Огонек от солнца

      Вечерняя степь тихо переговаривалась с ветром. Пожелтевшие к концу лета метелки ковыльника шли волнами, обтекая разбросанные без видимого порядка округлые серые валуны. Илгай подбросил веток в разгорающийся костер и растянулся на спине, глядя в темнеющее небо с первыми звездами. Ежегодное путешествие к месту упокоения предков завершилось, пора возвращаться домой. Девятый раз он приходит поклониться могилам деда и бабки, девять лет прошло с тех пор, как он остался один в этом мире. Сестры живут далеко и редко вспоминают о старшем брате, а может, и не хотят вспоминать, что выросли в маленькой деревне на краю Великих Болот. Жизнь в городе меняет, чего доброго, скоро начнут стыдиться родни. Илгай воскрешал в памяти удивительно похожие лица, упрямо сведенные брови, внимательные взгляды темных, как ягоды черники, глаз. Нет уж, сестрицы не из тех, кто отвергнет родную кровь. Илая, скорее всего, с головой в своих исследованиях – в городах людей вроде появилась какая-то новая заразная болезнь. У Алиры на носу осеннее поступление, за оторванными от семей детишками глаз да глаз нужен. Жаль, что родители их не видят. Они бы гордились дочерьми. Вдохнув чистый, пахнущий разнотравьем воздух, Илгай закрыл глаза. Было время, он мечтал об одиночестве, нечего теперь печали разводить. Шепот трав убаюкивал, клонило в сон. Зверь в эту пору сытый, разбойникам нечего делать так далеко от поселений и торговых трактов, потому мужчина не боялся засыпать возле костра. Тем неожиданнее оказался звук приближающихся шагов. Илгай вынул из ножен нож и бесшумно скользнул в высокие травы за круг света, мысленно костеря себя за беспечность. Позволить чужаку подобраться так близко! В деревне его бы на смех подняли. Пришелец был один и шел, не таясь, видимо, привлеченный огнем костра. Что-то в его поступи показалось Илгаю странным. Невысокая фигура вынырнула из темноты, мелькнули спутанные длинные волосы, и путник повалился лицом вниз, едва не угодив в огонь. Илгай поднялся, обошел костер и присел возле неподвижного пришельца, втягивая воздух трепещущими ноздрями. Пахло травами, потому и не почуял чужака. Осторожно перевернул легкое тело, убрал с лица давно нечесанные медно-рыжие волосы и удивленно присвистнул. Острые скулы, небольшой нос, очень светлая кожа, из спутанных прядей выглядывало заостренное ухо. Что дитя дайне делает так далеко от родных лесов да еще в одиночку? Совсем мальчишка же. Спекшиеся губы раскрылись жалобным стоном. - Потерпи, малец, - Илгай поднес к губам дайне походную флягу, придерживая. Пришелец пил жадно, давясь и кашляя. Похоже, он не один день блуждал по степи. Напившись, мальчишка уснул прямо на руках спасителя. Илгай внимательнее осмотрел негаданную находку, недоумевая все больше. Легкая красивая одежда дайне мало подходила для путешествия, при себе у него не было ни оружия, ни припасов, словно мальчишка свалился с неба прямо посреди степи. Рука сама потянулась к амулету на шее. Илгай фыркнул и обозвал себя трусливым кхии. Никакой злой дух не приблизится к живому огню, тем более разведенному рядом с родовыми курганами. Когда мальчик проснется, нужно выспросить, откуда он взялся и где его родня. На обратном пути предстояло пройти мимо города, там наверняка удастся разыскать сородичей рыжего. Правда, последние годы в городах не жалуют представителей других народов. Если бы не необходимость, люди с радостью бы заперли ворота на все засовы, предварительно выставив за порог всех инорасцев. Остаток ночи прошел спокойно. Мальчишка-дайне свернулся под дорожным одеялом Илгая, изредка вздрагивая, но не просыпаясь. Мужчина поддерживал огонь и размышлял о неожиданной встрече, взвешивая, стоит ли вести находку в город. Судя по цвету волос, мальчик – полукровка, таких люди жалуют еще меньше. Будто забыли, что явились незваными на эти земли и без помощи тех же дайне сейчас бегали бы в шкурах, как дикари с Желтых островов. Илгай криво усмехнулся. Мама часто говорила: «Старые хлеб-соль забываются». Воспоминания о родителях отозвались в груди глухой болью, как от старой привычной раны. Не поведет он рыжика ни в какой город. Если нужно, отпросится у старосты и сам сопроводит до Разноцветных лесов. Или попросит приютить в деревне. Над степью занималась заря, пора было выступать. Путь предстоял неблизкий, а найденыш все не просыпался. Вспомнив ощущение невесомого тела на руках, Илгай решил, что понесет мальчишку. Тяжести в нем не больше, чем в лесной пичуге, не надорвется. Стоило коснуться спящего, тот открыл глаза, тоже непривычного цвета – светло-карие, почти алые. Сонно поморгал и плотнее укутался в плащ. - Айле ни а? Илгай развел руками. - Прости, парень, я по-вашему не понимаю. Мальчик понятливо кивнул, внимательно глядя на мужчину. - Прошу извинить, тенеш. Можете сказать, где мы находимся? - В Вечной степи. Ты что же, сам не знаешь, где оказался? Дайне покачал головой и замер, незряче уставившись на линию горизонта. От маленькой фигуры веяло растерянностью, но ожидаемого в такой ситуации страха Илгай не заметил. - Я не помню, как попал сюда, - медленно выговорил мальчик. – Простите, что доставил вам беспокойство. Вы же шех? - На четверть, - улыбнулся Илгай, демонстрируя мощные нижние клыки. – Шехом был дед, а бабушка человеком. Дайне снова кивнул, поднимаясь. - Благодарю за воду и ночлег. Я пойду. - Куда? Ты же на ногах еле держишься, - Илгай поймал пошатнувшегося мальчишку, снова усадил возле костра. – Зовут-то тебя как? И где твои родители? - Маль… Мальверин, - собственное имя мальчик произнес как-то неуверенно и замолчал. Илгаю показалось, что о родителях он говорить не хочет. - Меня Илгаем зовут, - представился мужчина, ставя на угли котелок с водой. – Я из Болотной деревни, здесь навещал могилы предков. - Ты живешь возле Великих Болот? – Мальверин использовал устаревшее вежливое обращение к старшим, язык шех он, похоже, изучал по книгам. - Да. - А я раньше жил… - мальчик снова устремил взгляд в одну точку, на лице проступило мучительное напряжение. – Там было красиво. За окнами росли высокие деревья с золотистой корой, с них не опадала листва даже зимой. В доме было много книг, я почти все время читал. Больше ничего не помню… Казалось, маленький дайне сейчас расплачется. - Это ничего, - Илгай осторожно похлопал по худой спине и сунул в руки кружку с травяным отваром. – Попей вот. Есть хочешь? Пока Мальверин дожевывал сухую лепешку, запивая чаем, Илгай потушил костер, засыпав землей, перелил остатки отвара в пустую флягу. Слова мальчика наводили на определенные выводы. Уж не внебрачный сын какого-то родовитого дайне, отосланный родителем подальше с глаз, попался ему? Неужели лесной народ уподобился людям, отвергая детей смешанной крови? По скудным воспоминаниям самого Мальверина, с ним хорошо обращались. Но почему он тогда оказался один посреди степи? Без сопровождения, без снаряжения, лишенный памяти? Во время дневного перехода мальчишка держался на удивление хорошо, Илгаю даже почти не пришлось сдерживать шаг. Вопросов появлялось все больше, и все без ответов. На предложение отвести его в город дайне ответил, что с удовольствием посмотрит на поселение людей, словно речь шла об увеселительном путешествии. Когда мужчина заметил, что его, поди, родственники ищут, Мальверин нахмурился и коротко заметил, что вряд ли. Тогда Иглай едва удержался, чтобы не хлопнуть себя с размаху по лбу. Похоже, он все-таки ухитрился повесить себе на шею немалую проблему. Не бросать же подростка посреди степи. Придется-таки вести его в деревню. Может, староста чего дельного присоветует. Заодно показать мальца Рукхане, пускай целительница посмотрит, что у него приключилось с памятью. На ночевку расположились у небольшой группы валунов, полукругом выступающей из травяного моря. Бодро шагавший весь день Мальверин практически упал на землю, не подавая признаков жизни. - Эй, парень, ты чего? – обеспокоенный Илгай тормошил маленького дайне, гадая, что опять случилось. – Болит где? - Нигде… Устал, - сонно пробормотал мальчишка, намереваясь уснуть прямо здесь и сейчас. - Вот дурной! Почему раньше не сказал? – ворчал мужчина, укрывая рыжее недоразумение одеялом. – Я же шел, как привык. - Отстать боялся… Не хочу… один. Илгай ошарашенно помотал головой и оставил найденыша отсыпаться. То-то он удивлялся, что Мальверин последовал за ним без вопросов. Боялся снова остаться один в незнакомом месте. Ему даже в голову не пришло, что незнакомец с оружием за поясом может быть куда опаснее степного зверя. Ночи становились по-осеннему холодными, топливо на костер было собирать долго и муторно – деревья здесь почти не росли, запас Илгай истратил прошлой ночью. Мужчина принюхался к ветру и успокоенно вздохнул. Ни зверя, ни человека поблизости не ощущалось. Снял пояс с ножнами, положил под руку и полез под одеяло к тихо сопящему дайне. К утру как бы приморозка не случилось, а вдвоем всяко теплее. Мальверин развернулся из клубка, прижался к источнику тепла, обдавая все тем же чистым травяным запахом. Илгай укрыл мальчишку с головой, легко обнимая одной рукой. Доверчивое чудо. Неужели никто не объяснил ему, что не каждому можно верить, даже если он пообещал помощь? Сам Илгай распрощался с доверчивостью в свою одиннадцатую весну, когда не стало отца, а мать с тремя детьми на руках вынуждена была бежать из города, в одночасье превратившегося из дома в поле боя. Болотная деревня приютила беглянку, не задавая вопросов, кто она и какой крови. Мама была целительницей, умела готовить лекарства, лечить раны и отравления, принимать роды, не владея магией. Только вот себя вылечить не сумела. Илая унаследовала ее дар, староста неохотно отпускал девушку на обучение в город… Хорошо, что сестры уехали. Таким сидеть в маленькой деревне, все равно что птицам в клетке. Мечты должны исполняться хоть у кого-нибудь. Утром Мальверин долго не мог проснуться, тер кулаками глаза и двигался с явной неохотой. Как есть, надорвался. - Эх ты, мелочь, - вздохнул Илгай, наблюдая за семенящими шагами мальчика. – Полезай-ка на спину. Весу в дайне и вправду было как в связке беличьих шкурок. Мальверин обвил руками шею Илгая, смущенно сопя в левое ухо. Через какое-то время сопение стало сосредоточенным, мальчик поерзал. - Отойти надо? – спросил Илгай, не сбиваясь с размеренного шага. - Нет. Можете… рассказать про степь? И про города? Какие они на самом деле? - Из меня неважный рассказчик, - мужчину позабавила такая просьба. - Не страшно. Я все равно не видел ничего, кроме деревьев за окном. - Тебя не выпускали из дома? Маленький дайне тяжело вздохнул. - Не помню. Илгай набрал в легкие побольше воздуха и начал говорить. О Вечной степи, о городе, в котором прошло детство, о деревне на краю Великих Болот, перемежая рассказ сказками и легендами, слышанными от болотников. Мальверин слушал, затаив дыхание, боясь лишний раз шевельнуться, но только мужчина умолк, засыпал градом вопросов. - Давай так, - Илгай начал запыхиваться, ответив едва ли на половину. – Ты обдумай, что хочешь узнать, и спрашиваешь на привале. Договорились? Кстати, если тебе интересно, мы направляемся в Болотную деревню. Или хочешь вернуться домой? Мальверин энергично замотал головой, чуть не свалившись на землю. - Вы говорили, болотники принимают любого, готового приносить роду пользу. Я почти ничего не умею, но я быстро учусь. Как думаете, они позволят мне остаться? - Думаю, да. У нас деревня дружная, кто-нибудь обязательно согласиться тебя усыновить. Маленький дайне озадаченно замолчал. Илгай было решил, что снова растревожил дырявую память найденыша, когда тот отозвался: - Усыновить? У вас так поступают со всеми пришедшими? - Только с теми, кто еще не вступил в возраст самостоятельности. - Тогда меня вряд ли возьмут в семью. Я уже взрослый. Илгай не сдержал скептического фырканья. Взрослый, надо же! - Вы зря смеетесь, - серьезно заметил Мальверин. – Я родился в месяц высокой травы сорок солнц назад. Сочтя за лучшее не спорить, Илгай молча продолжил путь. Что-то в словах мальчишки насторожило, разум упорно цеплялся за несоответствия. Остановившись ближе к полудню на привал, он понял, в чем дело. Прожив сорок солнц ребенок дайне и человека выглядел бы взрослым мужчиной, никак не хрупким подростком. Либо найденыш врал, либо… Илгай скосил глаза на Мальверина, с детским восторгом разглядывающего в траве желтые венчики лунолютиков. У всех народов иногда рождаются скорбные телом и духом, до седых волос остающиеся малышами. Люди стыдятся таких детей, считая горем в семье. В городке их задирают и дразнят другие дети, а порой и взрослые. Илгай нахмурился. Ни один шех не обидел бы блаженного, ведь это все равно что обижать маленького ребенка. Мальверин отвлекся от цветов, на мордашке появилась виноватая улыбка. - Вы, наверное, устали меня нести? Я могу собрать хворост и развести костер. - Костер – это хорошо, да только где ж ты тут деревья возьмешь? – заметил Илгай, отвлекаясь от своих дум. – А сухая трава жара не дает. - Сейчас ведь осень? – мальчик склонил голову к плечу, сосредоточенно хмуря рыжие брови. – Я читал, в это время года стада диких коров кочуют к зимовьям. Их помет хорошо горит. - Правильно читал, - Илгай невольно улыбнулся, наблюдая работу мысли на умильно-серьезной мордахе. Нет, дурачком дайне определенно не был. И какого рожна его держали взаперти? - Идем поищем. Я бы тоже выпил горячего взвара. Отдохнувший за время поездки на чужой спине Мальверин носился, иногда полностью пропадая в высоких зарослях ковыльника, а временами застывая на месте и что-то рассматривая. Илгай не сомневался, что по возвращении на стоянку его ожидает очередная порция вопросов. Зато мысли об одиночестве как метлой вымело. Словно ему снова шестнадцать и сестры виснут на плечах, прося то почитать, то растолковать непонятное. Возвращались, когда уже начало смеркаться. Довольный и перепачканный травяным соком Мальверин напевал какую-то песенку на родном языке. Как синица тенькает, умилился Илгай, слушая звонкий голосок. Напившись горячего отвара, путешественники забрались под тонкое одеяло. Как и прошлой ночью, Мальверин прижался к спутнику, упираясь в бок острой коленкой. Пушистые волосы щекотали шею – утром дайне попросил гребень и расчесал свою гриву, перехватив на затылке простым кожаным ремешком. Взрослый, значит? Илгай потянулся убрать выбившиеся пряди с лица спящего и отдернул руку, не коснувшись светлой кожи. Завтра нужно будет растолковать рыжику, насколько неразумно доверять всем подряд.