Проснись!

      Телефон продолжает молчать. Чёрное стекло предательски отказывается вспыхивать оповещением о входящем сообщении или звонке. И это так чертовски сильно бесит и пугает, что хочется зашвырнуть бесполезную технику в стену, чтобы посмотреть, как пойдёт трещинами экран, становясь бездушным подобием заходящегося в сбитом ритме сердца.       Ронан выдыхает, так шумно и тяжёло, будто пытается оставить лёгкие совершенно пустыми. Задохнуться и сдохнуть. Потому что страх, тот самый, что со скрюченными когтями и острыми клыками, вгрызающийся в мягкую плоть и высасывающий разум, рано или поздно уничтожит его. Внутри него арктическая пустыня, холодная и безжизненная, сдирающая смёрзшиеся ладони в кровь и оставляющая на ресницах тонкий слой инея. Так проще. Заморозить себя, чтобы не чувствовать.       Он берёт телефон в руки и какое-то время крутит между пальцами, не решаясь. Противный внутренний голос, который не затыкается с момента приезда в Амбары, напоминает о том, что Адам красивый и умный мальчик, Адам почти нормальный, Адам обойдётся и без него. Ронан его затыкает. С трудом, но всё же... И набирает номер, выученный наизусть. Гудки. Длинные и одинокие, пустые. Чертыхнувшись, сбрасывает и набирает снова, гипнотизируя взглядом экран и раздражённо смахивая входящий вызов от Ганси.       Стоп. Ганси?       Руки начинают дрожать. Это не удаётся контролировать, да и вообще непонятно, с чего вдруг, но Ронан просто не может остановить чёртов тремор. Он перезванивает и не сразу понимает, что гудки останавливаются и кто-то зовёт его по имени. Чтобы ответить, приходится прочистить горло, потому что прямо посередине встаёт вдруг горький колючий ком, словно кто-то нашпиговал полынью ежа и решил вставить Линчу вместо кадыка.       Ронан не до конца понимает, что именно говорит ему Ганси. Он выхватывает отдельные слова и пытается составить общую картину. Авария, больница, кома, мотоцикл, Адам, реанимация. У Ронана руки уже натурально трясутся, как у наркомана, не получившего дозу, и, кажется, начинает дёргаться глаз. Голос Ганси такой спокойный, монотонный, будто он зачитывает лекцию, и Ронан не знает, чего хочет больше - врезать ему за это показное безразличие или научиться так же прятать эмоции. Врезать, наверное, больше, но это для него нормальное состояние. Линчи дерутся в любой ситуации. Если только речь не о Мэттью или Диклане на светском приёме.       - Ты первый в списке экстренных контактов. Но до тебя не могли дозвониться, - Ганси не упрекает. Просто констатирует факт. Лучше бы наорал.       - Какая больница? - тихо спрашивает Ронан, боясь даже слегка повысить голос, чтобы не начать волком выть на зарождающуюся луну.       - Тебя всё равно не пустят, ты это понимаешь? Реанимация, Ронан! Напомнить, кого туда...       - Какая. Больница? - ударение на каждое слово и угроза в каждой букве. Ронан не собирается выслушивать лекции и вспоминать правила посещения больных в реанимационном отделении. Плевать на родственные связи, если Адам неотъемлемая часть, въелся под кожу и пусть там и остаётся. Он к нему прорвётся. Кулаками, деньгами, матом, сном. Но прорвётся.       Ганси, конечно же, отвечает ему, и Ронан срывается с места, едва не свалив с ног Опал. Чувствуя себя слепым, действуя почти на чистой интуиции, запрыгивает в машину, выдыхает и почему-то замирает. Это невозможно искоренить. Страх за Адама похож на огромную липкую паутину, опутывает и сжимает, объединяется с чувством вины, и давит так сильно, что почти физически ощущается, как ломаются кости, лопаются внутренности, и кровь растекается жаркими пятнами по всему телу. Но есть то, что сильнее, что помогает ещё оставаться в сознании и повернуть ключ в замке зажигания. Боже, он так бесконечно влюблён...       Дом остаётся далеко позади. Педаль газа вжата в пол, и Ронан думает, что его давно могли бы оштрафовать, но почему-то даже не останавливают. Он гонит, как сумасшедший, словно на трассе никого больше нет, только Линч, дорога и слившиеся в одну жёлтую полосу фонари. Так лучше. Скорость помогает контролировать мысли, не даёт отвлекаться, ведь иначе "прощай, концентрация" и "здравствуй, ближайший столб". А Ронану нельзя лежать на соседней с Адамом кровати, он должен его вытащить, больше некому.       На парковке больницы непривычно много автомобилей для ночного времени. Не заморачиваясь с поиском места, Линч подпирает машиной чей-то красный седан и вспоминает о сигнализации только на входе в приёмный покой. Вздёргивает руку, жмёт кнопку и чертыхается. Ему кажется, что он похож на психа. Отражение в стеклянной двери это только подтверждает. Безумный взгляд и кривая ухмылка, челюсти сжаты, а скулы проступают острыми бритвами над впалыми щеками. Когда он в последний раз нормально спал? Целую вечность назад, рядом с Адамом, от которого пахло лесом, солнцем и немного апельсинами, ведь они измазались соком, пока пытались их почистить.       Ганси ждёт его у поста медсестёр, и Ронан почему-то совсем не удивляется этому, как и тому, что рядом с ним стоит Сарджент. Так вышло, что они теперь все связаны, но некоторые чуть больше, обмотанные пресловутой красной нитью, неотделимые и зеркалящие друг друга на уровне, который недоступен обычным людям. Магия меняет, остаётся внутри навсегда, и уже невозможно смотреть на мир так, как прежде.       - Какой этаж? - Ронану не нужно уточнять, о чём речь. И он совершенно точно не хочет слышать лекцию о правилах, установленных в больнице. Поэтому просто выставляет перед Ганси ладонь и прищуривается, потом поворачивается к сидящей за стойкой девушке и делает попытку улыбнуться. Кажется, она не впечатлена. Но Ронану откровенно плевать. - На каком этаже реанимационное отделение?       - Часы посещения уже окончены. И я говорила вашему другу, что мы не можем пустить вас к Адаму Пэрришу. Туда допускаются только родственники.       Этот простой и очень вежливый ответ, с каплей сочувствия в голосе, просто способ донести до него информацию, Ронан знает. Но кто сказал, что это не может его бесить? Начинать дебоширить в коридоре больницы - плохо. Кричать и доказывать, что у Адама вообще кроме них никого больше нет - тоже плохо. Начинать драку с вызванной охраной и получить электрошокером в рёбра - ужасно. Поэтому Ронан не делает этого. Если его перестанут сюда пускать, Пэрришу легче не станет. Лёгкий выбор, как и всегда. Либо выпустить пар, либо попытаться помочь Адаму. Два в одном не получится.       Ронан молча смотрит на Ганси, не спорит и не возмущается, хотя изнутри так распирает желанием поорать. Бездействие не в его духе. Только есть ли смысл долбиться в запертую дверь, когда с той стороны никто не слышит? Быть выброшенным на улицу слегка неповоротливым грузным охранником так себе перспектива, так что Линч даже не пытается вникать в разговор Ганси с медсестрой и выходит на улицу, вдыхая морозный воздух и прикрывая глаза. Ему нужно попасть к Адаму. Просто увидеть его, прикоснуться, ощутить тепло кожи и посидеть рядом хотя бы пять минут. Этого хватит. Потому что Ронан чертовски сильно соскучился, словно они не виделись лет десять.       Дверь хлопает, и рядом с Линчем останавливается какой-то мужик, нервный и дёрганый, рыскает по карманам и достаёт пачку сигарет. Ронан наблюдает за ним просто потому, что нужно мозги прочистить и сосредоточиться на чём-то постороннем. Мужик это неприкрытое сталкерство замечает и смотрит на Линча в упор, вопросительно вздёргивая брови. Нормальная реакция, если тебя не очень устраивает пристальное внимание от незнакомого парня, который выглядит так, будто только что освободился из-за решётки и способен всадить нож тебе в глотку. Ронан в курсе, какое впечатление производит на людей при первой встрече.       - Можно сигаретку? - это единственное, что приходит в голову, так что Линч просто выпаливает этот вопрос и думает, что никогда даже не пробовал курить. Ему не нужны стимуляторы, чтобы ощутить приход. Сны, если научиться управлять ими, дают всё необходимое.       Табачный дым отвратительно заполняет лёгкие, и Ронан закашливается. Он в самом настоящем недоумении, потому что серьёзно - кто станет сознательно травиться такой гадостью? Но о привычках, как и о вкусах не спорят. Сигарета летит в урну, дышать становится немного легче, пусть и не сразу. Запрокинув голову, видит самый идиотский способ пробраться в больницу и даже не задумывается, насколько эта идея плохая. Потому что он всё ещё не знает этаж. И не знает номер палаты. Но две пожарные лестницы так и манят к себе, так что Линч не собирается тратить время попусту.       Ронан думает, что удача здесь не при чём. Она слишком нелогичная и изменчивая сука, чтобы вот так повернуться к нему лицом. И всё же, хватает первой лестницы, потом одного взгляда в окно второго этажа. Палату освещает только аппаратура, от которой расходятся холодные синие блики, падающие на лицо Адама. У Линча начинают зудеть ладони, а горло сводит, будто кто-то пытается его придушить. Ощущение слишком реальное и пугающее, но времени на страх нет совсем - где-то там, в недрах своего запутанного сознания, заблудился Адам. Так что Ронан просто толкает на пробу окно и удивлённо матерится, когда оно поддаётся. Кажется, система сломана, и кто-то наверху присматривает за ним, потому что один раз это случайность, два - совпадение, а три - уже закономерность. Это не нормально, но никто не говорил, что для четвёрки из Генриетты действуют те же правила, что и для других людей.       Воздух в палате пахнет лекарствами, да так сильно, что Ронан застывает на миг, успев перекинуть через подоконник только одну ногу. Свет включается слишком неожиданно, и в первое мгновение появляется желание сигануть обратно в окно, рискуя свернуть себе шею. В дверях стоит Ганси. Он ничего не говорит, только устало вздыхает и достаёт из кармана бумажник. Сарджент позади него тихо смеётся и выглядит такой самоуверенной, будто заранее просчитала все действия Линча. Медсестра, впустившая их сюда, возмущённо смотрит на Ронана и явно собирается что-то сказать, но Ганси протягивает ей несколько купюр, которые, вероятно, до этого момента не требовались. Не чувствуя за собой вины, Ронан всё же влезает в палату и усмехается, пожимая плечами. Неужели кто-то сомневался, что он всё равно проберётся сюда?       - Ганси, слушай...       - Нет. Избавь меня от извинений, идёт? - Ганси качает головой и переводит взгляд на Адама. Зрелище жуткое. Даже демон настолько не пугал его. - Ты ему нужен. Больше, чем мы. И так всегда было.       Ронан только кивает. И в этом жесте всё: и благодарность, и облегчение, и какое-то обещание, которое он сам пока не понимает. Друзья уходят, дают ему время, и Линч не собирается его терять, ведь знает, что не сможет остаться надолго.       Смотреть на Адама - невыносимо. Провода опутывают его, будто пытаются задушить, и хочется содрать их, выкинуть в окно. Приборы мерно пищат, и Ронан едва сдерживается, чтобы не разнести их до самого мелкого винтика. Это всё такое механическое, глупое и бездушное. Ронан знает, что поможет быстрее. Надо только найти Пэрриша и выдернуть обратно. Выдернуть к себе. И больше не позволять такому случаться.       - Кажется, впервые в жизни я признаю, что идиот здесь не ты, а я... Надо было забрать этот мотоцикл ещё тогда, - Линч качает головой и усаживается на небольшой стул рядом с кроватью. Он наклоняется, прижимается лбом к неподвижной руке Адама и выдыхает. Где-то там под кожей ощущается пульс. И это самое потрясающее, что Ронан чувствует за последние пару месяцев. - Мне нужно, чтобы ты перестал играть роль спящей красавицы, окей? Хочешь, могу тебя даже поцеловать, - голос звучит совсем глухо, потому что, по сути, Ронан сейчас говорит с накрытым простынью матрасом. Но когда его смущали монологи перед неодушевлёнными предметами? - Без тебя это всё не имеет смысла. Лес, сны, все эти спящие животные и волшебство. Я сравняю Генриетту с землёй, если ты не вернёшься. Так что, у тебя теперь, вроде как, есть обязанности.       Это всё слова в пустоту. Бесполезные, потому что Пэрриш его не слышит. В запутанных подсознательных лабиринтах не просто сосредоточиться на чужом голосе, который зовёт тебя извне. Потому что за каждым неверным поворотом монстр, сотканный из воспоминаний, а на развилке невозможный выбор, навеянный туманными образами настоящего. Ронан точно знает, он ещё помнит, как сам барахтался в паутине своих снов.       Линч целует пальцы Адама и хочет почувствовать, как они гладят его шею, сжимают плечи и так идеально-правильно ложатся в ладонь, словно только для этого и созданы. Пустота внутри становится всё больше, это чёрная дыра, поглощающая весь его наполненный чёрным юмором и непрошибаемый пофигизм. Так что Ронан даже не удивляется слезам. Они беспрепятственно, без надсадных рыданий скатываются по щекам, оседая солёной влагой на губах и туманя взгляд. Никто его не видит, так что Линчу плевать. Напряжение последних двух часов чуть не убило его.       Он успокаивается не сразу. На правой щеке Адама красно-синим пятном растёкся кровоподтёк, нижняя губа разбита и слегка выпирает вперёд, на шее и подбородке ссадины. Думать о переломах не хочется, но одеяло не прикрывает левую ступню Пэрриша, немного приподнятую и загипсованную. Ронан в курсе, что травмы серьёзные, хоть ему никто об этом и не сказал. Достаточно просто знать Адама. Этого парня не так легко сломать, даже родной отец не смог отправить его на больничную койку, пусть и очень старался.       - Ты умеешь сражаться, я знаю. Но ты не обязан делать это один.       Нужно помнить - Адам жив. Да, кома глубокая. Да, на затылке навсегда останется шрам. Да, предстоит реабилитация и, возможно, длительная. Пэрриш справится. Они справятся. Вместе. Одного демона побороть смогли, значит и этого изгонят и забудут. Только необходимо постоянно напоминать себе, что смерть лишь стоит на пороге, но никто не обязан открывать ей дверь.       Сняв с запястья один из браслетов, Ронан осторожно завязывает его на запястье Адама. Он боится навредить ещё больше. Каждое движение выверено, словно держишь в руках дорогой фарфор из бабушкиной коллекции и боишься даже вздохнуть. Ронан никогда не причинит Адаму боль. Это с первого взгляда на задумчивого парня с велосипедом стало ясно. Чувства, которые Линч упорно прятал, в какое-то мгновение чернобыльским взрывом вырвались наружу, и теперь их невозможно остановить. Они наслаиваются друг на друга, становятся объёмнее, насыщеннее. Говорят, любовь живёт три года. Ронан зарядит кулаком в нос каждому, кто ляпнет подобное про него и Пэрриша. И дело не в уверенности и не в гордости. Он просто знает, что между ними нечто более глубокое и сильное.       Амбары встречают Ронана тишиной. Опал посапывает на пуфе у входа и даже не вздрагивает, когда Линч входит в дом и устало приваливается к двери, вслушиваясь в щёлканье замка. Он хочет вырубиться. Без снов и поисков. Хотя бы на пару часов. Потому что сил не хватает даже на то, чтобы снять с себя куртку и разуться. Но он не может просто бросить Пэрриша одного.       В спальне слишком темно, и Ронан пару раз бездумно дёргает выключатель, но лампочка не загорается. К чёрту. Где стоит кровать, он и так помнит, может добраться до неё с закрытыми глазами и в бессознательном состоянии. Так что, всего каких-то пять шагов, и Линч буквально падает на постель, подгребая к себе все подушки и закрывая глаза. Больше он не боится засыпать.       Адама нигде нет. Вокруг лес и ливень, который льётся снизу вверх, а на вывернутых под невероятными углами ветках лежит кристально чистый снег. Это не его сон, Ронан понимает, потому что среди чёрных, словно выжженных деревьев, нет привычных громоздких и опасных кошмаров. Затаённые страхи выглядывают из трещин в коре, копошатся под землёй и прячутся в каждой капле дождя. И Линч узнаёт их. Злой и холодный, хищный взгляд Роберта Пэрриша упирается ему в спину, когда Ронан проходит мимо ссохшегося дуба и касается пальцами рассыпающегося ствола. Одиночество, превратившись в жуткое создание из выставленных в форме человеческого скелета клеток, пытается собрать из лужи грязную дождевую лужу. Мёртвые Ганси и Блу продираются сквозь мшистую землю, сминая её пальцами и ломая ногти в кровь, цепляясь друг за друга и нечеловечески скалясь.       Ронан видит себя. Искажённое подобие, переломанное в локтях и коленях, будто застывший богомол. В ладони крепко зажат пистолет, дуло прижато к виску, губы растянуты в безумную улыбку. А напротив, среди корней огромного дерева, сидит Адам. Смотрит, абсолютно не мигая, и что-то шепчет без остановки, будто молится всем богам, о каких только мог вычитать в тех десятках книг, что стояли на полу его комнатушки над церковным приходом. Настоящий Линч не понимает, подходит ближе совершенно бесшумно и прищуривается. Выстрел раздаётся так неожиданно, и фальшивый Ронан ещё секунду стоит на месте, а потом куклой сваливается к ногам дрожащего Адама. Пэрриш плачет и раскачивается вперёд-назад, мотая головой, словно не верит в происходящее.       Когда не-Ронан встаёт, Линчу становится страшно.       Кошмар повторяется. Снова и снова. Цикличный ужас, пробирающийся под одежду и цепляющийся острыми изогнутыми когтями за кожу, даже Ронана заставляет дышать очень глубоко, чтобы не наблевать в чужом сне. И вся жуть не в наблюдении за собственным самоубийством, а в Адаме. Пэрриш уже не просто рыдает, он почти воет, зажмуривается и закрывает уши ладонями, а слёзы всё текут и текут по его щекам, заливаясь за ворот измятой рубашки.       А Ронан не может сдвинуться с места, вязнет в болоте страха Адама, поэтому пытается докричаться:       - Пэрриш! Посмотри на меня! Я здесь. Настоящий. Это просто кукла, твоё недовуду. Я в порядке.       Адам не слышит. Обхватывает руками ноги, прижимая колени к груди и утыкаясь в них лбом, дрожит всем телом и будто растворяется, блекнет. В нём словно что-то умирает, и Линч просто делает то, что умеет лучше всего - формирует собственный сон. Это сложно, когда ты не в своей голове, когда тебя окружают чьи-то мысли, лишь отдалённо похожие на твои. Но он ведь потомственный сновидец, сильный и не такой уж тупой, как может показаться на первый мимолётный взгляд.       Болото удаётся осушить довольно быстро, и Ронан идёт к Адаму, стараясь не привлекать к себе внимание двойника, занятого бесконечными выстрелами в свой исцеляющийся висок. Остаётся только протянуть руку, схватить за плечо и прижать к себе измученного Пэрриша, но чёртова копия смотрит прямо на него и, кажется, даже злобно ухмыляется, будто знает какой-то неприятный и мерзкий секрет. Из глаз и носа не-Ронана сочится чёрная гниль, и он размазывает её по лицу, становясь ещё больше похожим на монстра, которым пугают непослушных детей.       Линч знает, что не может убить свою копию. Даже просто стену перед ним не выстроит. Кошмары Адама страшнее, они глубже и сильнее, потому что у них фундамент из семнадцати лет ежедневного страха и боли. Пэрриш должен побороть их, но не обязан делать это один.       Мысли лихорадочно перескакивают одна к другой, и Ронан не знает, за какую зацепиться. Он ищет варианты, копается в памяти. И картинки приходят так легко, будто внутри встроен фотоальбом со старыми, давно пожелтевшими снимками.       Линч словно наяву видит Адама с разбитым лицом и растерянным взглядом, прижимающего ладонь к уху. Роберт Пэрриш валяется на земле и матерится, а Ронану хочется ещё раз врезать ему. Это был первый раз, когда Адам попытался защитить его от своего отца, своей ненормальной жизни, своих тёмных страхов.       На следующей странице Пэрриш сидит среди книг прямо на полу небольшой комнаты, у него растрёпаны волосы, а на носу след от машинного масла. Ронан стоит в дверях, смотрит и чувствует себя сталкером, но ничего не может поделать. У него тогда так сильно дрожали руки, что пришлось прятать их в карманы джинс, а в груди было так горячо и тесно, словно сердце его стало в десять раз больше, чтобы уместить в себе все чувства Линча.       Он листает альбом памяти дальше и натыкается на яркую, не испорченную временем картинку. Адам сидит на его кровати, рассматривает маленькую машинку и выглядит таким задумчивым и грустным, что хочется завернуть его в плед и прижать к себе как можно крепче. Но Ронан просто целует его. Он тогда чуть не задохнулся от того, как правильно и хорошо это было, и вся скорость, вся невероятность его жизни меркли в сравнении с этим поцелуем. Предложи кто выбор между способностями сновидца и поцелуем с Адамом, ответ был бы незамедлительным и единственно верным. Ни один предмет или создание из сна не сравнить со вкусом губ Адама Пэрриша.       Ронан смотрит на парня уже здесь, в его сне, в бесконечном хороводе ужаса, от которого хочется сбежать и спрятаться. Пэрриш молчит, на щеках грязные дорожки от слёз, воспалённые глаза словно ничего вокруг не видят. Присев на корточки, Линч протягивает руку и осторожно подхватывает сорвавшуюся с ресниц Адама последнюю каплю, медленно наклоняется, чтобы не пугать, и целует. Возможно, всё это неправильно. Они не в сказке с "жили долго и счастливо", да и Пэрриш не принцесса, призывающая птиц своим голосом и просыпающаяся от страшного заклятия с помощью "поцелуя любви".       За спиной Ронана осыпается лес, оставляя только яркую, покрытую сочной зеленью поляну. Солнце греет затылок, пальцы Адама сжимают его плечи, и надо бы отстраниться, но разве Линч может? Он думает, что "Спящая красавица" не такая уж и выдумка, но решает не говорить об этом Пэрришу, разве что захочется устроить бой подушками и просто побыть влюблёнными подростками, которыми они не успели побыть. А ещё думает, что никто и никогда не должен узнать, насколько мягким становится Ронан Линч от одного поцелуя.       - Тебе надо просыпаться, Адам, - Ронан отстраняется и прижимается своим лбом к его, не открывая глаз. Ему хочется надышаться Адамом, хочется остаться с ним в расцветающем сне, но это слишком эгоистично. Каждое мгновение в подсознании отнимает время у реальности. Они ещё всё успеют. - Проснись.       - Мне страшно. За тобой охотятся, а я не знаю, как сбить их со следа, - в голосе Адама так много беспокойства. Линч не знает, чем заслужил, но и не спрашивает никогда. Есть он и Адам. Вместе. Этого всегда достаточно.       - Нас не смог убить демон. Не смогут и люди, - пожимает плечами Ронан, отстраняется и улыбается, смотрит прямо в глаза. Пэрриш явно сбит с толку, сомневается, может даже боится возвращения не-Ронана. - Мы справимся. Но ты должен открыть глаза, - это уже почти шёпот, Линч не хочет спугнуть, но чувствует, что нужно торопиться.       Адам часто-часто моргает, дышит будто через раз, но взгляд проясняется, и Ронан выдыхает, когда холодные пальцы касаются его шеи, гладят с таким трепетом, будто в нём одном сосредоточено всё счастье мира. Пэрриш всегда такой - отдаёт, не требует взамен, растворяется. А Линч не мудак, чтобы вы знали, он давно распахнут, как открытая книга, и не скрывается, не прячется больше. Только не от Адама.       - Ты будешь ждать меня? - тихо спрашивает Пэрриш.       Ответить Ронан не успевает. Он хватает руками серую дымку и слышит отголоски эха, резко подскакивая на ноги. Этот лес теперь свободен от чужой власти и может сожрать его, дай только волю. Бежать бесполезно, прятаться тоже. Ронан оттягивает резинку на запястье, отпускает. Вздрагивает и просыпается.       Две недели Ронан мотается туда и обратно. Каждый раз он входит в палату, чувствуя на себе такой груз вины, что можно лечь под дверью и больше никогда не вставать. Адам требует, чтобы он прекратил. Иногда даже кричит, не обращая внимания на крайне удивлённого Линча и заглядывающих на шум медсестёр. Никакие уговоры и намёки о пациентах в соседних палатах не помогают. Действует только угроза не пускать Ронана даже в приёмный покой. В таком случае Адам сразу умолкает и хмурится, но крепко сжатые челюсти явно намекают, что гневная тирада продолжится, пусть и в более тихом варианте.       - Я не побитый щенок, Линч! Хватит на меня так смотреть.       - Я приснил этот чёртов мотоцикл. И нажил себе на задницу проблем.       - А я на него сел и поехал тебе помогать! Сам. Меня никто насильно не заставлял. Ты не виноват. И меня бесит, что ты даже не пытаешься понять это!       В день выписки Линча крайне тактично останавливают и просят к Адаму не подниматься. Ронан тут же выдаёт весь набор мата, который у него имеется, даже не стараясь сгладить острые углы. Кажется, впечатлена даже серебристая болонка, которая сидит на руках у пожилой хозяйки, в немом удивлении раскрывшей рот. Когда выясняется, что Пэрриш сам просил медперсонал не пускать Ронана, вспоминается нецензурщина на латыни. Пожилая дама громко вздыхает и начинает икать, тыча в него дрожащей рукой, и Линч решает ретироваться, пока его не обвинили в вызове демона.       Усевшись на чёрный капот БМВ, он ждёт. Припаркованный со всеми нарушениями автомобиль тихо урчит заведённым мотором, готовый сорваться с места по первому же требованию владельца. Ронан строит планы, выстраивает монолог и думает, что Адам снова будет кричать на него. Пусть так. Это лучше, чем молчание первых дней. Осознание кошмаров, чуть не поглотивших и не растерзавших, хорошо бьёт по нервам, Ронан в курсе. Но как облегчить это состояние, что сказать? Сам выбирается каждый раз с трудом, порой мечтая вовсе не просыпаться.       - Какого хрена? - Адам сидит в кресле и щурится на заходящее солнце, кутается в кожаную куртку, которая больше на два размера, и нервно теребит браслет, оставленный Линчем. Ронан думает, что Пэрриша надо согреть. И накормить. И обнимать так долго, как будет возможно. - Ронан, блять, какого хрена? - у Линча коротит. Не важно, какой интонацией, но слетевшее с губ Адама имя переключает тумблер в его мозгу, превращая его в мягкое желе. - Ты собираешься объяснить, зачем торчишь тут?       - Хочу отвезти тебя в Амбары, чтобы...       - Чтобы что? Ходить за мной понурым хвостиком и просить прощения? Твоё самобичевание меня злит, понимаешь ты это?       - Адам, - Ронан никогда не станет угрожать ему, но голос становится вкрадчивее и тише, будто Линч собирается сказать что-то вроде "я убью тебя и всю твою семью". Он спрыгивает с капота и подходит ближе, смотрит сверху вниз. Руки Ронана сжимаются в кулаки, но они спрятаны в карманы, так что... Хотя, в любом случае - плевать. - Я хочу отвезти тебя в Амбары, чтобы позаботиться. Защитить. И я не спрашиваю разрешения.       У Адама заканчиваются слова. Это видно по тому, как он открывает и закрывает рот, морща лоб и выглядя растерянным. К напору Ронана невозможно привыкнуть. Всё равно, что пытаться голыми руками остановить скоростной поезд. Правда, даже у поезда два состояния - либо стоять, либо мчать. Ронан Линч мог только мчать, стараясь не буксовать на резких поворотах.       Устроив Пэрриша на заднем сидении, Ронан садится на водительское место и вздыхает. Их свели поиски уснувшего короля и магия, девочка с заколками всех цветов радуги в волосах и невероятная жажда по человеческому теплу. Достаточно ли этого? Никто не может знать.       - Мне правда жаль, - говорит Ронан, наблюдая за Адамом в зеркало заднего вида. Тот молчит, скрестив руки на груди и прикрыв глаза, словно не хочет ничего знать, да и вообще с удовольствием вздремнёт. - Не из-за мотоцикла. И не из-за моих снов. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.       Тишина давит на уши. Ронан уже начинает скучать по крикам Адама, поворачивая ключ в замке зажигания, и едва не подпрыгивает, ощущая прохладные пальцы, касающиеся его затылка. Шнурок браслета на руке Адама щекочет шею Линча, а в нос ударяет резкий больничный запах. Прикосновение невесомое и нежное, и Ронан хочет урчать, как ласковый кот, ждавший хозяина целый день.       - Omnia vincit amor et nos cedamus amori, - шепчет Адам.       И Ронан улыбается.