Вслепую. На ощупь

В комнате улавливался легкий запах апельсинов. Кресло мягкое, подушечки пальцев слегка поглаживают короткие ворсинки ткани. Спинка высокая, слегка закругляется вокруг тела. Кресло это важный признак: у предыдущего врача оно было из гладкой плотной кожи, натянутой так сильно, что малейшее движение вызывало мерзкий скрип ткани. Голос врача звучал молодо с легким японским акцентом. Она была молодым специалистом, и Уилл предпочел это живое звучание беспристрастному мерному голосу опытных психотерапевтов. Пока ее волновали пациенты. Это все, что стоит сказать об окружении. Какой смысл описывать комнату, которую Уилл не видит. На слух он предполагает, что доктор сидит в паре метров от него. Между ними стол — периодически слышны движения ее рук по поверхности. — Вы снова пришли ко мне, значит, по Вашему мнению, я лучше других кандидатов. Как доктор Лектер относится к нашим беседам? — спросила доктор Окамото. — Я бы и рад сказать, что он не знает. Но верно будет только отметить, что я сам не говорил. — Что будет, если доктор Лектер попросит Вас прекратить? Уилл Грэм замер на какое-то время, прекратив постукивать пальцем по подлокотнику. Его лицо оставалось безэмоциональным, но вся поза выражала внутреннее напряжение. Доктор Тао Окамото скользила глазами по собеседнику, пытаясь подметить каждую деталь, выдающую эмоции, движение любой мышцы, которое подскажет мысли пациента. В эту встречу концентрировать внимание на таких деталях у нее получалось лучше. На первом сеансе она не могла оторвать изучающий взгляд от глаз Уилла Грэма. Точнее от того, что было теперь на их месте. Сплавленная кожа закрывала впадину глазниц. Ни ресниц, ни контура век. Только рельеф из хаотичных впадин и складок, оставленных кислотой. Но вместо разлитых на пол лица ожогов, какие обычно бывают у жертв таких нападений, шрамы были локальны и ограничены только глазницами. От них очень короткими неровными «корнями», словно что-то вздыбилось под кожей, протянулись белые рубцы к скулам и вискам. Даже брови профайлера остались без вреда. Такую аккуратность преступления никак нельзя принять за случайность. В свою очередь, Уилл Грэм почти не представлял, как выглядит его собеседница. Это все еще нервировало. Перед глазами в бесформенной серой массе плавал лишь зыбкий силуэт, обозначенный несколькими признаками — в первую встречу Уилл попросил доктора Окамото описать свою внешность. Тао Окамото была красивой худой японкой с выступающими ключицами и тонкими запястьями. На работе свои темные волосы она собирала на затылке. Косметикой доктор Окамото подчеркивала свои высокие скулы и выделяла глаза. От ее волос слышался цитрусовый аромат. После напряженной паузы Уилл ответил: — Я больше не приду. — Мы видимся только второй раз, но мне кажется, что мы сработаемся, — возразила доктор Окамото. — Вы можете представить, что я чувствую в таком положении, — Уилл немного склонил голову. — Чесапикский Потрошитель ослепил меня всего неделю назад. Я знаю, что это был он. Я чувствую. Я подбирался к нему все ближе, — рука Уилла сжалась в кулак. — Но он решил самостоятельно навестить меня. Уилл медленно расслабил ладонь и продолжил: — Доктор Лектер предложил мне помощь. Предложил переехать к нему на время, которое я могу определить самостоятельно. Я бы мог сказать, что он стал моей собакой-поводырем, но на самом деле он словно подобрал беспомощного слепого щенка. Что в таком случае вы ожидаете от питомца? Преданность. Если он не захочет наших встреч, я больше не появлюсь в Вашем кабинете, доктор. — Вы чувствуете унижение в такой ситуации? — Я должен чувствовать благодарность, — оборвал вопрос профайлер. На несколько секунд в воздухе повисло молчание. — Почему Вы решили обратиться к психотерапевту? — спросила доктор Окамото. — Будучи сожителем Ганнибала Лектера, я словно нахожусь на бесконечном сеансе психотерапии. Не знаю, когда он начинается и когда кончается. Мне кажется, что я даже чувствую его взгляды, — рука Уилла потянулась вверх в попытке привычно поправить очки, но замерла на полпути, обнаружив их отсутствие. — Хотя мне ведь теперь постоянно что-то кажется. Я могу обсуждать с ним себя. Но с кем мне обсуждать его? Я хочу знать, где начинается сеанс, и иметь возможность уйти с него. Уилл Грэм большую часть времени старался сидеть неподвижно. Вместе с потерей зрения, ему казалось, что он потерял последний контроль над эмоциями. Разве не глупо тянуться поправлять очки, когда нервничаешь, если их нет. Если кожа на переносице и в уголках глаз так деформировалась, что они больше не могли сидеть ровно. Выпуклые рубцы лишили его того, что выступало слабой защитой от внешнего мира, когда тот становился слишком навязчивым. — Мне было невыносимо смотреть в глаза, нелегко встречаться взглядами. А теперь? Посмотрите на эту злую шутку. Краткая ухмылка Уилла больше походила на болезненный оскал. — Вы говорили, что боитесь оставаться один. Это нормально, ведь зрительный анализатор являлся для Вашей эмпатии главным связующим звеном. Значит ли это, что Вы чувствуете безопасность рядом с доктором Лектером? Уилл Грэм помолчал какое-то время, а затем повернулся к Тао Окамото с таким выражением лица, будто он посмотрел бы ей в глаза, если б они у него были. — В его присутствии я чувствую, что мне ничего не угрожает. Кроме него самого. Доктор Окамото задумчиво дважды стукнула ручкой по блокноту и взглянула на часы. Сеанс завершился. — Видимо, наше время подошло к концу, — произнес Уилл вместо нее. Пока он поднимался с кресла и разворачивался в сторону двери, доктор Окамото встала у вешалки и выразила надежду на хорошую погоду до конца недели. Они оба знали, что эти пустяки нужны для того, чтоб Уилл Грэм спокойно подошел к одежде на ее голос. И он был ей благодарен. И она это знала. Уилл накинул куртку, достал белую трость из стойки для зонтов и улыбнулся Тао. Она ответила тем же и еще раз убедилась, что испытывает к этому пациенту симпатию. — Вас встретит доктор Лектер? — спросила она. Вместо ответа, он открыл дверь. В холле сидел невысокий рыжий подросток лет 14 или около того. Когда он услышал Уилла, то поднялся и нарочито громко сказал: — Хорошо, что вы закончили вовремя, мистер. Тут скучнее, чем я думал. — Я слепой, а не глухой, Томми, — напомнил Уилл, не поворачиваясь. Паренька ни разу не смутило это замечание. — Не то чтобы я жажду скрывать это. Просто не хочу знать, что будет, если он против. До свидания, доктор Окамото. — Хорошего вечера, — Уилл услышал улыбку в ее голосе, а затем щелчок закрывающейся двери. Рыжий паренек пошел вперед, держась рядом. Звук его шагов придавал уверенность. Управление тростью было каким-то неловким танцем правой руки. Уилл со внутренней злостью перехватил гладкую ручку. Резиновая петля попала под мизинец. Она была нужна только для того чтоб вешать трость, но новичку постоянно казалась мешающейся. И ее нельзя было надеть на запястье, иначе рискуешь вывихнуть его при неудачном столкновении с препятствием или не вовремя закрывшейся дверцей автобуса. Все это казалось неудобным. Даже крутящийся цилиндрический наконечник, который теперь должен отвечать за его безопасность на дороге. Наконечник выбирал Ганнибал и заверил, что это лучший вариант для помещений и улицы. Ему также не давала покоя мысль, что эта трость белая. Такая заметная и понятная для всех вокруг. Все сразу «входят в его положение». Даже юридически можно переходить через автомобильные дороги независимо от места или сигнала светофора. Это внимание физически давило Уиллу на грудь. Нанятый за 20$ мальчишка далеко не походил на обученного проводника. Правда, Уилл и не знал, как вообще должны выглядеть обученные проводники. А бойкий треп Томми позволял чувствовать себя лучше, чем в одиночестве среди толпы.