга: для Саши Игорь был первым, кто согласился с ним дружить в новом для Кокорина городе, а для Игоря Саша стал первым другом в принципе, потому что Акинфеев не отличался особой общительностью. С тех пор они и дружат, по праву считая себя лучшими друзьями.       Когда им было по десять лет, к ним в класс пришел Артем Дзюба, который моментально привлек внимание всех и каждого. Даже для своего возраста альфа был слишком высоким, и ведь это у него еще даже не начался период активного роста. Кроме звания дылды, он имел трудный характер, в основном проявляющийся в неуемной энергии, желании постоянно что-то чудить и способности влипать в две неприятности в минуту. Кокорин моментально прилип к нему, как липучка, потому что в глубине души тоже был тем еще придурком, и в школу исправно ходил только из-за Игоря, у которого ответственность и правильность росла с каждым годом все сильнее. С тех пор дружили все втроем, и Акинфеев пытался образумить уже не одного друга, а сразу двоих. Получалось не очень хорошо, с передряг всяких вытаскивать приходилось эти две неудачливые задницы каждый день, но в общей сложности Игоря все устраивало.       Когда у Игоря погибли родители, Саша и Артем все время были рядом и пытались поддержать, как могли. Первые три месяца омега не подпускал к себе вообще никого, и друзья тоже вынуждены были раз за разом встречаться с закрытой дверью, за которой от реального мира прятался их друг. Потом день за днем, шаг за шагом их общение стало возвращаться в более привычное русло. Игорь стал вновь подпускать к себе сначала Сашу, а потом и Артема. Просто Сашу он знал намного больше, и тот ему был ближе, чем Артем, который, хоть и стал родным за этот год, но недостаточно. Именно друзья вместе с Виктором помогли ему тогда вернуться к жизни, стать если не тем, каким был, то обновленным человеком, который знает, какой жестокой бывает жизнь, и как важно иметь тех, кому не безразлична твоя судьба.       Когда им исполнилось по пятнадцать, к ним пришла первая любовь, и надо было такому случиться, чтобы одновременно с первой любовью пришел первый в их жизни любовный треугольник. Сашка, прилипший к Дзюбе с первого дня их знакомства, не отлипал от него все прошедшие пять лет. Куда Дзюба, туда и он. Вместе тырили из магазина жвачки, поспорив с пацанами; вместе пытались пробраться на стадион «армейцев» без билетов; вместе потом сидели у охраны в кабинете и ждали, пока к ним приедет злой Гончаренко и воистину взбешенный Акинфеев, которому Сашка успел позвонить, когда их волокли в кабинет. Вместе пробовали курить и так же вместе выгребали от Игоря, который застукал их за школой и чуть не заставил эти самые сигареты сожрать. В общем, все было вместе. И Сашка, поддавшись очарованию альфы и его обаянию, влюбился. Искренне, по-детски еще наивно и с душой нараспашку. Только вот Дзюба то ли правда по своей тупости не замечал его чувств, то ли просто настолько умело притворялся. А все из-за того, что сам альфа буквально с первого года их знакомства залипает на Игоря, и чем дольше они дружат, тем его чувства крепчают.       И вот так продолжалось несколько лет. Этот треугольник заметили, кажется, все окружающие, но только не сами ребята. Игорь был уверен, что его чувства безответны, и просто ждал тот момент, когда Саша с Артемом объявят ему о своих отношениях. Артем же вздыхал и истекал слюнями по Акинфееву и даже в самых смелых своих фантазиях не мог предположить, что Игорь чувствует к нему что-то похожее. А как тут предположишь, если маска безразличия и подчеркнутого дружелюбия буквально приросла к лицу омеги и давала трещину только в очень редких моментах, когда, как правило, самому Дзюбе было не до окружающего мира? И только Саша видел все и все понимал, только сделать со своими чувствами ничего не мог. Он видел, что Артем сохнет по Игорю, и знал, что сам Игорь испытывает к альфе те же чувства, но он был слишком слабым морально, чтобы открыть друзьям глаза на эту ситуацию и помочь быть вместе. Он просто был рядом и малодушно надеялся, что в какой-то момент произойдет чудо, и Дзюба внезапно посмотрит на него не как на друга, а как на омегу. Только время шло, и ничего не менялось. Ровно до того момента, когда Игоря вырубили во время матча, и он попал в больницу.       Это случилось, когда им было по шестнадцать. Игорь тогда уже играл за молодежку «ЦСКА», был неоспоримым первым номером и даже выходил на поле с капитанской повязкой, но пока только дважды, пока их капитан, Кирюха Набабкин, был травмирован. Команда играла в Питере против местного «Зенита», и ничто не предвещало беды. Игорь, как всегда, в старте, игра складывалась хорошо, команда не проваливалась по линиям, и у вратаря не сказать, что было много работы. У питерских ребят было несколько подходов к воротам «армейцев», но Игорь все контролировал и уверено забирал мяч в руки. А на двадцатой минуте в него на всей скорости влетел полузащитник «Зенита». Умысла или желания навредить там и близко не было, просто оба хотели сыграть в мяч, и поскольку первым успел Игорь, игрок «Зенита» влетел в корпус подпрыгнувшему вратарю. Столкновение было настолько сильным, что Игоря отбросило назад, и он, не удержав равновесие, упал. И все бы ничего, если бы при падении он не ударился головой о штангу ворот, моментально теряя сознание и на газон опускаясь уже в таком состоянии.       Игроки обеих команд тут же бросились к нему и, надо сказать, очень вовремя, потому что из-за потери сознания и падения у Игоря запал язык, и это могло бы привести к фатальным последствиям, если бы игроки растерялись или не успели вовремя. Но они успели. Игоря тут же перевернули на бок, чтобы освободить дыхательные пути, но это было не главной проблемой. Лицо и голова вратаря моментально стали менять цвет на красный из-за вытекавшей из разбитой головы крови. Её было так много, что это реально пугало.       Врачи выбежали на поле сразу с носилками и первым делом проверили пульс парня, а потом стали быстро, точно и сосредоточено действовать по инструкциям, прописанным для таких ситуаций. Большая повязка, больше похожая на сложенное в несколько раз полотенце, которую приложили к ране на голове Игоря, слишком быстро стала окрашиваться в красный цвет, и это выглядело пугающе. Футболисты стояли рядом, пытаясь не мешать врачам делать свое дело, и по ним видно было, что все, без исключения, волнуются за парня, ведь в таких ситуациях абсолютно не имеет значения, из какой ты команды. Они все — футболисты, и когда один получает травму, второй, пусть и с команды-противника, не будет радоваться, потому что травмы — это их общее проклятье.       Игоря уносили с поля на носилках и в кислородной маске, потому что у него было слишком замедленное и какое-то неровное дыхание, поэтому врачи решили перестраховаться. Повязка, наспех прикрепленная к ране, уже почти полностью была в крови, а с лица кровь еще не успели стереть, поэтому выглядел Игорь действительно жутко. Виктор, который готов был выскочить на поле еще сразу после столкновения, увидев вблизи состояние своего сына (он и сам не заметил, когда мысленно стал называть его именно сыном), побледнел жутко и почувствовал, что руки начинают трястись от страха и волнения за родного человека. И ведь самое обидное в этой ситуации, что он даже не может сейчас быть рядом с Игорем, потому что он, черт возьми, тренер, который обязан быть здесь, у кромки поля, рядом с командой. А как быть здесь, если мысленно и душой он там — с Игорем?       Состояние Игоря вызывало опасения у всех врачей, поэтому его сразу же, прямо с поля, унесли в машину «Скорой помощи», а оттуда — в ближайшую больницу. И пока они ехали в больницу, Артем, смотревший трансляцию матча в Ютубе, метался по квартире и судорожно пытался найти в интернете хотя бы один билет на ближайший самолет или поезд до Питера. Он чувствовал, как ужас и страх за любимого человека сжимает все внутренности, скручивая их в тугой узел, и понимал, что оставаться в Москве, тупо сидя и ожидая новостей, он не сможет. Поэтому не замечал попыток мамы, которая тоже была тогда дома, успокоить его, и тихо матерился, листая сайты с билетами. Он уже пешком готов побежать в тот гребаный Питер, только бы оказаться рядом с Игорем, убедиться, что он жив, и что с ним все хорошо.       Видимо, судьба смилостивилась над ним, потому что он смог забронировать последний билет на самолет. Ехать нужно было немедленно, потому что до посадки полтора часа, а еще нужно успеть добраться. Тут на помощь пришла мама, которая, понимая состояние сына, в какой-то момент взяла его за плечи, встряхнула хорошенько и крикнула на него, требуя немедленно успокоиться. Подействовало не на сто процентов, но все же лучше, чем-то, что было. Мама же и отвезла его в аэропорт, нарушив по дороге несколько десятков правил дорожного движения, за которые потом точно придется платить штраф. Главное, что полиция в дороге не остановила, а с остальным они разберутся.       Артем успел, но чуть не опоздал. Багажа у него никакого не было, только рюкзак, в котором кошелек, телефон и документы. Собираться времени не было, да и как собираться, если все, о чем он может думать, это бледное и окровавленное лицо Игоря, наполовину спрятанное за кислородной маской. Он нашел свое место в самолете и весь путь до Питера мысленно молился, чтобы с Игорем все было хорошо. Невозможность проверить новости или позвонить кому-то, кто находится сейчас рядом с омегой, убивала ничуть не меньше, чем мысль о травме любимого. И в этот момент Артему было откровенно пофиг, что подумает сам Игорь о его несдержанности и решении приехать в Питер. Ему главное — увидеть Игоря, а дальше будь, что будет.       Это были самые долгие час с небольшим в жизни Артема. Он не закрыл глаза ни на секунду, потому что в темноте неизменно появлялось окровавленное лицо Игоря, и альфа начинал нервничать еще больше, хотя, казалось бы, куда еще.       Оказавшись в аэропорту, Артем первым делом набрал Виктора, и уже от него узнал, что Игорь в больнице, что все еще без сознания, что у него сотрясение средней тяжести и пять швов на голове. Витя был возле Игоря, и Артем, спросив адрес больницы, сразу же помчался туда, остановив первое же попавшееся на глаза такси. К Игорю его пустили далеко не сразу, но Артем был очень настойчив и с боем, но прорвался к омеге. Прорвался, чтобы застыть в самом пороге, едва успев сделать два шага. Игорь лежал на кровати (слава Богу, в обычной палате и без кислородной маски), на руках стоят катетеры с подключенными к ним капельницами, голова полностью забинтована, а лицо такое бледное, что сливается по цвету с белой постелью, на которой лежал омега. Акинфеев выглядел таким маленьким, хрупким и беззащитным в тот момент, что у Артема аж дыхание перехватило и захотелось обнять, прижать к себе, закрыть от всего мира, спрятать в своих руках, чтобы никто и никогда не смел причинить его мальчику боль: ни физическую, ни моральную. Но единственное, что он сейчас мог делать, это стоять и смотреть на парня, даже, кажется, дыша через раз. И только глаза выражали весь спектр бурливших внутри него эмоций.       Из состояния этого ступора Артема вывел голос Гончаренко, которого альфа и не заметил даже сразу, настолько был зациклен на Игоре. Виктор выглядел так, будто за эти несколько часов постарел сразу на несколько лет. Взгляд был болезненный, измученный и взволнованный одновременно, и что-то подсказывало Артему, что его собственный взгляд ничем не лучше.       Виктор не удивился появлению в больнице, да и вообще в Питере, Артема. Он знал о чувствах парня к Игорю, просто видел это, как и то, что чувства взаимные. Знал, но пока не хотел вмешиваться. Все-таки, отношения и чувства — это личное дело двоих, и никто не должен туда лезть, если не просят. Вот он и не лез. А теперь, кажется, и лезть не придется, потому что, судя по взгляду Артема, он теперь вряд ли отпустит Игоря от себя дальше, чем на два шага. И это хорошо. Они заслужили быть счастливыми, особенно Игорь.       Гончаренко рассказал Артему, что Игорь не в коме, или что там уже успел себе напридумывать альфа, а находится в подобии глубокого сна. Ему врачи пытались объяснить, но он был слишком испуган и взволнован, чтобы разбираться во всех этих нюансах. Смертельной угрозы жизни сына нет, и это самое главное. Артема эта новость совсем немного, но успокоила. Окончательно он выдохнет только после того, когда увидит открытые глаза Игоря, услышит его голос и убедится в том, что с омегой все будет в полном порядке. А пока нервы все еще натянуты, как струна.       Следующие часы, которые тянулись, как годы, Артем и Виктор просидели в палате Игоря вместе. Поначалу Виктор сидел на стуле возле кровати омеги, а Артем — в кресле у окна, но потом он увидел, каким взглядом Дзюба смотрит на такого далекого от него сейчас Игоря, и понял, что Артему сейчас хочется быть как можно ближе. И поэтому Виктор, сославшись на то, что у него уже спина затекла, перебрался в кресло, а Дзюба с благодарностью занял место рядом с кроватью и тут же вцепился в ладонь Игоря, сжимая её в своих — аккуратно, но до кома в горле трепетно, будто не рука это вовсе, а хрупкие крылья бабочки. Так они и сидели, лишь иногда по очереди выходя из палаты, чтобы принести друг другу кофе. Ни один из них не собирался уходить, и они даже придумали план, как договорятся с врачами и охраной, если те придут их выгонять, когда наступит ночь. Но пока никто не шел, потому что врачи — тоже люди, они тоже умеют любить и тоже понимают, какие чувства разрывают душу, когда с дорогим тебе человеком случается подобная беда.       Первое, что почувствовал Игорь, это тепло, в которое была окутана его правая рука. Когда ощущения стали более четкими, стало понятно, что это просто кто-то сжимает его ладонь в своих руках. Захотелось открыть глаза, чтобы посмотреть, кто это, но с первого раза ничего не получилось, поэтому он попробовал еще и еще раз, пока (аж с пятой попытки) его усилия ни увенчались успехом.       Белый потолок, почти утонувший в полумраке помещения, натолкнул его на мысль, что он все-таки в больнице. В гостинице, где остановилась команда, потолки другие. Он хорошо их запомнил, потому что не один час смотрел на них, разговаривая по телефону с Артемом. Да и, судя по тому, что он отключился сразу после удара, травма у него серьезная, и его вряд ли отпустили бы домой. Даже если бы хотели, Виктор настоял бы на том, чтобы его отвезли в больницу и там обследовали. Кстати, Виктор! Это, наверное, он сидит рядом и держит его за руку. Это же логично. Кто еще это может быть?       Медленно повернув голову в сторону, Игорь поморщился от резкой боли, прострелившей черепную коробку от такого незначительного движения, а потом удивленно моргнул несколько раз, смотря на скорчившегося возле его кровати Артема, который, собственно, и держит его за руку, прижавшись к ней своим лбом. Это сбивало с толку, и для все еще болевшего мозга Игоря была слишком сложной задача понять, что Артем делает рядом с ним.       Закрыв обратно глаза, Игорь попытался унять головную боль и вместе с тем восстановить в памяти все события. Когда он отключился, то был на футбольном поле. Футбольное поле — в Питере. Больница, если судить логически, тоже должна быть в Питере. Артем — в Москве. Так каким образом он мог оказаться здесь и держать его за руку, сидя возле его кровати в питерской больнице? Или же, может быть, травма оказалась слишком серьезной, и он несколько дней провалялся без сознания, поэтому Артем приехал? Или, наоборот, его перевезли в Москву для лечения там? Ни одна из этих мыслей не приносила ясности, а тем более успокоения, поэтому он снова открыл глаза и легонько сжал руку Артема. Тот откликнулся моментально и, резко подняв голову, уставился на Игоря сонными, но одновременно с тем широко распахнутыми от удивления, неверия и надежды глазами. У Игоря от этого взгляда аж дыхание перехватило.       — Привет, — хрипло выдохнул Игорь и закашлялся от того, насколько сильно пересохло во рту. Артем тут же подорвался с места, отпуская его руку, налил в стакан воды из кувшина, стоявшего на тумбочке рядом с кроватью, и поднес его ко рту Игоря, второй рукой помогая тому немного приподняться, чтобы удобнее было пить. Игорю было неловко, что Артем вынужден сейчас так возиться с ним, но тот, кажется, вовсе не был против, если судить по тому, как медленно, но уверенно начинали сиять его глаза.       — Как ты? Я позову врача, — сказал Артем, когда Игорь напился воды и опять откинулся на подушку, протяжно выдыхая. Даже такое простое занятие, как питье воды, причиняло дискомфорт и легкую головную боль. Да уж, похоже, в этот раз он действительно травмировался серьезнее, чем можно было надеяться.       — Нет, стой, не нужно, — схватив Артема за руку, поспешно попросил Игорь, и альфа не смог отказать этой просьбе, тут же опустившись обратно на стул. Он отцепил руку омеги от своего запястья, но не отпустил её, а снова сжал в своих ладонях, как делал все те часы, что прошли с момента его приезда в больницу. Он настолько испугался за Игоря и настолько сейчас рад его пробуждению, что даже не подумал о том, какой будет реакция Игоря на его поведение.       — Как же я за тебя испугался, — прошептал Артем и прижался губами к бледной ладони омеги, закрывая глаза и застывая в таком положении на несколько мгновений. Игорь, казалось, даже дышать перестал и только смотрел круглыми от удивления глазами на альфу, который выглядел сейчас таким ранимым, таким потерянным и уставшим, что сердце невольно сжимается от любви и тепла по отношению к этому парню. — Думал, сердце остановится, когда увидел, как тебя уносят с поля, всего в крови и с маской на лице.       — Маской? — еле слышно переспросил Игорь, а Дзюба, кажется, вздрогнул, вспомнив тот момент.       — Да, — он кивнул и прижался к ладони Игоря уже лбом, не открывая глаз. — Ты очень слабо дышал, и врачи боялись, что у тебя дыхание остановится. Поэтому надели кислородную маску. Это выглядело очень жутко. Я так за тебя испугался.       — Мы в Питере? — все еще шепотом спросил Игорь, а Дзюба только молча кивнул, пытаясь проглотить возникший в горле ком. Все эмоции, которые копились в нем целый день, сейчас внезапно накрыли его волной, и сдерживаться стало очень сложно. — Как ты здесь оказался? Ты же должен быть в Москве.       — Я слишком за тебя испугался, — тоже шепотом ответил Артем, не поднимая головы и сжимая руку омеги чуть сильнее, чем до этого. — Я смотрел игру дома, в Ютубе. Когда ты упал, я задержал дыхание, а когда показали твое окровавленное лицо и голову, так вообще показалось, что дышать стало невозможно. Ты на газон упал уже без сознания. Ребята сразу же к тебе бросились, и это было очень вовремя, потому что у тебя при падении язык запал. Даже думать не хочу, что могло случиться, если бы парни не успели. А потом врачи, повязка на голову, которая слишком быстро пропитывалась кровью, кислородная маска и носилки, — Артем замолчал на несколько мгновений, а Игорь не решался заговорить. Он просто смотрел на сгорбленную фигуру парня, слушал его наполненный болью и множеством других эмоций голос, ощущал, как альфа сжимает его ладонь, и не знал, как на все это реагировать. — Я все это время смотрел, не моргая, а когда тебя унесли с поля, понял, что не смогу сидеть в Москве, не зная, что с тобой, в каком ты состоянии. Это выглядело слишком страшно, я не мог выбросить из головы самые ужасные мысли и предположения. Поэтому купил последний билет на самолет и вот, я здесь. Я так боялся, что могу потерять тебя, — еле слышно, на выдохе прошептал Артем, но Игорь услышал, и сердце предательски пропустило один удар. Это звучит не так, как мог бы говорить друг. Это звучит более…лично.       — Тём…       — Я люблю тебя, Игорь, — внезапно выпалил Артем, снова целуя ладонь омеги и все так же не поднимая головы. Просто, если он сейчас посмотрит в глаза Игорю и увидит там хоть какую-нибудь эмоцию, то не сможет сказать все то, что собирается. — Я знаю, что я для тебя только друг, и что я не подхожу тебе, как альфа, потому что ты умный, серьезный, талантливый, красивый, добрый и вообще самый-самый, а я всего лишь раздолбай, который постоянно влипает во всякие пиздецовые ситуации. Я это понимаю, поэтому молчал все это время, да и собирался дальше молчать, но сегодня… Я слишком испугался того, что могу тебя потерять, даже не сказав тебе о том, что люблю. Ты самый лучший, и я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы ты мог ответить мне хотя бы маленькой частью взаимности. Но это мечта для меня, поэтому сейчас я надеюсь хотя бы на то, что ты не прогонишь меня после всего того, что я тебе тут наговорил. Я люблю тебя, — снова, но уже еле слышно, повторил Артем, а Игорь явственно почувствовал, что не может дышать. Он так мечтал услышать от Артема подобные слова, так часто видел подобную ситуацию в своих снах, но сейчас, когда все это случилось в реальности, он оказался к этому не готов. Не готов к тому всепоглощающему счастью, которое накрыло его с головой после услышанного признания. И то, как тихо все это говорил Артем, как прижимался лбом к его руке, как боялся смотреть ему в лицо, говоря все это, вызывало у Игоря новый прилив нежности к этому большому ребенку, к этому любимому альфе.       — Тём, — позвал Игорь, сжимая ладонь альфы своей рукой. Тот не пошевелился даже, только вздрогнул едва заметно. — Тём, помоги мне, пожалуйста, сесть.       — Ты что? Нельзя, — тут же вскинулся Артем, поднимая голову. — Тебе нужно лежать, у тебя сотрясение, причем не легкое. Ты должен отдыхать.       — Артем, я хочу сесть, а не танцевать, — упрямился Игорь, и Артем даже не мог понять, как именно омега отреагировал на его признание. Не прогнал сразу — это радует, но каких-либо других эмоций на его лице прочитать не получалось. Даже в глазах, которые всегда у Игоря были самыми выразительными. — Это никак не повредит мне. Пожалуйста.       — Ладно, — сдался Артем и, встав, наклонился над Игорем, просовывая одну руку ему под спину и позволяя тому обнять себя, чтобы подтянуться и сесть. Омега сразу же обнял альфу за шею, прижимаясь к нему настолько, насколько это было возможно в данной ситуации. Артем коротко выдохнул и плавным движением подтянул Игоря вверх, помогая тому сесть. Он собирался убрать руку и отстраниться, когда его миссия была выполнена, но что-то пошло не так. Его не отпустили. — Игорь? — непонимающе спросил он, когда вместо того, чтобы убрать руки, Игорь обнял его еще сильнее, утыкаясь носом в шею альфе.       — Я тоже тебя люблю, Дзюба, — шепотом в самое ухо, и от этого у альфы внезапно подкосились ноги, и он сел прямо на кровать рядом с Игорем.       — Что ты сказал? — переспросил он, все-таки сумев отстраниться от омеги, и посмотрел ему в глаза. Он должен видеть эмоции в глазах Игоря, когда тот повторит сказанную фразу.       — Я тоже тебя люблю, Артем Дзюба, — четко, с расстановкой и абсолютно серьезно сказал Игорь, положив ладони альфе на щеки и смотря прямо ему в глаза. — Такого раздолбая, такого милого, доброго, смешного и смешливого. Такого непосредственного и не похожего ни на кого другого. Со всеми твоими придурковатостями и плохими привычками. Люблю всего — от кончиков волос и до пальцев на ногах. Я люблю тебя. И никогда не смей говорить, что ты меня не достоин, или что-то в этом роде. Понял?       — А ты больше никогда пугай меня так сильно, как испугал сегодня, — парировал Артем, а Игорь улыбнулся самой счастливой своей улыбкой.       — Я постараюсь, — выдохнул он и, выделив себе пару секунд на сомнения, сократил разделявшее их лица расстояние и прикоснулся своими губами к губам альфы в робком, нежном, так много значащем для обоих поцелуе. Их первом поцелуе: как друг с другом, так и вообще.       — Этот день был самым ужасным в моей жизни, но сейчас он определенно стал лучше, — широко улыбаясь, сказал Артем и прижался лбом ко лбу Игоря, обнимая его за талию и смотря в такие любимые и сияющие глаза омеги.       — Я большую часть дня не помню, так что он просто будет для меня одним из лучших в жизни, — с такой же улыбкой сказал Игорь и обнял альфу за шею, чувствуя себя самым счастливым человеком в мире.       И тем утром (а Игорь проснулся в шесть часов утра) они действительно были самыми счастливыми. И когда вернулся Гончаренко, ходивший за кофе для себя и Артема, то застыл прямо у двери, с медленно разрастающейся на лице улыбкой смотря на двух парней, которые сидели на кровати, обнявшись и отказываясь отпускать друг друга дальше, чем на несколько сантиметров. Артем сидел рядом с Игорем, прислонившись спиной к стене, а Игорь полулежал у него на груди, чувствуя себя спокойно и умиротворенно в руках альфы, который обнимал крепко и надежно. И Витя даже не удивился, что парни никак не отреагировали на его появление, — они оба спали. Артем эти сутки почти не спал, только иногда дремал, согнувшись в три погибели возле кровати омеги, а Игорь слишком слаб сейчас, поэтому сна ему нужно много. И по той же причине счастливый за мальчишек Витя не стал их будить, а лишь тихонечко подошел к креслу, где провел ночь, и сел в него, какое-то время смотря на спящих ребят, а потом и сам задремал.       С тех пор Артем с Игорем начали встречаться. Саша воспринял эту новость с абсолютно искренней радостью, потому что с тем, что шансов на Артема у него нет, он уже давно смирился, а друзьям своим желал счастья. Да и перешедший в их школу год назад Паша Мамаев, с которым Саша (как и вся их троица) в последнее время очень сдружился сыграл не последнюю роль в том, что омега так легко принял новость об отношениях друзей. Все было отлично, парни были счастливы. Через год после Артема с Игорем, встречаться начали Саша с Пашей, и счастья в их компании прибавилось. А потом все оборвалось, когда после школьного выпуска семьи Артема и Саши вернулись в Питер, не оставив своим сыновьям выбора и забрав их с собой. Игорь и Паша остались в Москве, и вот уже почти четыре года как пытались поддерживать отношения со своими половинками на расстоянии. Это тяжело, потому что хочется видеться чаще, но они пока справляются.       — Соскучился? — вырвал Максименко своего друга из тяжелых размышлений, а тот вздохнул и кивнул.       — Есть такое, — признался он и уткнулся взглядом в чашку. — В последнее время стал ловить себя на мысли, что мне с каждым разом все сложнее уезжать от него или отпускать его. Вроде бы, говорят, человек ко всему привыкает, а мне с каждым годом становится все сложнее.       — Я вообще не представляю, как справлялся бы с разлукой, будь я на твоем месте, — искренне сказал Саша. — А вы держитесь, и это вызывает восхищение.       — Было бы чему восхищаться, — грустно усмехнулся Игорь, а потом вздохнул и встряхнул головой, будто выбрасывая ненужные мысли. — Ладно, давай о чем-то менее грустном поговорим, а то настроение стремительно падает.       В кафе они провели несколько часов, обсуждая разные вещи и события, но уже стараясь не касаться болезненной для Игоря темы. Саша все же не удержался и вернулся к «блестящему» выступлению Игоря в прошлом матче, отпустив в его сторону парочку шуток, потому что промолчать и упустить такой шанс поприкалываться над другом — это явно не про Сашу.       На следующий день идти на тренировку не хотелось совершенно, но кто бы его спрашивал. Витя хоть и его приемный отец, но во время тренировок совершенно не щадит и гоняет еще сильнее, чем всех остальных. Поэтому Игорю пришлось соскребать свое бренное тело с кровати, идти сначала в душ, а потом только собираться и ехать на базу.       На тренировке Гончаренко был совершенно непривычно строг. Он обычно ведет себя спокойно, объясняет ребятам их ошибки без крика, а если орет, то только после поражений, когда налажала вся команда. Но они-то свой матч выиграли. Да, было валидольно, да чуть не просрали, если бы не воистину божественная игра Игоря на воротах, но ведь выиграли. Акинфеев попытался в одном из немногих перерывов поговорить с Виктором и поинтересоваться, какого, собственно, черта он такой нервный, и был удивлен реакцией отца. К слову, он где-то лет в тринадцать впервые назвал Виктора отцом. С тех пор в личном общении это слово звучало очень редко (все-таки «дядя Витя» или просто «Витя» было гораздо привычнее), а вот в общении с чужими людьми или прессой — постоянно, чем очень удивил самого Виктора. И когда Гончаренко решился спросить Игоря, почему тот называет его отцом (он был этому рад, ему очень приятно, не подумайте чего), Акинфеев, которому на тот момент было уже четырнадцать, сказал: «За эти годы ты стал для меня самым родным человеком, действительно как отец. И я подумал, что называть тебя приемным отцом будет как-то грубо, потому что ты гораздо ближе и роднее». Виктор мог поклясться, что это было самое приятное, что ему когда-либо говорили. Последние два или три года, когда Игорь стал относительно популярным в футбольной среде, пусть и пока на молодежном уровне, он на публике или в интервью называет Виктора именно отцом, а в личном общении — Витей. В последнее время Игорь стал замечать, что и мысленно иногда называет Виктора именно отцом.       Так вот, Виктор, услышав вопрос Игоря, секунды три стоял неподвижно, даже не моргая, а потом внезапно взвыл и уткнулся лбом омеге в плечо, продолжая подвывать.       — Вииить, ты чего, а? — тихо протянул Игорь, кладя ладонь альфе на спину, где-то между лопаток. Он еще успел обрадоваться тому, что для разговора отвел тренера в сторону, где на них никто не обратит внимания. — Что случилось-то?       — Ванька дома чудит, жесть просто, — вздохнув, признался Виктор. — Я понимаю, что у него девятый месяц, что ему тяжело и все такое, но, блять, я уже с ума схожу, честное слово. У него настроение меняется по несколько раз в минуту, и я тупо не успеваю реагировать на все эти перемены. Меня уверяли в том, что такие скачки настроения на ранних сроках будут, а у него они сейчас начались. А еще он паникует постоянно, боится, что схватки начнутся раньше времени. За ночь просыпается несколько раз, потому что кошмары снятся, в которых малыш умирает. И я уже как только ни пытался его успокоить, говорю с ним постоянно, стараюсь показать, что я с ним, что все будет хорошо, и с малышом нашим тоже все будет хорошо. Но у него все равно такие приступы случаются, и я не знаю, что с ним делать. Хотел к врачу отвести, но он закатил истерику на тему того, что я считаю его сумасшедшим, и в итоге не разговаривал со мной два дня. У меня уже сил нет, Игорь, честное слово.       — Пиздец, — только и смог выдавить из себя Игорь. Ситуация действительно сложная, причем со всех сторон. У Ваньки в общей сложности беременность проходила нормально. Токсикоза, как такового, практически не было. Он вообще о самой беременности аж на третьем месяце узнал, когда должна была начаться течка, но не началась. Они, собственно, и не подозревали даже, что Ваня может быть беременный, потому что вязка случилась не во время течки, а в таких случаях вероятность наступления беременности равна 6-10 процентам. И надо же было им попасть в число этих 6-10 процентов.       Впрочем, радости у них было столько, что и словами не описать. Виктор тогда Ваньку целый день на руках носил, причем как в переносном, так и прямом смысле. Потом, конечно, была ссора по поводу тренировок, потому что Виктор категорически запретил Ване даже приближаться к футбольному полю, чтобы не травмироваться и не навредить себе или малышу, а Ваня доказывал, что раз смог тренироваться три месяца, не зная, что у него под сердцем растет их малыш, значит, сможет и сейчас. В итоге, миротворцем выступил Игорь, который предложил разрешить Ване тренироваться с командой, но без официальных игр, потому что, во-первых, Ваня не дурак и не станет делать что-то такое, что может навредить малышу, во-вторых, ребята из команды тоже поймут ситуацию и будут контролировать свои подкаты и тому подобное, чтобы не травмировать омегу, а соперник едва ли сможет похвастаться таким благородством в официальных матчах, когда адреналин зашкаливает, и ты не всегда осознаешь свои действия. Такой вариант устроил обе стороны, и Ваня тренировался с командой вплоть до шестого месяца, а потом сам сказал Вите, что хочет перевестись на индивидуальные занятия для поддержания формы, потому что общие нагрузки (хоть они для него и были значительно уменьшены) он уже выдержать не мог. Каких-то недомоганий или других «побочных эффектов» от беременности у него не было, а тут на тебе, на финишной прямой, так сказать.       — Я волнуюсь за него, Горь, очень сильно волнуюсь, — совсем убито сказал Виктор, отстранившись немного и посмотрев на Игоря.       — Я завтра зайду к вам и поговорю с ним, хорошо? А ты сегодня иди домой раньше, приготовь ему какой-нибудь сюрприз, фильм вместе посмотрите, не знаю. Просто побудь вместе с ним, не отпускай его от себя ни на шаг. Я знаю, что ты и так уделяешь ему максимум своего внимания, но сейчас ему нужно чуть больше, чем максимум, и ты должен ему его дать.       — Откуда ты такой умный, а? — усмехнулся Виктор, а Игорь улыбнулся и похлопал отца по плечу.       — У тебя научился, Виктор Михалыч, — ответил омега, и теперь уже Виктор улыбнулся. — Значит так. Сейчас разворачивайся и дуй домой. По дороге заедь в магазин, купи его любимый шоколадный торт и букет лилий, пусть он порадуется. И спрячь свой телефон до завтрашнего утра, чтобы можно было уделить ему все свое внимание. Понял меня?       — А как же тренировка? Опять шариться будете?       — Во-первых, мы не маленькие дети, и прекрасно закончим тренировку без тебя, тем более что здесь останутся все твои помощники, и они так просто нас не отпустят, — резонно отметил Игорь. — А, во-вторых, тебе что важнее: муж и будущий ребенок, или одна из сотен других тренировка?       — Вот умеешь же поставить вопрос, — буркнул Виктор, но для себя все решил. — Ладно, твоя взяла. Только не дай Бог, уйдете с тренировки хотя бы на минуту раньше. До смерти загоняю на следующей.       — Вот она — благодарность в чистом виде, — обижено и одновременно с тем с легким укором протянул Игорь и даже головой покачал. — Ты ему как лучше хочешь, советы даешь, а он тебе смертью грозит. Все с вами ясно, Виктор Михалыч.       — Ой, Акинфеев, не занудствуй, — закатил глаза Виктор, но укол совести, вопреки собственному желанию, все-таки почувствовал. — Но спасибо, ты реально помог.       — Не за что, не чужие ведь люди, — отмахнулся омега. — Ваньке привет огромный передавай и скажи, что я завтра после тренировки наведаюсь к вам. Сегодня не хочу портить вам вечер своим вторжением.       — Вот кто, кто, а ты своим присутствием явно ни один вечер не испортишь. Тем более, что в последнее время ты совсем уж о нас забыл, — теперь уже пришел черёд Виктора смотреть с укором. — Но тебе сегодня явно будет не до нас, так что ждем тебя в гости завтра. Хотя, сдается мне, что и завтра тебе тоже будет не до этого.       — А почему это мне будет не до вас? — не понял Игорь, а Гончаренко загадочно ухмыльнулся.       — Скоро поймешь, — «объяснил» альфа и жестом пресек все дальнейшие расспросы Игоря. Тому вся эта неопределенность вообще не понравилась, но ответы давать никто не собирался, и пришлось смириться с таким положением вещей.       — Ой, все, иди уже отсюда, — буркнул Игорь и даже подтолкнул Виктора в сторону выхода с поля. — И вечером отзвонись мне, пожалуйста, по поводу того, как там Ваня. А то я буду волноваться.       — Хорошо, мамочка, — передразнил Виктор, но потом перестал дурачиться и добавил уже серьезно. — Спасибо за заботу, реально спасибо, для меня это очень важно.       — Мог и не благодарить, — так же серьезно ответил Игорь, а потом улыбнулся и таки вытолкал тренера за пределы поля, лишь разрешив ему поговорить с помощниками на тему того, куда он уходит и почему. Ему хоть и двадцать, но он бывает очень убедительный.       Оставшаяся часть тренировки прошла в более спокойном режиме, но филонить никто даже не пытался. Они все — профессионалы, и каждый понимает, что эти тренировки в первую очередь нужны им самим, а не тренерам. Если они хотят однажды попасть в первую команду, которая сейчас и так укомплектована практически идеально, то должны работать на пределе возможностей и даже за его гранью, иначе ничего не добиться. Игорь после тренировки решил немного задержаться на поле, чтобы собрать все мячи и немного подумать. Он часто оставался один и просто набивал мячик или сидел на газоне, думая о том, что тревожит в эту самую минуту. Почему-то именно на поле ему удавалось найти то самое умиротворение и покой, которых порой не хватало в повседневной жизни.       После отъезда Артема стало тяжелее справляться с собственными эмоциями, потому что альфа за те годы, что они были вместе (как друзья и как пара), настолько привязал его к себе, что без него становилось невыносимо. Хотелось поделиться с альфой всем: счастьем, радостью, весельем, тревогой, обидой, печалью, болью. Хотелось повиснуть у него на шее, когда внутри все распирает от радости, или спрятать лицо на груди, когда тяжело и больно до такой степени, что единственным выходом кажется спрятаться ото всего мира, чтобы никто не нашел. Хотелось лежать в кровати целый день, когда никуда не нужно спешить, лениво целоваться по утрам и смотреть фильмы вечерами, когда за окном все никак не уснет шумный город, а в квартире только они вдвоем, только их собственный мирок. Хотелось вдыхать запах альфы, прочно смешавшийся с его собственным, и чувствовать то самое чувство, которое не описать словами. Это чувство покоя, умиротворения, счастья и любви, смешавшихся воедино. Это чувство домашнего уюта, даже если они находятся посреди шумного стадиона или на центральной площади города. Потому что домашний уют — это не квартира, это — Артем. И сейчас его чертовски сильно не хватает.       Игорь собрал мячи слишком быстро, хотя и ходил по полю со скоростью черепахи, поэтому он решил еще немного посидеть в тишине. Сентябрь выдался теплым, даже жарким, и сейчас, в почти час дня лучше бы спрятаться в тень, а не сидеть на самом солнцепёке, подперев спиной штангу, но уходить не хочется. Игорь уже даже сбился с мысли и забыл, о чем именно думает, но все равно продолжает сидеть на одном месте, прислонившись спиной к металлической трубе, откинув назад голову и закрыв глаза. Тишина, усталость во всех мышцах после тренировки и запах травы успокаивали. И он настолько погрузился в свои мысли, что пропустил тот момент, когда на поле появился ещё один человек.       — Голову напечет, — два коротких слова, произнесенных в абсолютной тишине, и Акинфеев аж вскочил с места, удивленно распахнув глаза. Слишком знакомый голос. Он его из сотен тысяч узнает, при любых обстоятельствах. Иначе и быть просто не может.       — Тёма? — недостаточно громко для того, чтобы его услышали на другой половине поля, но это скорее для того, чтобы убедиться в том, что не показалось, что это действительно Дзюба стоит перед ним, а не глюк из-за солнечного удара.       — Привет, Игорёк, — все тот же ласковый голос, блеск голубых глаз, видный даже отсюда, и яркая улыбка, затмившая даже само солнце.       — Тёма! — уже громче воскликнул Игорь и, бросив перчатки, которые до этого держал в руках, сорвался с места, побежав к своему альфе. Тот улыбнулся еще шире и развел руки в стороны, чтобы поймать омегу в объятья. Игорь своеобразным приглашением воспользовался с радостью и буквально влетел в парня, запрыгивая на него и обнимая руками и ногами.       — Ты у меня мартышка, да? — засмеялся Артем, подхватывая Игоря и обнимая так, чтобы тот не свалился с рук. Игорь руками обнимал его за шею, а ногами обхватил талию, прижимаясь максимально близко, чтобы и сантиметра между ними не было. Артем же обнял его одной рукой за талию, прижимая к себе сильнее, а вторую удобненько устроил у того на заднице, придерживая, чтобы не упал.       — Тёмка, откуда ты здесь? — задал уже более осмысленный вопрос Игорь, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть альфе в глаза.       — Из хмурого и окончательно осточертевшего Питера, — улыбаясь во всех зубы ответил Артем, а потом засмеялся, увидев непонимание у омеги на лице. — Я заебался быть без тебя, поэтому заебал своих родителей и уговорил их отпустить меня в Москву, к тебе.       — Это значит…       — Это значит, что теперь нам больше не придется жить от встречи к встрече, потому что я перебрался обратно в Москву и теперь всегда буду с тобой, — подтвердил самую невероятную догадку омеги, и тот, потратив несколько секунд на осмысление услышанного, коротко взвизгнул и, подавшись вперед, поцеловал своего парня. Это их первый поцелуй за последние два месяца, и сейчас он столько эмоций дарит, что и описать невозможно. Игорь целовал нежно, в некой степени даже отчаянно, каждым движением губ передавая все то, что сейчас творилось в душе. Ему хотелось кричать от радости и прыгать, как ребенок малый, а вместо этого он прижимался к альфе сильнее, прогнувшись в спине, и целовал настойчивее, таким образом пытаясь передать, как сильно рад, и как сильно скучал.       — Как же я соскучился, Тёмка, — тяжело дыша, сказал Игорь, когда им пришлось разорвать поцелуй. Он провёл кончиками пальцев по лицу альфы, начиная от виска и плавно спускаясь к подбородку, будто за то время, что они не виделись, Артем изменился до неузнаваемости. Он будто заново его изучал, и ожидаемо, что вслед за пальцами гладкой кожи на лице коснулись губы омеги. Первый поцелуй в щеку, прямо под глазом, а потом один за другим, покрывая все лицо, не оставляя ни единого миллиметра, которому не досталось бы поцелуя. — Если это мне голову напекло, и ты всего лишь мой глюк, то пусть все так и остается, — шепотом по коже на шее, и Артем крупно вздрагивает, потому что от присутствия омеги так близко, в буквальном смысле в его руках, шкалит все тактильные рецепторы, и хочется обнимать, целовать, кусать и обладать. А поцелуи Игоря, с которыми тот перебрался уже на шею, только усугубляют ситуацию, заставляя альфу кусать губу, чтобы сдержать совершенно неуместный стон. Он планировал, что эта встреча будет романтичной и сентиментальной, с красивыми словами, чуткими признаниями и нежными объятиями, а вышло так, что у него по всему телу мурашки от голоса Игоря и его поцелуев, кожа в тех местах, где её касались губы омеги, горит, а в задницу все еще висящему на нем Игорю упирается моментально отреагировавший на происходящее член. И как тут быть романтичным?       — Игорёк, если ты сейчас не прекратишь меня целовать, то мы рискуем не уйти дальше этого поля и попасть в неловкую ситуацию, — хрипло выдохнул альфа, и переместил вторую руку на задницу парня.       Он сжал сразу обе половинки спрятанной в тренировочные шорты задницы, которая, чего греха таить, не раз снилась Дзюбе по ночам, и прижал парня к себе, чуть приподняв его вверх, из-за чего омега проехался своим тоже уже возбудившимся членом по твердому прессу Артема и не сдержал стон. Они слишком давно не виделись, и слишком сильно соскучились. Им всегда друг друга хочется, это по умолчанию идет, но эти постоянные разлуки только усугубляют ситуацию, и делают каждую их встречу просто взрывоопасной. Именно поэтому они всегда стараются встречаться так, чтобы первый день проводить только вдвоем, без посторонних, потому что сдерживать себя после разлуки дико тяжело, и зачастую первый день они практически не вылезают из кровати. Второй, преимущественно, тоже, но это уже зависит от того, насколько длительной была разлука. В этот раз что-то подсказывает обоим, что и двух дней может оказаться мало. Но в завтрашний день пока никто из них не заглядывает, потому что гораздо важнее то, что происходит здесь и сейчас. А здесь они вновь целуются, стоя посреди тренировочного поля (никто из них так и не понял, когда они снова начали целоваться), и чувствуют, как возбуждение растет с каждой секундой, с каждым поцелуем и прикосновением. Финальной точкой для их выдержки стали руки Дзюбы, забравшиеся в шорты Игоря и снова сжавшие задницу омеги, только в этот раз уже без препятствия в виде одежды. Игорь от этого снова застонал и укусил альфу за губу, вызывая стон уже у него.       — Забери с поля мячи и вызывай такси, а я быстро в душ, — сбивчиво прохрипел Игорь, с огромным трудом оторвавшись от губ своего парня. Они оба тяжело дышали, как после марафона, а сердца в груди колотились настолько бешено, что грозились вот-вот выпрыгнуть и ускакать прочь.       — Я на машине, — ответил Артем и поставил Игоря на ноги, но далеко от себя не отпустил, а снова притянул для поцелуя.       — Откуда? — удивленно скорее выдохнул, чем спросил Игорь и оставил три поцелуя на подбородке альфы.       — Это длинная история, — хриплым шепотом в ответ. Артем, почувствовав, как ладонь Игоря скользнула под футболку и пробежалась по его спине, рыкнул и, наклонившись, укусил омегу в месте, где шея переходит в плечо, тут же зализывая свой укус. Игорь протяжно застонал и, собрав все свои силы, отошёл от Артема на шаг.       — Так, все, нужно остановиться, — делая паузу после каждого слова, сказал Игорь. — Иди забирай мячи, забрось их в кладовку и жди меня в машине. Я быстро в душ и приду к тебе.       — Хорошо, — согласился Артем и, оставив на губах парня почти целомудренный поцелуй, быстро пошел в сторону валяющейся возле ворот сетки с уже собранными мячами. Игорь же, сделав один глубокий вдох и медленный выдох, практически побежал в раздевалку, чувствуя, что ему просто необходим холодный душ, чтобы немного прийти в себя, иначе он вполне себе вероятно набросится на Артема еще в машине, пока тот будет за рулем.       Душ помог не особо сильно, потому что эйфория от осознания, что альфа совсем рядом и теперь вообще никуда от него не денется, пьянила похуже крепкого алкоголя, и даже ледяная вода не помогла мыслям проясниться. Поэтому Игорь быстро ополоснулся, чтобы смыть с себя следы тренировки, переоделся и, побросав вещи в сумку, вылетел из раздевалки, почти бегом бросаясь к парковке. И уже на выходе с базы к нему внезапно пришла единственная за последние полчаса здравая мысль о том, что он-то даже не знает, как выглядит машина, на которой приехал Артем. Как-то не до этого вопроса было. Грузиться этой мыслью Игорь не стал, потому что вряд ли на парковке сейчас стоит много машин. Да и Артем увидит вышедшего Игоря, и если тот не поймет, куда именно нужно идти, то выйдет с машины или хотя бы посигналит. Впрочем, проблем вообще не возникло, потому что Игорь сразу узнал машину отца Артема, и не было сомнений, что именно на ней приехал альфа.       — Ты быстро, — улыбнулся Артем, когда Игорь, закинув сумку на заднее сидение, упал рядом с альфой. Омега лишь закатил глаза и, схватив альфу за футболку, притянул его к себе для поцелуя: резкого, мокрого, с прикушенной губой и тихим стоном прямо в губы. — Понял, — хрипло выдавил из себя Дзюба, когда Игорь отстранился. Дыхание сбилось к чертям собачьим, а в штанах снова началось шевеление.       — Тогда поехали, — усмехнулся Игорь и откинулся на спинку сидения, на мгновение прикрывая глаза и глубоко вдыхая. Салон машины наполнен запахом альфы, и омега раз за разом втягивал воздух, чтобы легкие максимально наполнились таким любимым запахом горького шоколада. Этот запах всегда влиял на него по-разному, и сейчас он помог успокоиться и расслабиться, отодвинув желание на второй план. Им еще минут сорок ехать к дому, так что спокойствие ой как понадобится. На альфу же точно такой же эффект возымел запах цитруса и корицы, исходивший от омеги.       Какое-то время они ехали в тишине, просто вдыхая запах друг друга и привыкая к тому, что снова вместе и в этот раз — навсегда. Первым тишину нарушил Игорь.       — И как у тебя оказалась отцовская машина? — спросил он, повернув голову к Артему и взяв его за руку. Дзюба тут же переплел их пальцы и поцеловал тыльную сторону ладони омеги. Как хорошо, когда у машины коробка автомат, а не механика. Можно держать Игоря за руку всю дорогу и не отвлекаться на переключение передач.       — А он мне её подарил, прикинь? — усмехнулся Артем, бросив короткий взгляд на омегу, и вновь вернулся к дороге. — Мы ведь когда в Питер переехали, ему там от фирмы дали служебную машину, на порядка два круче этой. У мамы прав нет, а мне, по его словам, еще рано было водить, поэтому она стояла в гараже, пока он на служебной ездил. Меня он принципиально не подпускал к машине, хотя права у меня уже года два как имеются. А тут где-то с месяц назад, когда я уже окончательно решил, что переезжаю в Москву, он подошел ко мне, отдал документы на машину, ключи и заявил, что она теперь моя. Оказывается, он планировал подарить мне её на двадцать лет, но из-за моего переезда решил сделать это раньше. Вот такие вот дела. Я был в ахуе, честное слово.       — А ты у меня мажор, да? — усмехнулся Игорь, а Дзюба только фыркнул и глаза закатил.       — Ага, мажор. Без квартиры, зато с машиной.       — Не понял. Почему без квартиры? — тут же серьезно спросил Акинфеев и даже повернулся к альфе, чтобы тот не ушел от ответа.       — Родители продали её в начале года еще, а мне даже не сказали, представляешь? Сказали, что возвращаться в Москву не собираются, поэтому и квартира не нужна. А тот факт, что я в любом случае не остался бы в Питере, и если не сейчас, то в следующем году точно переехал бы к тебе, их вообще не волновал. Мы из-за этого жуть как разругались.       — Когда это случилось? — спросил Игорь, подсознательно уже зная ответ.       — Две недели назад, — подтвердил догадки Игоря альфа. Именно тогда он стал звонить намного реже, а когда звонил, то голос был каким-то грустным, уставшим.       — У меня уже все документы по переводу готовы были, даже с работой появились варианты, и оставался только сам переезд. И ведь они даже не сказали мне, что квартиры нет, аж пока я не спросил, где ключи от неё. Тогда-то и узнал, что ни ключей, ни квартиры нет. Началась ссора, я психанул, забрал свои вещи, хлопнул дверью и уехал. Пару дней у Пятачка перекантовался, а потом в гостиницу, потому что и у Сашки там тоже траблы с предками. Вот и получается, что машина у меня есть, а квартиру искать придется. Но это не проблема, найду что-нибудь. Главное, что в Москве и рядом с тобой.       — Вот скажи мне, Дзюба, ты дурак? — неожиданно спросил Игорь, а Тёма, который как раз остановился на светофоре, удивленно на него посмотрел.       — С чего это?       — А с того, что какое, нахрен, искать квартиру, если я живу один, и там прекрасно хватит места для тебя, а? — Игорь посмотрел на него, как на дурачка, а тот как-то внезапно растерялся и взгляд в сторону отвел.       — Неправильно это как-то, — буркнул он. — Это омега должен к альфе переезжать, а не наоборот.       — Вот заработаешь, купишь нам дом за городом, и я перееду к тебе, а пока не делай мне нервы и не беси с этой своей съемной квартирой, — сказал, как отрезал.       — Перебираешься ко мне, и это не обсуждается. Мы три с лишним года в разных городах жили, так что сейчас я хочу по полной воспользоваться возможностями видеть твою моську рядом 24/7.       — Я люблю тебя, знаешь? — улыбнувшись, спросил Артем, а Игорь вместо ответа лишь наклонился и мягко, нежно и очень трепетно его поцеловал. Он знает. А еще он любит так же сильно и так же искренне.       Без чего невозможно представить Москву, так это без пробок, поэтому домой они добирались не сорок минут, как обычно, а все полтора часа. За это время Игорь успел выяснить еще и то, что Артем приехал не один, а с Кокорой, который в этот конкретный момент уже находится в компании Мамаева, поэтому в ближайшие пару дней лучше им не звонить, и уж тем более не приходить к ним в гости.       Оказывается, они с Сашкой планировали этот побег в Москву еще с прошлого года и медленно, но уверено шли к своей цели. Сашиных родителей уговорить было намного сложнее, потому что те не особо жалуют Пашку, считая его каким-то бандитом из-за большого количества татуировок на теле. И хоть Мамай уже раз сто доказывал им, что он серьезный, ответственный и абсолютно законопослушный гражданин, родители все равно смотрели на него с подозрением и отпускать сына к нему не хотели совершенно. В этом плане Артему с Игорем повезло гораздо больше, потому что Сергей и Светлана омегу своего сына любили очень сильно и давно считали частью своей семьи. Они были благодарны парню за то, что выбрал именно Артема, что любит его так искренне и сильно, что помогает ему быть лучше и не гнушается выписать волшебный пендель, когда Дзюба слишком уж ленится.       В общем, именно из-за несогласия Кокориных вся эта тема с переездом затянулась почти на год. Уговорить их удалось только в начале лета, когда Паша приезжал к ним в гости и своим поведением, своим отношением к Саше и полным любви взглядом окончательно убедил их в том, что с ним Саше будет хорошо, и он его никогда не обидит. Слушая этот рассказ, Игорь хотел было возмутиться по поводу того, что Пашка знал о переезде, а ему никто ничего не сказал, но Дзюба вовремя уточнил, что и сам Мамай тоже был в полном неведении. Сюрприз задумывался для обоих.       — И когда вы приехали? — спросил удивленный и безмерно счастливый Игорь. Мало того, что его Тёмка теперь все время будет рядом с ним, и даже жить будут вместе, как давно мечтали, так еще и лучший друг тоже вернулся и теперь будет здесь. Может ли этот день стать еще лучше, чем уже есть?       — Вчера. Мы ближе к вечеру приехали, поскольку на машине добирались, — ответил Артем. — Сашку я сразу к Мамаю отвез, а сам поехал в гостиницу, чтобы номер снять.       — Почему ко мне сразу не приехал?       — Та мы приехали, когда уже часов одиннадцать было. Я не хотел тебя беспокоить, потому что тебе ведь сегодня на тренировку рано вставать нужно было.       — Ну и дурак, — буркнул Игорь, а Дзюба улыбнулся, на мгновение повернувшись к омеге.       — Зато получился сюрприз. Получился же? — а вот на последнем вопросе он едва заметно напрягся, и это заставило Игоря расплыться в счастливой улыбке.       — Однозначно да, — с улыбкой ответил омега и даже головой кивнул в знак подтверждения собственных слов, а Дзюба окончательно расслабился. Он еще раз поцеловал все еще сжатую в его руке ладонь Игоря и снова перевел взгляд на дорогу.       Оставшееся время в пути они ехали молча, потому что теперь у них еще будет достаточно времени для разговоров. Игорь сидел, буквально расплывшись на этом сидении, чувствуя, как начинают ныть после тренировки все мышцы, и просто смотрел на то, как сосредоточено Артем следит за дорогой.       В Дзюбе омеге нравится абсолютно все, даже этот горбик на носу из-за перелома. Ох, как же Игорь тогда переволновался, увидев Дзюбу с заюшенным кровью лицом и полными испуга глазами. Им тогда по тринадцать было, у Дзюбы особый период отсутствия мозгов, а еще бурная деятельность шила в жопе, и как следствие разбитые колени, сломанный нос, синяк под глазом и вывих плеча, зато он отстоял честь Акинфеева, которого, по его скромному мнению, оскорбил парень из старших классов. Кто же знал, что парень этот имеет брата-близнеца такой же устрашающей внешности, и в ответ на «грозный» выпад со стороны Артема, не испугается и убежит, а даст прямо в бубен? Игорь тогда долго и нудно отчитывал Дзюбу за этот никому не нужный героизм, а после этого выговаривал свое недовольство Березуцким, с которыми был хорошо знаком, потому что они тоже занимаются футболом в Академии «ЦСКА», только на несколько курсов старше. И не оскорбляли они его вовсе, а просто пошутили в свойственной им манере, которую не всем дано понять с первого раза. Вот и получилось, что Дзюба, защищая честь друга, получил перелом носа, Березуцкие — выговор от Акинфеева, который хоть и младше, но тоже друг, а сам Игорь — глупую улыбку, которая так и лезла на лицо от осознания того, что Артем за него заступился и не испугался полезть в драку с двумя такими громилами. С тех пор горбик на носу Артема стал для омеги напоминанием о том случае, и он часто целует Артема именно в нос, улыбаясь на то, как смешно морщится альфа, заявляя, что ему щекотно. Сам-то Артем до сих пор смущается, когда кто-то вспоминает ему тот случай. Он, в отличие от Игоря, считает себя полным идиотом без мозгов, а не героем, поэтому и не видит повода для гордости. Но у Игоря свое мнение, потому он и продолжает целовать, не обращая внимания на ворчание альфы.       Домой они приехали, как уже упоминалось, через полтора часа, и уставший после тренировки, убаюканный поездкой и запахом своего альфы Игорь уснул прямо в машине, свесив голову, но не отпустив руки Артема, который, припарковавшись возле дома, заглушил двигатель и повернулся к омеге, рассматривая его умиротворенное выражение лица. Его Игорёк очень рано повзрослел, и поэтому сейчас выглядит гораздо старше своих лет и уж точно не так, как должно выглядеть омеге. Он всегда собранный, сосредоточенный и напряженный, контролирует каждое свое слово или движение, когда рядом находятся чужие люди, а расслабляется только в присутствии тех, кому всецело доверяет. Но сколько бы он ни отпускал себя в присутствии друзей и близких, рядом с Артемом он все равно другой. Он мягкий и податливый, нежный и ласковый, льнущий к рукам и ищущий ласки, словно котёнок, который обожает, когда его гладят и чешут ему за ушком. Он домашний и такой уютный, что хочется обнимать его круглые сутки, не выпуская из своих рук, и целовать столько, сколько сил хватит, потому что не целовать его просто невозможно. Артем до одури любит каждую клеточку тела Игоря, и его в жар всегда бросает от одной только мысли, что все это юное, но такое прекрасное и спортивное тело принадлежит только ему одному. Только он может гладить его по спине и рукам, выцеловывать такие несвойственные омегам, но отчетливо просматривающиеся кубики на прессе, сжимать руками упругую задницу и всецело им обладать, целуя такие сладкие губы и чувствуя, как их запахи создают один аромат, закреплённый его меткой. Они встречаются больше четырех лет, но метку Артем поставил чуть меньше года назад, потому что, вопреки инстинктам, которые просто вопили о том, что омегу нужно пометить, чтобы никто на него не посягнул в его отсутствие, он не хотел привязывать Игоря к себе именно таким образом. Он любит его и всецело ему доверяет, а метка — это лишь формальность, ярлык, который вешают на омегу. Артем не хотел вешать на Игоря какой-либо ярлык, поэтому даже не поднимал тему с меткой. В итоге, эту тему поднял сам Игорь.       Это было День рождения Игоря в этом году. Ему исполнилось девятнадцать лет, и Дзюба просто не мог оставить своего Игорька в праздник одного. У омеги за день до этого была игра против «Локомотива», и «армейцы» одержали уверенную победу, а сам Игорь сохранил свои ворота сухими, поэтому домой после игры он собирался ехать в хорошем настроении, а стоило ему увидеть у самого выхода со стадиона Дзюбу, как настроение подпрыгнуло до отметки «Просто заебись». Домой они поехали вместе, и вечер был проведен в постели, но без какой-либо пошлости, потому что Игорь устал, и обоим хотелось просто полежать в объятьях друг друга, чтобы в этот морозный мартовский вечер, наконец, согреться. А вот на следующий день у Артема были особенные планы, и начались они с романтического завтрака в постель с ленивыми, но нежными поцелуями в качестве бонуса. Продолжились походом на каток, который все еще никак не закроют из-за того, что стоят сильные морозы и снег периодически падает, хоть и март за окном. После катка было кафе с горячим шоколадом и маршмеллоу, разговоры обо всем и ни о чем, веселый смех, горящие счастьем глаза и все те же нежные поцелуи. Потом пришлось уделить время Виктору с Ваней, которые потребовали аудиенции и никак не хотели отступать. В гостях у отца и его уже на тот момент беременного мужа они провели несколько часов и вернулись домой, где Игоря ждал главный подарок. Дзюба волновался так, как никогда до этого, потому что подарок этот значит гораздо больше, чем простой презент на День рождения. Он долго думал, собирался с мыслями и силами, взвешивал все и пытался разобраться в том, а готов ли он к этому вообще. И когда пришло осознание, что да, готов, он зашел-таки в тот ювелирный магазин, мимо которого проходит каждый день по дороге в универ, и купил там простое, но красивое кольцо из жёлтого золота с широким ободком и одним маленьким камушком, вплавленным прямо в оправу кольца. Игорь не любит ничего вычурного или чересчур броского, поэтому едва ли одобрит кольцо с разными финтифлюшками.       У него тряслись и руки, и ноги, и внутренности тоже тряслись, когда он дарил это кольцо Игорю в знак своей любви и безграничной преданности. Он не просил его руки и сердца, не просил выйти за него, потому что понимал — для обоих сейчас это рано. Но это кольцо было подтверждением того, что в день, когда оба почувствуют, что готовы, он задаст ему вопрос, который так и не прозвучал тем вечером, но ответ на который не изменится никогда. Игорь был настолько тронут подарком и словами, которые сказал ему тем вечером Артем, что просто притянул альфу к себе и, поцеловав, выдохнул ему в самые губы короткое «Всегда будет да», позволив тому надеть ему на палец кольцо. Он с того дня все время носит его, только на левой руке, чтобы избежать кучи ненужных вопросов. Когда они решат, что пора, он наденет кольцо на правую руку, как и положено, и тогда уже пусть спрашивают.       Тем же вечером, занимаясь любовью (назвать это сексом ни у кого язык не поворачивался), Игорь сам попросил Артема, чтобы тот поставил ему метку, и кто Дзюба такой, чтобы отказать своему Игорьку? Так и появилась у Акинфеева на левой ключице метка, появление которой почти все связали именно с кольцом, пусть и не на той руке. И сейчас, смотря на спящего Игорька, Артем чувствовал, как его изнутри буквально разрывает нежность и любовь к этому парню. И только сейчас он может, наконец, дышать полной грудью, потому что в Питере этой возможности не было — там не было Игоря. Казалось бы, именно Питер — его родной город, в котором он родился, прожил первые десять лет своей жизни, и в который вернулся уже в семнадцать, но ему все казалось чужим, серым и неинтересным. Он неоднократно задумывался о том, насколько один единственный человек может изменить чью-то жизнь, как может изменить другого человека. Игорь изменил Артема, заполнил собой не только душу, но и всю его жизнь, и Дзюбе настолько важно это было, настолько хотелось быть с ним, засыпать и просыпаться вместе, что все остальное отходило на второй план. И если бы родители не разрешили провернуть этот переезд сейчас, то он обязательно уехал бы после окончания универа, потому что его дом, его жизнь там, где Игорь.       Будить парня было жалко, но не будить было нельзя. Если бы он жил на нижних этажах, Дзюба еще отнёс бы его прямо в квартиру, а так придется подниматься аж на десятый этаж, и едва ли кто-то правильно поймет всю эту картину, если увидит. Поэтому Артем, еще немного полюбовавшись своим парнем, провел пальцами по его щеке, чуть сжимая второй рукой сжатую в ней ладонь.       — Игоряш, просыпайся, — тихо позвал он и легонько сжал его плечо. Игорь проснулся моментально, потому что сон был поверхностным.       — А? Что? Что случилось? — сонно моргая и оглядываясь по сторонам, спросил Игорь, а Дзюба улыбнулся. Игорь сейчас похож на маленького совенка.       — Мы приехали.       — Блин, я заснул, да? — совсем уж грустно спросил Игорь, а Дзюба снова улыбнулся и кивнул. — Блиииин, простиии. Я вообще не понял, в какой момент вырубился. Вроде бы слушал тебя, на дорогу смотрел, а потом будто выключили меня. Жесть. Прости, пожалуйста.       — Прекращай извиняться, тем более что не за что, — отмахнулся Артем. — Я бы и не будил тебя, но вряд ли получится донести тебя до квартиры, которая у тебя очень уж некстати на десятом этаже.       — Пфф, пока ты меня нес бы, на тебя в полицию уже три или четыре вызова подали бы. У меня очень наблюдательные соседки, у которых что ни день, так либо изнасиловали кого-то, либо обокрали, либо наркоманы и проститутки шабаш устроили. Так что правильно сделал, что разбудил, — усмехнулся Игорь и протер глаза, пытаясь окончательно проснуться, только вот сонливость все еще не хотела никуда уходить.       В квартиру поднялись не без приключений, потому что Игорь буквально засыпал на ходу и, судя по всему, планировал врезаться во все, что попадется на пути, поэтому Артему пришлось придерживать его все время и уворачивать от попадавшихся по дороге стен и перил. Один раз он не успел это сделать, и в итоге Игорь врезался плечом в стену на повороте. Черт бы побрал эти лифты, которые решили не работать в самый неподходящий момент.       Уже в квартире Артем отобрал у омеги сумку с вещами и почти насильно отправил того в спальню. Игорь протестовал, говорил, что должен хотя бы накормить альфу, и вообще они планировали заняться совершенно другим, но Дзюбу хрен перепрешь, если он что-либо решил. А в этот конкретный момент он решил, что Игорю нужно отдохнуть и нормально выспаться, поэтому убедить его в противоположном будет весьма проблематично.       — Игорь, я теперь никуда от тебя не денусь, и у нас ещё куча времени будет на то, чем мы изначально планировали заняться. Ты устал, тебе нужно отдохнуть, так что сейчас ты ложишься в кровать и спишь до тех пор, пока не надоест. А потом разберемся, что делать дальше, ясно? — строго сказал Артем в ответ на пятую или шестую попытку Игоря протестовать. Впрочем, протест этот получился так себе, потому что парень, можно сказать, спал с открытыми глазами.       — Хорошо, но ты ляжешь со мной! — выдвинул свое условие Игорь, а Дзюба улыбнулся. Типа он планировал иначе.       Расстелить кровать, чтобы нормально лечь под одеяло, Игорь не позволил, мол еще слишком рано, поэтому пришлось искать плед и ложиться поверх покрывала. На улице хоть и за двадцать градусов, но в квартире все равно холодно (и это без кондиционера), поэтому без пледа точно не обойтись.       — Как я соскучился по этому, — выдохнул Игорь, устраиваясь рядом с Артемом. Он привычно прижался к нему максимально близко, обняв руками и ногами, а носом уткнулся в шею, вдыхая любимый запах шоколада. Артем же обнял его в ответ, одну руку удобно разместив на спине омеги (если быть совсем честным, то слегка пониже спины), самым наглым образом запустив её под одежду парня, чтобы касаться его кожи, а второй перебирая волосы у того на голове. Артем знает, как это нравится Игорю, поэтому никогда не отказывает себе в том, чтобы пропустить мягкие волосы омеги сквозь пальцы, слегка массируя кожу головы и доводя тем самым омегу до истинного блаженства и состояния, в котором хочется мурчать подобно коту. Вот и сейчас он медленно, ласково перебирал мягкие прядки, цепляя пальцами кожу, а Игорь закрыл глаза и почти что расплылся на кровати от удовольствия. Почему-то именно в исполнении Тёмы все эти манипуляции приносят удовольствие, а если его волосы трогает кто-то другой, то Игорь убить его готов.       — Я тоже, — выдохнул в ответ Артем и поцеловал Игоря в висок, закрывая глаза и прижимаясь губами чуть дольше обычного. — Спи, мой хороший, и ни о чем не беспокойся. Я рядом.       — Люблю тебя, Тём, — из последних сил выдавил из себя Игорь и моментально уснул, все так же прижимаясь к альфе, дыша ему в шею и уже не слыша ответа с такими же словами.       Проснулись они уже вечером, когда за окном темнело, а на циферблате настенных часов стрелки показывали восемь вечера. Ниче так поспали. Легли в два часа дня, а проснулись в начале девятого. Точнее, в начале девятого проснулся Игорь, а Дзюбы в кровати уже не было. Судя по остывшей половине, его здесь нет уже давно. Игорь вздохнул, потянулся, не удержав зевок, и встал с кровати, направляясь на поиски своего парня.       Артем обнаружился на кухне возле плиты с фартуком на шее и, почему-то, без футболки. Последний момент Игорю очень даже понравился, потому что наблюдать за тем, как перекатываются под гладкой кожей мышцы альфы, он мог бесконечно. Вот и в этот раз он простоял у входа почти с минуту, просто смотря на то, как Артем что-то готовит, совершенно не замечая того, что он в комнате уже не один. Впрочем, простое наблюдение довольно быстро надоело, и омега, оттолкнувшись от дверного косяка, бесшумно подошел к альфе и обнял, прижимаясь со спины и скрещивая руки у него на животе.       — Доброе утро, соня, — ничуть не испугавшись, спокойно сказал Артем, а Игорь улыбнулся и оставил поцелуй на спине альфы, точно между лопаток. — Выспался?       — Угу, — согласно промычал Игорь, оставляя на коже альфы еще несколько поцелуев. Его руки тем временем то поднимались вверх до груди альфы, то опускались опасно низко, останавливаясь у самой кромки домашних штанов (у Игоря дома уже давно половина шкафа заполнена вещами альфы, так что это не удивляет. К тому же, пока Игорь спал, Дзюба успел забрать из машины сумки со своими вещами, которые пока еще только предстоит разобрать).       — Я заметил, — усмехнулся Артем и резко выдохнул, когда рука Игоря скользнула в штаны и накрыла пока еще полувозбуждённый член альфы, а его губы впились в кожу на шее. Омегу такая реакция удовлетворила, и он, улыбнувшись, несколько раз двинул рукой, проводя ею по органу, вызывая тем самым тихий сдавленный стон Артема. — Чертёнок, какой же ты чертёнок, — выдохнул Дзюба и, моментально обернувшись, впился в губы омеги резким поцелуем, сразу углубляя его, потому что в данный конкретный момент нет места нежности. Она будет чуть позже, а пока только желание, накопленное за недели разлуки.       Игорь шумно выдохнул и ответил на поцелуй, обнимая Артема за шею и приподнимаясь на носочки, потому что чертова разница в росте. Не, он её тайно любит и просто тащится от того, как Артем обнимает его со спины, защищая таким образом от всего мира, но вот целоваться в положении стоя эта разница очень даже мешает. Впрочем, Артем давно нашел способ облегчить этот процесс, поэтому и сейчас поднял Игоря, заставив того обхватить его ногами как тогда, на поле. Вот теперь все вообще отлично. Игорь в подтверждение того, что ему нравится новое положение, тихо простонал и укусил Артема за нижнюю губу, вызывая стон уже у того. Обычно Дзюба не настолько шумный, вернее не настолько быстро сдается и позволяет себе стонать, но сейчас обоих коротит от малейшего прикосновения, и сдерживаться очень тяжело. Простых поцелуев довольно быстро стало мало, поэтому Артем в два шага подошел к обеденному столу и посадил на него Игоря, переходя поцелуями на шею омеги. Игорь откинул голову назад, давая доступ к шее, а Дзюба тихо рыкнул от такой открытости своего мальчика и не сдержался от соблазна укусить его прямо у бешено бьющейся венки.       — Оставишь хотя бы один след на видном месте, убью нахрен, — рыкнул Игорь и сам удивился, что получилось сформировать такое длинное предложение, и даже голос звучал довольно-таки угрожающе.       — Прости, — тут же откликнулся Артем и в качестве извинения широко провел языком по месту укуса, пуская по телу парня табун мурашек. — Ты слишком сладкий, тяжело сдерживаться, — надрывно в перерывах между поцелуями, которые уже спустились к ключицам. Футболка дико мешает, поэтому она была отброшена куда-то в сторону (главное, чтобы не на плиту), и туда же улетел фартук Дзюбы.       — Хочу тебя, — в самые губы проникновенным шепотом, и Артема кроет до такой степени, что звезды перед глазами, пульсирование в штанах и ни одной здравой мысли в голове. Альфа одним рывком прижал омегу к себе, снова поднимая на руки, и поцеловал, разворачиваясь в сторону двери. Игорь сильнее обхватил его ногами за талию, а руками обнял за шею, прижимаясь так сильно, что при всем желании не отцепишь. — Ай, больно, — зашипел он, когда Артем не вписался в поворот, и омега ударился плечом.       — Прости, малыш, — тут же извинился Артем, и остаток пути до спальни они преодолели без поцелуев, потому что такими темпами травмирует своего Игорька, и что потом будет?       Оказавшись в спальне, Артем аккуратно положил Игоря на кровать и навис над ним, тут же целуя его, а руками оглаживая его бока. Как же сильно он соскучился по своему мальчику, по его телу, по его запаху, по его голосу, улыбке и смеху, по его стонам и тому, как он выгибается под его прикосновениями и поцелуями, как дрожит от возбуждения и кричит в экстазе. Ему было дико мало одних только разговоров с омегой, а их дрочки по видеосвязи, на которые иногда удавалось уломать Акинфеева, только еще больше усиливали тоску по любимому телу. Поэтому он почти каждую ночь просыпался с крепким стояком и весь в поту из-за снов, в которых Игорь был рядом, целовал его, выгибался под ним на смятых простынях, стонал, срывая голос, и царапал спину альфы короткими ногтями. И поэтому сейчас он сходил с ума от ощущения гладкой кожи омеги под своими пальцами и губами. Он так по этому скучал, и ему все еще не верится, что теперь его мальчик всегда будет рядом с ним. Игорь не заметил, в какой момент оказался в одних только трусах, а вернулся в реальность, когда Артем прикусил чувствительный сосок, рукой сжимая вставший член омеги. Это вызвало громкий стон Игоря и улыбку Артема. Стоны омеги — лучшая музыка для ушей альфы.       Артем покрывал поцелуями все тело своего омеги, начиная с шеи и медленно опускаясь все ниже и ниже, целуя, кусая и зализывая свои укусы. На видных местах ставить засосы или оставлять укусы нельзя, иначе и правда можно получить пиздюлей от Игоря, зато прикусывать и посасывать кожу на животе омеги никто не запрещал, поэтому альфа не упустил этого шанса. Обычно он не клеймит своего омегу десятками засосов, и все лишь из-за того, что ему безумно нравится красивая и такая нежная кожа любимого мальчика, поэтому не хочется портить её уродливыми пятнами. У Игорька и так слишком много синяков на теле из-за постоянных падений на тренировках и играх, так что ставить новые не хочется. Но вот в первые дни после долгой разлуки Артем не может сдерживаться, поэтому целует, кусает, оставляет засосы, где только можно, втягивает его кожу и посасывает, буквально сходя с ума от удовольствия, а сущность альфы внутри него вопит и довольно рычит, обладая любимым телом. Вот и сейчас Артем не удержался и поставил несколько засосов на животе Игоря, будто помечая таким образом каждый проступающий кубик пресса на подтянутом теле. Игорь протяжно застонал и прогнулся, машинально вскидывая вверх бедра, желая усилить контакт между их телами, потому что член ныл и требовал к себе внимания.       — Ты так пахнешь, малыш, что я сейчас с ума сойду, — прорычал Артем и провел носом от живота омеги до его шеи, глубоко вдыхая запах омеги, смешанный с запахом желания и его собственным, запахом альфы. Это кружило голову, шкалило все эмоции и вызывало желание сорвать мешающие трусы с омеги и себя самого, а потом одним резким движением войти в податливое тело, срываясь на бешенный темп, вбиваясь в жаркое нутро и обладая. Но Артем сдерживал себя, понимая, что это же его любимый и родной мальчик, его Игорёк, которого хочется именно любить, а не жёстко трахать, как шлюху какую-то. Сколько бы они ни не виделись, как бы сильно ни хотели друг друга, Артем никогда не причинит своему омеге боль, потому что от того и самому больно становится. — Люблю тебя, Господи, как же я тебя люблю, Игорёк, — шептал Артем, словно в бреду, горячим шепотом обжигая кожу на груди омеги и животе, снова спускаясь поцелуями вниз, туда, где больше всего хотелось прикосновений.       — Хочу… Хочу тебя, Тём, пожалуйста, — хрипло и немного надрывно умолял Игорь, извиваясь на кровати, сжимая в руках покрывало, на котором лежал, и кусая губы, чтобы не стонать слишком громко от пока еще совсем невинных касаний.       — Потерпи, малыш, я хочу, чтобы тебе было хорошо, — в ответ выдохнул Артем и прижался щекой к скрытому тканью трусов вставшему члену омеги, а Игоря знатно коротнуло от этого. Он вздрогнул всем телом и громко застонал, вскидывая бедра.       — Мне хорошоооо, — практически переходя на крик, простонал Игорь, когда Артем, одним плавным движением оттянув немного вниз его трусы, вобрал в рот головку члена, проведя по ней языком. По телу омеги будто заряд тока прошел от этого, и ему даже показалось, что он кончит прямо в эту секунду, но у Артема грандиозные планы на этот вечер.       — Будет еще лучше, — оторвавшись от возбужденного члена омеги, сказал Артем и до конца снял его трусы, отбросив куда-то в сторону. — Какой же ты у меня красивый, совершенный, — с восхищением прошептал Артем, приподнимаясь, чтобы посмотреть на своего мальчика. Его взгляд облизывал полностью обнаженное тело омеги так же, как минутой до этого облизывал языком. Игорь уже раскраснелся от возбуждения, щеки тронул совершенно очаровательный румянец, на груди и животе виднелись свежие засосы и небольшие укусы, а кожа слегка покраснела от постоянных прикосновений и поцелуев. Рот немного приоткрыт, глаза, наоборот, закрыты в удовольствии, голова откинута назад, а длинные тонкие пальцы сжимают покрывало. Он выглядит просто великолепно, и Артему кажется, что он никогда не сможет налюбоваться на это тело.       Заставив себя перестать любоваться, Артем провел ладонями от коленей омеги до бедер, разводя их в стороны и удобно устраиваясь между ними. Он стал целовать внутреннюю сторону правого бедра, казалось, не пропуская ни миллиметра гладкой кожи, а потом переключился на левое бедро, не коснувшись члена, чем вызвал жалобный стон, более похожий на скулеж.       — Артем, пожалуйста, — выдохнул Игорь, и Артем не смог ему отказать.       Он вернулся к его члену, прошелся поцелуями от яичек до головки, повторил этот же путь уже языком, щедро смазывая его слюной, а потом взял в рот, сразу же заглатывая по самое основание и втягивая щеки, чтобы создать дополнительный вакуум. Игоря снова коротнуло от этого, он почти вскрикнул и попытался вскинуть бедра, но Артем не позволил, положив на них руки и удерживая на кровати. Он начал активно двигать головой, то заглатывая по самые яички, то выпуская изо рта, чтобы провести языком по каждой венке, обвести им головку и снова взять его в рот. Ему настолько нравилась реакция Игоря на каждое его движение, что он и сам застонал, не выпуская член омеги изо рта и пуская по его телу дополнительный табун мурашек. Он одной свободной рукой помогал себе ласкать член омеги, а второй поглаживал и легонько сжимал его яички, иногда опускаясь к ним ртом, то просто облизывая их, то втягивая по одному в рот и посасывая. Игорь уже откровенно стонал, иногда переходя на крик или скулеж, и в какой-то момент даже успел подумать, что нужно будет потом извиниться перед своими соседями за то, что он сегодня не даст им спать ночью своими стонами и криками. Ему слишком хорошо в этот момент, чтобы сдерживаться.       Артем двигал головой все быстрее и быстрее, тело Игоря все больше дрожало, а рука омеги зарылась в волосы альфы, сжимая их и контролируя движения. Артем убрал руки с бедер Игоря, используя их для того, чтобы ласкать яички и сам член омеги, поэтому Игорь, получив определенную свободу действий, начал двигать бедрами, врываясь в горячий рот альфы и вызывая у того ответные стоны удовольствия.       — Тёма, я… я щас… я не могу, — срываясь после каждого слова, выдохнул Игорь и попытался оттащить альфу от своего члена, но тот снова положил руки на его бедра и ускорил движения, доводя Игоря до экстаза.       Оргазм накрыл Игоря с головой, простреливая по всему организму волнами удовольствия, выгибая его на кровати и вырывая с его горла громкий стон, переходящий на крик, а потом на тихий скулеж. Артем продолжал свои движения, высасывая из пульсирующего члена последние капли бессемянной жидкости омеги, обводя языком каждую венку и губами собирая дрожь и пульсацию постепенно обмякавшего члена.       — Ты такой вкусный, Игорёк, мне всегда будет тебя мало, — хрипло сказал Артем, поднимаясь вверх и целуя Игоря в губы, позволяя тому почувствовать его собственный вкус. Это так грязно, но в то же время так возбуждающе, что Артем стонет от одного только поцелуя, прижимаясь ноющим членом к разгоряченному телу омеги. Игорь отвечает на поцелуй сначала немного лениво, все еще отходя от оргазма, но чем дольше длится поцелуй, тем он активнее начинает целовать альфу в ответ, обнимая его за плечи, поглаживая голую спину и спускаясь руками к заднице альфы, все еще спрятанной за тканью домашних штанов. Игорь даже представить себе не может, как Артему удается сдерживаться и действовать так нежно и трепетно в то время, когда его собственный член четко ощущается даже через ткань трусов и штанов. И он безумно благодарен своему альфе за это.       Артем снова опустился вниз, оставив несколько поцелуев на груди и животе омеги, провел языком по снова начавшему твердеть члену парня, поочередно втянул в рот его яички, а потом внезапно скользнул языком дальше, ниже, обводя колечко мышц и пуская очередную волну дрожи по телу омеги. Он положил руки на задницу омеги и немного приподнял её, почти что в позу «берёзки» поставил Игоря, а потом развел в стороны половинки и, предвкушающе облизнувшись, широко и влажно провел языком от яичек омеги до ануса, чувствуя, как тот инстинктивно сжимается. К этой ласке Игорь все еще никак не может привыкнуть и дико смущается, когда Артем делает так, но еще больше смущения у парня вызывает то, насколько остро реагирует его тело на язык Артема и подобные его действия. Это слишком хорошо.       Артем же, наоборот, до дрожи во всем теле и пульсации собственного члена любит вылизывать все тело своего омеги, включая и его милую задницу. Он проводил языком по контуру, смешивая слюну с выделяющейся из ануса естественной смазкой омеги, и сжимал руками задницу Игоря, проводя ладонями по половинкам и раздвигая их, чтобы увеличить себе доступ к желанной дырочке, которая уже немного раскрылась от вновь накатившего на омегу возбуждения. Когда альфа первый раз скользнул языком в мокрую дырочку, Игорь протяжно застонал, а Тёма сделал еще несколько движений, закрепляя результат. Он вылизывал его задницу, раз за разом ныряя языком в пульсирующую дырочку и лаская жаркое нутро омеги, касаясь упругих стеночек изнутри. В какой-то момент его рука снова обхватила член омеги, неспешно лаская и его, увеличивая удовольствие и приятные ощущения для Игоря. А тот уже и не уверен, что не сошел с ума от этого самого удовольствия. Ему слишком охуенно сейчас. Акинфеев пропустил тот момент, когда его задница снова коснулась покрывала, его губы накрыли губы Артема, а в тщательно вылизанное колечко скользнули сразу два пальца альфы. Артем растягивал его медленно и основательно, помня, что они не виделись два месяца, и если сейчас он возьмет его без подготовки, то может навредить своему мальчику, может сделать ему больно. Поэтому он не обращает внимания ни на собственное возбуждение, ни на всхлипы и мольбы Игоря, продолжает растягивать его, добавляя сначала третий, а потом и четвертый палец.       — Тёма, пожалуйста… хочу тебя, пожалуйста, — в очередной раз взмолился Игорь, насаживаясь уже на четыре пальца, и в этот раз Артем уже не мог отказать. Отстранившись от омеги, он встал с кровати, быстрыми движениями снял штаны вместе с трусами, выпуская стоящий колом член, и тихо простонал, проведя ладонью по нему. Игорь смотрел на него немного мутным и явно расфокусированным взглядом, но от желания, четко отражавшегося в его глазах, член Артема дернулся, а сам альфа быстро преодолел разделявшее их расстояние и снова навис над омегой, целуя его в губы.       — Готов? — спросил Артем, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть омеге в глаза. Тому понадобилось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд на глазах Артема и осмыслить услышанный вопрос.       — Да, пожалуйста, — выдохнул Игорь и в следующую секунду выгнулся, громко и протяжно застонав, потому что Артем одним плавным движением вошел в него, замирая глубоко внутри, чтобы дать омеге привыкнуть, пока у самого звезды перед глазами мелькали от того, насколько узко и жарко было внутри. Артем снова поцеловал его, а когда Игорь обхватил его ногами и на пробу двинул бедрами, он зарычал в поцелуй и сделал первый толчок, вырывая из омеги тихий стон. Он начал медленно двигаться, почти выходя из него, а потом снова входя по самые яйца.       — Хороший мой, красивый, самый лучший, — шептал между поцелуями Артем, руками оглаживая зацелованное несколько раз тело омеги, а тот обнимал альфу, проводя ладонями по его спине, царапая короткими ногтями и выгибался на кровати, прижимаясь к нему еще ближе, чтобы прямо каждой клеточкой кожи касаться, чтобы вплавиться друг в друга, стать одним организмом.       — Сильнее, Тём, пожалуйста, — умолял Игорь, подмахивая бедрами в такт движениям Артема, чтобы увеличить проникновение, усилить контакт, чтобы максимум удовольствия. И кто Артем такой, чтобы отказать своему мальчику?       Это было похоже на безумие. Они оба сходили с ума от этой запредельной близости, оба горели изнутри, стонали до хрипоты в голосе и прижимались еще ближе, будто это вообще возможно. Артем целовал Игоря, куда попадал губами, и продолжал движения, буквально вбиваясь в его тело и заставляя его стонать и метаться на кровати от удовольствия и переизбытка эмоций, которые и словами объяснить невозможно — это можно только почувствовать. И они чувствуют. Впервые за последние два месяца чувствуют.       Они чувствуют обнаженную кожу любимого под своими пальцами. Чувствуют, как неровно вздымается грудь, как шумно вырывается дыхание, как воздуха не хватает из-за возбуждения и дикого желания. Чувствуют, как их запахи заполняют собой комнату, смешиваясь с восхитительным запахом секса. Чувствуют, как внутри все взрывается от каждого толчка, от каждого поцелуя, от каждого стона и, даже, хрипа. Чувствуют, как с каждым движением оргазм становится все ближе, а чувства все больше обостряются.       Артем чувствовал приближение оргазма и понимал, что Игорь тоже на грани. Тот, кажется, вообще потерял связь с реальностью и сейчас находится в какой-то параллельной вселенной, полностью отдавшись своим эмоциям, чувствам и ощущениям. Он метался по кровати, сжимал ногами Артема, прижимая его к себе еще сильнее, стонал и кричал в голос, не сдерживаясь и не думая о том, что его проклянут соседи. Он обнимал Артема, цеплялся за него, как за спасательный круг, как за последнюю соломинку, которая может удержать его в реальном мире. Он двигал бедрами навстречу Артему, усиливая контакт, и от этого сносило крышу обоим. Артем оторвался от губ омеги и, целуя его шею, начал ласкать его член, ускоряя собственные движения.       — Нет, Тём, стой… подожди… — шумно дыша и срываясь на стоны после каждого слова, попросил Игорь, а до Артема не сразу дошел смысл услышанных слов, поэтому он продолжил свои движения. — Артем, пожалуйста, подожди. Остановись, — уже громче попросил Игорь и положил руки Артему на плечи, сжимая их как можно сильнее, чтобы до того дошло.       — Что такое? Что случилось? — хрипло спросил Артем, с огромным трудом заставив себя выйти из Игоря и прекратить движения. — Больно, малыш?       — Нет, все хорошо, очень хорошо, — тяжело дыша, ответил Игорь и, положив руку Артему на шею сзади, притянул его к себе, касаясь лбом его лба. — Просто я должен был сказать, что последние два месяца не пил противозачаточные, потому что тебя не было, и в этом не было смысла. Поэтому сегодня не в меня, хорошо? Я завтра снова таблетки пить начну, а пока не хочу рисковать. Я очень хочу, но пожалуйста…       — Малыш, ты меня напугал, — шумно выдохнул Артем и, наклонившись, поцеловал Игоря, пальцами проводя по его щеке — нежно и трепетно. Альфа внутри него довольно рычал от осознания того, что Игорь даже таблетки пить перестал во время разлуки с Артемом, значит, точно ни на кого не смотрел. Нет, Дзюба доверял своему мальчику всецело, но вот этот нюанс дико порадовал его собственническую сущность.       — Не обижайся только, — прошептал Игорь и отвел взгляд в сторону, а Тёма засмеялся и стал покрывать поцелуями лицо омеги. Игорь пьет противозачаточные таблетки из-за того, что им обоим нравится, когда Артем кончает в него. В период, когда течки нет, шансы забеременеть совсем небольшие, но они есть, и беременный Ваня — яркое тому доказательство. Но без Артема смысла пить таблетки не было, а сейчас рисковать очень не хочется. И вот, вроде бы, нет ничего особенного в просьбе кончить не в него, но Игорь почему-то чувствует себя виноватым, что попросил об этом.       — Дурак ты, Игоряш, мой любимый дурак, — выдохнул Артем, и Акинфеев даже смог уловить в его голосе нотки восхищения какого-то, что ли. — Все хорошо, родной. Я люблю тебя, — буквально в самые губы омеге сказал Артем, а потом поцеловал его, одновременно с тем входя в Игоря и снова заполняя его, от чего оба громко застонали.       Артем снова начал двигаться, наращивая темп и лаская его член, одновременно с тем целуя Игоря.       — Тёма… я сейчас… Я не могу, — простонал Игорь, и Артем тут же выскользнул из него, заменяя член сразу четырьмя пальцами, начав двигать ими так, чтобы попадать по простате, и, наклонившись, вобрал член омеги в рот, начиная быстро и уверенно сосать. Этого оказалось достаточно, чтобы Игоря выгнуло дугой, он громко вскрикнул и, вцепившись руками в покрывало, второй раз за вечер кончил прямо Артему в рот, от чего тот тоже застонал. Он оставил только два пальца в сжимающемся анусе омеги, чтобы тому не было больно, и продолжил ими двигать, одновременно с тем вылизывая его член. Игорь продолжал дрожать в его руках и тихо постанывал от удовольствия.       — Люблю тебя, — прошептал Артем, снова нависая над омегой и целуя его, снова смешивая оставшуюся на губах сперму Игоря с его собственной слюной. Игорь от этого тихо застонал и, обняв Артема, перекатился вместе с ним на кровати, оказываясь сверху. — Игорь, что ты…       — Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, — выдохнул омега в губы альфе и сполз вниз, оставляя несколько поцелуев на моментально поджавшемся животе альфы, а потом взял стоявший колом и требовавший разрядки член в руку и начал быстро и уверенно дрочить ему, оставляя при этом поцелуи на тазобедренных косточках альфы. Он знал, как любит Артем, поэтому действовал уверенно, а его поцелуи и легкие укусы только обостряли и без того яркие ощущения.       — Игооооорь, — простонал Артем, и на щеку продолжавшего двигать рукой омеги начала выплескиваться горячая сперма альфы. — Иди сюда, — хрипло попросил Артем и, дернув Игоря за волосы, заставил его подняться, а когда тот сделал это, обнял и перевернулся, подмяв омегу под себя. — Ты невероятный, — выдохнул он и, не дав Игорю возможности ответить, провел языком по его щеке, на которой остались следы его, альфы, спермы. Игорь от этого вздрогнул и широко распахнул глаза, смотря на довольного собой Артема, который показательно облизался, смакуя на языке свой собственный вкус.       — Тёма… — только и смог выдохнуть Игорь, прежде чем Артем его поцеловал: медленно, плавно, нежно, тягуче. Артем медленно и ласково поглаживал омегу по щеке, шее, груди и животу, а тот в свою очередь одной рукой гладил спину альфы, а второй зарылся ему в волосы, массируя кожу головы и чувствуя, как вздрагивает от этого альфа. Им обоим сейчас так хорошо, что любые слова кажутся лишними.       В себя они пришли только спустя минут десять, которые пролежали в обнимку прямо поверх смятого к хренам покрывала, иногда целуясь и просто поглаживая друг друга по спине или груди. Им сейчас было настолько охренительно хорошо, что даже говорить ни о чем не хотелось. Каждый раз, встречаясь после долгой разлуки, они на несколько дней выпадали из реальности, просто наслаждаясь друг другом и напрочь игнорируя окружающий мир. В этот раз, кажется, будет точно так же.       — Тёеем, — позвал Игорь, который удобнейшим образом разлегся на альфе, почти что расплывшись у него на груди.       — Ммм? — ответить что-то более связное сил не было. Лень.       — А как ты на базе оказался? Почему тебя пропустили аж на поле? — спросил Игорь, а Тёма тихо засмеялся, от чего его грудь немного затряслась и завибрировала.       — Гончаренко помог пропуск оформить, — объяснил Артем, вновь вплетая пальцы в волосы омеги. — Я ему вчера вечером позвонил, сказал, что уже на подъезде к Москве. Спросил, когда у вас завтра тренировка, и как можно тебя выловить после неё. Вот он и помог получить пропуск, чтобы меня не трогали, и я спокойно мог выкрасть своего мальчика, — с довольной улыбкой признался Артем, а потом шумно выдохнул, когда Игорь укусил его прямо за сосок, тут же зализав укус.       — Сговорились за моей спиной, да? — притворно обидевшись, спросил Игорь, а Тёма ничуть не поверил в его обиду, поэтому одним быстрым и точным рывком перевернул Игоря на спину, нависнув над ним и посмотрев ему в глаза.       — А тебе не понравился результат сговора? — спросил он, наклонившись к самым губам омеги, но не касаясь их. Дразнится. Знает, что Игорь не выдержит и поцелует первым.       — А по мне видно, что он мне не понравился? — подняв одну бровь, спросил Игорь, а Дзюба нагло и одновременно с тем довольно улыбнулся. Змей Искуситель он, а не Артем.       — Я знал, что тебе понравится, — хриплым шепотом сказал Артем, а Игорь ухмыльнулся, и было в его изменившимся взгляде что-то такое, что ясно давало понять — он что-то задумал.       — Даже не сомневаюсь в твоем самомнении, — сказал омега, а потом приподнялся, почти соединяя их губы, но вместо того, чтобы нормально поцеловать, чмокнул его в нос и, воспользовавшись ступором Дзюбы, сбросил его с себя и встал с кровати.       — Эй, ты куда это? И почему? — спросил обиженный таким поведением Артем, а Игорь, уже успевший сделать несколько шагов от кровати, остановился и, посмотрев на Артема через плечо, ухмыльнулся. Ухмылка стала еще больше, когда он увидел, каким взглядом Артем смотрит на так бесстыдно голую и все еще немного красноватую задницу омеги. Он знал, как влияет на своего альфу, и пользовался этим по полной.       — Я собираюсь принять ванну, — с хитрым блеском в глазах оповестил о своих планах Игорь и продолжил свой путь к выходу, но остановился уже у самой двери. Он обернулся, снова заметив, как бегает взгляд альфы по его голому телу, и ухмыльнулся. — И я не буду против, если ты присоединишься.       Артему дважды повторять не нужно было, поэтому он тут же подорвался с кровати, будто и не лежал даже, и бросился следом за омегой, в очередной раз благодаря небеса за то, что послали ему этого чудесного парня.       Спокойно ждать, пока ванна заполнится водой, парни не могли, поэтому начали целоваться, и Акинфеев даже не заметил, в какой момент оказался сидящим на тумбе возле умывальника, а Дзюба — между его разведенных в стороны ног. Впрочем, против он явно не был. Они так соскучились друг по другу, что, будь их воля, не отпускали бы друг друга ни на метр.       — Я думал, что со временем привыкну к нашим разлукам, но, блин, с каждым разом становилось все сложнее уезжать и отпускать тебя. Хочу, чтобы ты всегда был рядом, — тихо говорил Игорь, когда они уже лежали в горячей ванне, заполненной пеной и аромомаслами. Ванна у Игоря воистину огромная, поэтому они оба смогли свободно в ней поместиться и даже почти лечь, не сгибая при этом коленок. Игорь сидел у Артема между ног, спиной откинувшись на грудь альфе, а тот обнимал его, скрестив руки на животе омеги, и время от времени целовал его то в макушку, то в висок, то, если дотянется, в шею. Обоим было чертовски хорошо. — Хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой, засыпать тоже хочу вместе. Хочу готовить тебе завтраки или нагло требовать, чтобы их приготовил ты. Хочу валяться в кровати и смотреть какой-то фильм, и уже к середине либо целовать тебя, забив на все остальное, либо спать в твоих руках. Хочу возвращаться уставшим с тренировки и знать, что дома меня ждешь ты, а не пустая квартира и гробовая тишина. Хочу играть, зная, что ты смотришь на меня с трибун, а не за сотни километров по интернету. Хочу обнимать тебя, целовать, отдаваться тебе без остатка не раз в несколько месяцев, а когда мне этого захочется. Хочу всегда быть с тобой, каждый день, всю жизнь. Я эгоист, да?       — Нет, котёнок, ты просто мой самый любимый человек, который чувствует все то же, что чувствую и я сам. Иначе не переехал бы в Москву посреди обучения, чтобы снова быть вместе с тобой, — сказал Артем, и мысленно чертыхнулся от того, как надрывно и хрипло прозвучал его голос из-за внезапно появившегося в горле кома. Нельзя так сильно любить человека, нельзя дышать им, нельзя терять смысл жизни и желание жить, когда этого человека нет рядом. Но Артем любит. Артем дышит. Артем теряет. Артем живет этим парнем, который всегда такой серьезный и ответственный, не показывающий свои эмоции и чувства посторонним, и который сейчас так доверчиво льнет к нему, прижимаясь спиной к груди и доверяя ему настолько, что даже не вспоминает о своих масках и контроле эмоций и чувств рядом с ним.       — Люблю тебя, Тём, — на порядок тише сказал Игорь, который тоже как-то непривычно для себя расчувствовался. Наверное, причина в том, что он долго держал все эмоции в себе, даже по телефону или скайпу не рассказывая Артему о своих переживаниях, чтобы не расстраивать того и не волновать. А сейчас, когда Тёма снова рядом и, кажется, навсегда, все эти эмоции нахлынули волной, и сдерживать их очень сложно.       — И я тебя, малыш, — ответил Артем и, наклонившись, поцеловал омегу в висок, плавно спускаясь поцелуями все ниже, пока не добрался до шеи. Так целовать было не сильно удобно, поэтому Игорь, положив руки на бортики ванной и оперевшись на неё, немного подтянулся, садясь уже более ровно и тем самым открывая Артему больший доступ к своей шее и телу вообще. — Сладкий, — довольно улыбнувшись, хриплым голосом выдохнул Артем и широко провел языком по шее омеги от плеча до самого подбородка. — Так бы и съел всего, — добавил он и в подтверждение своих слов укусил парня в изгиб шеи, от чего тот тихо застонал и выгнулся еще больше, откидывая голову альфе на плечо.       — Не ешь меня, серый волк, я не вкусный, — почти правдоподобно попросил Игорь, но это скорее звучало, как призыв сожрать его до последней косточки, чем отпустить целым и больше не трогать. Артем просьбу понял абсолютно верно, поэтому еще раз провел языком по шее омеги и, добравшись до самого уха, укусил мочку, втягивая её в рот и немного посасывая. Игорь от этого действия снова застонал и, закинув руку назад, вслепую нашарил голову альфы, зарывшись пальцами в волосы.       — Вкусный, — почти что прорычал Артем, и этот рык вибрацией прошел по всему телу омеги, отзываясь пульсацией и шевелением в паху. — Очень вкусный, — повторил он и стал целовать омегу, начиная от уха и спускаясь все ниже, до самого плеча, а руки тем временем бродили по телу парня, то поглаживая грудь, то опускаясь вниз, к паху, касаясь моментально реагирующего на прикосновения члена. — Самый вкусный, — хрипло выдохнул Артем и, повернув голову омеги за подбородок, поцеловал, тут же углубляя поцелуй и проникая языком ему в рот.       Поцелуй даже отдаленно не был похож на нежный или ленивый — нет, он с первой секунды был страстным и жадным, прямо говорящим о том, что будет дальше. Из-за неудобной позы шея у Игоря очень быстро начала болеть, и это значительно портило эффект от шикарного поцелуя, поэтому он, на мгновение оторвавшись от таких сладких и уже значительно опухших губ альфы, повернулся, оседлав альфу и проехавшись задницей по уже вставшему члену парня. Желание отдавалось шумом в ушах и пульсацией в паху, поэтому, когда Игорь двинул бедрами, специально задевая член Артема, застонали оба, снова начиная целоваться, только еще более жадно, хотя, казалось бы, куда уже.       — Хочу тебя, — прямо в губы омеге выдохнул Артем, и тот, тихо рыкнув, снова поцеловал альфу, прикусывая его губу и слизывая сорвавшийся с его губ стон. Игорь тоже хотел. Очень сильно хотел. Именно поэтому он, не долго думая, приподнялся ровно настолько, чтобы можно было дотянуться до стоявшего колом члена Артема, взял его в руку, направляя, и плавно опустился на него, уткнувшись лбом альфе в плечо и вцепившись свободной рукой в его предплечье. Артем протяжно застонал от неожиданных и чересчур острых ощущений, а Игорь прикусил собственную губу, чтобы сдержать немного болезненный стон. Да, секс у них был буквально минут двадцать назад, да и природа омеги помогает принять член своего альфы почти безболезненно, но все же секс в воде имеет свои как преимущества, так и недостатки, поэтому определенные неприятные ощущения и легкая боль все-таки присутствовала.       — Игорррь, — скорее прорычал, чем сказал Артем, шумно выдыхая и откидывая голову назад, ощутимо стукнувшись при этом затылком об стену. Слишком хорошо, слишком узко, слишком пошло, слишком невероятно. Он чувствовал, как напряжено все тело омеги, слышал, как рвано тот дышал, знал, что ему сейчас если не больно, то дискомфортно точно, и от этого любовь и нежность к этому парню в очередной раз затопили сердце. — Малыш, тебе ведь больно.       — Нормально… все хорошо… щас все пройдет… все нормально, — хриплым шепотом, рвано выдыхая после каждого слова, выдавил из себя Игорь, а Тёма прикрыл глаза, пытаясь успокоить собственное тело, которое требовало начать двигаться.       — Хороший мой, самый лучший, — шептал Артем, начиная поглаживать напряженную спину омеги, будто пытаясь своими руками забрать его боль, все неприятные ощущения.       Он приподнял голову парня за подбородок и поцеловал сначала крепко зажмуренные веки, потом оставил россыпь поцелуев на щеках, иногда уделяя внимание носу или лбу, но при этом не касаясь губ, а руки в это время бродили по телу омеги, то спускаясь к пояснице, то поглаживая грудь, то лаская немного опавший из-за боли член. Постепенно Игорь стал расслабляться, и когда он первый раз двинул бедрами, чуть приподнимаясь и снова медленно опускаясь на член альфы, оба застонали так, будто испытали самый лучший свой оргазм.       — Люблю тебя, — выдохнул в губы альфе Игорь и поцеловал его, начиная медленно двигаться, не решаясь пока взять быстрый темп.       Секса в ванной у них еще не было. В душе — да, это они практиковали, причем не единожды, и не только в домашнем. Они даже умудрились «осквернить» душевую кабинку в раздевалке на базе, куда Артем завалился в один из своих проездов в Москву. Он тогда должен был ждать Игоря в раздевалке, но что-то пошло не так, и, в итоге, из душа они вышли далеко не сразу. Однажды даже в океане умудрились заняться сексом, и этот случай до сих пор возглавляет список самых сумасшедших поступков в их жизни. Оно и понятно. Не каждый решится заняться сексом в океане, когда буквально в ста метрах от тебя загорают на берегу твой отец, его муж и ваши друзья. Кокорин тогда, кстати, просек фишку и долго припоминал это парням, но никому не рассказал, мотивировав это тем, что подобный компромат должен быть только у него. Повезло тогда, что отдыхали они на острове, время было вечернее, и на пляже больше никого, кроме них, не было. Но ощущения были просто обалденные. Но в ванной у них секса не было. До этого вечера. И, надо сказать, это круто. Не так, как было тогда посреди океана, но очень хорошо. Вода ласкала их разгоряченные тела со всех сторон, от чего по коже бежали мурашки, и в дрожь бросало еще больше. Движения казались не такими резкими, но от того еще более ощутимыми, потому что буквально все точки на теле стали дико чувствительными, будто все нервы разом оголились.       Игорь уже полностью привык к новым ощущениям, поэтому двигался свободно, то ускоряя темп, то полностью останавливаясь и сжимая в себе член Артема, чем доводил того до рычания, надрывных стонов и почти что бессознательного состояния. Они целовались, кусая друг другу губы и срываясь на все новые стоны и крики, потому что слишком хорошо. В какой-то момент Артем подхватил Игоря под задницу, фиксируя его положение, и начал вбиваться в его задницу до пошлых и громких шлепков кожи об кожу, до выплескивающейся из ванной воды, до надрывных стонов, срывающихся как с омежьих, так и со своих собственных губ. Игорь, откинувшись назад и схватившись за бортики ванной, как за единственную опору, чувствовал, как теряется связь с реальностью, а тело накрывает волна экстаза. И когда оргазм все-таки накрыл его с головой, он вскрикнул и выгнулся еще сильнее, сжимая член Артема внутри и выплескивая сперму на грудь альфе. Он даже не сразу понял, что кончил, так и не прикоснувшись к себе, от одного только члена альфы в своей заднице. Это слишком охуенно.       Артем, чувствуя, как сжимается колечко вокруг него, и смотря, как кончает его мальчик, не прикасаясь к своему члену, понял, что все, пиздец. Он еле успел выскользнуть из задницы омеги, и уже в следующую секунду с громким рычанием кончил, чувствуя, как дергается его член, выстреливая сперму в воду и Игорю на спину. Господи, как же охуительно хорошо.       — Блять, — выдохнул Артем, тяжело дыша, как после марафона. Он снова откинул голову назад и закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Давно у него не было настолько сильного оргазма.       — Ага, — прохрипел Игорь, падая на Артема и прижимаясь всем телом к его груди. Ноги окончательно перестали его держать и предательски разъехались в разные стороны, а руки ослабли, поэтому он не удержался и рухнул вниз, снова садясь на альфу и прижимаясь к нему. Сил не было даже на то, чтобы открыть рот и сказать что-то.       — Это было охуенно, — все так же восхищенно сказал альфа, чисто машинально начиная одной рукой поглаживать своего омегу по спине, а второй — зарываясь ему в волосы.       — Ага, — ответил омега, все еще не способный на что-то большее. Он и так чувствовал себя выжатым, как лимон, а эти нежные поглаживания и тепло родного тела умиротворяли и убаюкивали еще больше. Хотелось спать.       — Котёнок, не спи, — словно прочитав мысли своего омеги, слабо усмехнулся Артем, а потом и вовсе улыбнулся, услышав тихое ворчание Игоря, которое следовало трактовать, как несогласие с прозвучавшим запретом. Он повернул голову, прижимаясь щекой к плечу альфы, и уткнулся носом ему в шею, закрывая глаза и чувствуя, как все тело становится будто ватным. Так хорошо. — Малыыш, не спи, — с непередаваемой нежностью в голосе позвал Артем, а потом провел пальцем по щеке омеги. — Нам нужно добраться до кровати, вода уже остыла.       — Ты как хочешь, а я не способен сдвинуться с места, — сонно пробормотал Игорь, обнимая Артема за талию и прижимаясь к нему еще крепче, будто и правда собирался здесь спать. Это вызвало у альфы неконтролируемый приступ нежности и умиления.       — Тогда будем путешествовать на ручках, — усмехнулся он и, аккуратно отцепив от себя эту мартышку, выбрался из ванной.       — Тёеема, — недовольно и обижено протянул Игорь, стоя на коленях в ванной со все еще закрытыми глазами, и выглядел он таким беззащитным в этот момент, что хотелось обнять и никогда больше не отпускать.       — Я здесь, малыш, — с улыбкой и безграничной нежностью сказал он и, подойдя к ванне, сначала заставил Игоря встать, а потом подхватил его на руки, прижимая к себе, как самый ценный груз. Омега тут же обнял его за шею, прижимаясь щекой к плечу альфы и все еще не открывая глаз. Он и правда сегодня слишком сильно вымотался, поэтому сил нет даже на то, чтобы держать глаза открытыми.       Артем аккуратно донес Игоря до тумбы, где они целовались, как только попали в ванную, и поставил омегу на пол, позволив тому прислониться спиной к тумбе. Он взял полотенце и нежно вытер своего мальчика, проводя мягкой тканью по телу так, будто собственной ладонью гладил. Он видел, что в некоторых местах уже стали заметны засосы, и это порадовало его сущность альфы, но вместе с тем заставило мысленно отвесить себе подзатыльник за то, что не сдержался. У Игоря и так синяков полно, так тут и он еще со своими укусами и засосами. Но в тот момент было явно не до здравых размышлений. Тогда перед глазами была красная пелена и единственное, чего хотелось, — это целовать, кусать, обладать этим телом и не выпускать его из собственных рук.       Вытерев Игоря, он быстро позаботился о себе, а потом снова поднял омегу на руки и понес его в спальню. Остановившись у кровати, он поставил Игоря буквально на полминуты, чтобы отбросить в сторону смятое к чертям собачьим покрывало, а потом бережно уложил парня на белую простынь. Игорь тут же перевернулся на бок, но руку Артема не отпустил, а вцепился в неё так, будто Дзюба мог исчезнуть в эту же секунду.       — Не уходи, — прошептал он, и Артем почувствовал, как сердце пропускает один удар, захлебываясь в любви и нежности к этому парню.       — Я больше никогда и никуда не уйду, малыш, — с десятком эмоций в голосе сказал Дзюба, нырнув под легкое одеяло рядом с Игорем, и обнял его, прижимая к себе так сильно, как только было возможно. Акинфеев положил голову на плечо альфе, утыкаясь носом в шею, а руки и ноги закинул на него, оплетая тело альфы, будто щупальцами. Артем, собственно и не против.       — Люблю тебя, Тём, — уже засыпая, прошептал Игорь и даже не услышал такого же ответа, потому что усталость оказалась сильнее, и он уснул. Впервые за эти два месяца он засыпал счастливым и с чувством абсолютного покоя на душе. Хотя, нет, он засыпал так второй раз. Первый был сегодня днем, когда они с Тёмой вернулись с базы.       — Спи, котёнок, теперь все будет иначе. Теперь все будет хорошо, я рядом, — тихо прошептал он и, уткнувшись носом в волосы омеги, вдохнул стойкий запах цитруса, смешанный с его собственным запахом горького шоколада. Это определенно самый прекрасный запах в мире. А он, Артем, самый счастливый человек во все том же мире.