Вслепую. На ощупь

Уилл Грэм сидел в коридоре на втором этаже. Он расположился прямо на полу, облокотившись на стену. Открытая дверь в ванную комнату была от него в 15 шагах. Тут ошибки быть не могло — он научился очень точно считать шаги. Еще несколько штук и по правую руку будет дверь в его комнату. В ванной в раковину капала вода из слегка приоткрытого крана. Капли разбивались об эмаль, и именно в этот звук сейчас вслушивался Уилл. Слышит ли он его громче и четче, чем раньше? Правда ли, что слух у ослепших обостряется? Или это только у слепых от рождения? Никакого конкретного вывода он сделать так и не смог. Вода капает со звуком капающей воды. И громкость точно такая, какая и положена воде, капающей в ванной в 15 шагах от тебя. Но все же сидеть здесь и считать капли воды куда приятнее, чем путаться в мыслях, пытаясь балансировать на грани нервозности и избегания воспоминаний. В голову Уилла вторгся другой звук. Еще тихий, раздающийся где-то внизу, но он уже узнал в нем стук каблуков Ганнибала. Вряд ли слух стал более чутким, вероятно, в доме хорошо разносятся звуки. Уилл не стал привлекать внимание, а просто слушал, как стук каблуков отмерял шаги. Он сопровождался перемещениями чего-то шуршащего, вероятно, пакета. Отодвинулся стул. Звуки снова пришли в движение, а потом стихли, переходя в мягкие шаги разутого человека. — Все в порядке? — громко спросил Ганнибал. Он знал, что Уилл где-то тихо сидит на втором этаже, но не стал подниматься, а направился в кухню. — Я бы, скорее, сказал «не хуже обычного». Уилл немного посидел в прежнем положении, а потом решил спуститься. — Как твоя прогулка? — Ганнибал осмотрел соседа. Волосы завитушками падали на лоб, лицо осунулось, щетина отросла и стала принимать неопрятный вид. Руки Уилл засунул в карманы домашних штанов, сам привалился к дверному косяку, голова поворачивалась, следя за перемещением звуков. Можно было бы подумать, что он наблюдает за тем, как Ганнибал расставляет по местам продукты. Конечно, будь у него глаза. Ганнибал не мог бы сказать, что Уиллу «идет» преображение, но что-то интересное точно было в этих шрамах. — Твоя трость оставила грязные следы у порога, — продолжил он. Уилл ухмыльнулся. — Я бы и рад сказать, что решу эту проблему, но, пожалуй, не стану. — Не станешь говорить или решать? — И то, и другое. Ганнибал улыбнулся. — Один из плюсов слепоты — не замечать мелкую неряшливость. — В следующий раз удели больше времени коврику у порога. Уилл кивнул. — Сегодня в качестве основного блюда я приготовлю запеченную свинину под соусом камберленд. Надеюсь, ты оценишь смесь смородины, портвейна и пряностей. Не составишь мне компанию за ужином? — Нет. Пока я не настолько уверенно и аккуратно обращаюсь с едой, чтоб ужинать в твоем присутствии. Буду наверху. — Что ж, тогда я просто продолжу предлагать это каждый вечер. — Но потом я спущусь в гостиную на бокальчик вина, — добавил Уилл с улыбкой. В этот раз она не была дерганной или нервной. Мышцы на щеках не подрагивали от неуверенности. — Рад, что ты вошел во вкус. Если у тебя нет неотложных занятий, — Уилл хмыкнул в ответ на это замечание. — Можешь помочь мне с салатом. Надо нарвать листья. — Так положено или это связано с тем, что с нарезкой могут возникнуть некоторые проблемы? — Положено. И Уилл направился к раковине. Уже стемнело, когда Уилл спустился по лестнице, скользя ладонью по гладким лакированным перилам. Он вошел в гостиную и опустился на диван с краю, кладя руку на подлокотник. Он всегда старался касаться телом или его частями стен или других границ пространства. Раздался тихий звук, с которым Ганнибал поставил бокал на столик около Уилла. Свой он оставил в руках и опустился в кресло напротив. — Каждый раз, когда мы сидим вот так друг напротив друга в креслах, я возвращаюсь воспоминаниями к Вашему кабинету, и снова будто нахожусь на сеансе. — Да, судя по всему, мне лучше пересесть, чтоб мы не переходили на «Вы», — в словах Ганнибала слышалась улыбка. Диван прогнулся под его весом. — Ты уже хорошо ориентируешься в доме? — Да, пожалуй, — Уилл попробовал вино и остался доволен. Он знал, что бокал нужно держать за тонкую ножку, но не был уверен, что вслепую правильно выдержит равновесие. Он подумал перехватить бокал за чашу, но затем представил недовольное лицо Ганнибала и, усмехнувшись, принял решение просто поставить его на столик. — Но ты все еще выглядишь неуверенно. И осторожничаешь как дикий зверек. Прошло уже много времени. — Скорее как дикий зверек в новом доме. — Думаешь, я тебя одомашниваю? — улыбнулся Ганнибал. — Ну, знаешь, в Вулф-Трэпе я жил весьма вольно, — ответил Уилл, откинув голову. Его лицо стало более открытым. — Ты волен уйти, если захочешь. Это не тюрьма, не клетка. — Да. Уилл сделал небольшую паузу и прервался на пару глотков вина. — Да, но мне здесь спокойнее. И удобнее, конечно. Кто бы еще готовил мне еду и ругал, что палка оставляет грязные следы! — он посмеялся. — Трость, — поправил Ганнибал. — Не все ли равно? То, что она нужна мне, не означает, что она должна мне нравиться. На самом деле мне приятно, что большую часть дня, пока ты ведешь приемы, я провожу в тишине. Но важно знать, что придет тот, кто ее нарушит, — Уилл помедлил. — И засыпать, когда за стеной кто-то есть. И прочее такое. Я ценю, что ты предложил мне делить с тобой кров. Ганнибал кивнул, хотя знал, что Уилл этого не заметит. — Уилл, что пугает тебя больше всего? Брови профайлера сдвинулись к переносице. — Кроме всего? — неожиданно резко ответил он. — Кроме того, что я ничего не вижу? Настолько ослеп, что даже не вижу темноту! Кроме того, что я не смогу не только способствовать поимке жестокого Потрошителя, но и вообще какого-либо убийцы? То, что я потерял единственное, что можно было назвать моим призванием или то, что я, вероятно, не смогу обрести новое? То, что я, быть может, так и не смогу приспособиться? То, что я не смогу избавиться от ощущения жжения сочувствующих взглядов в людных местах? То, что я, быть может, вообще не смогу выходить из дома один? То, что я не смогу защитить себя? — Уилл сделал несколько судорожных вдохов, пальцы его рук чуть дрожали. Он снова открыл рот, намереваясь продолжить яростную тираду, но вместо этого замер. Его мышцы расслабились, а вместо слов остался лишь легкий выдох. — Выходит, — продолжил Уилл уже спокойно. — Больше всего я боюсь остаться с тобой навсегда. Ганнибал удовлетворенно молчал. Он получал удовольствие от разговора. От мимики собеседника, от его попыток сдерживаться. — Мне кажется, что сегодня во время прогулки ты созрел для разговоров. Уилл немного напрягся, но постарался не выдать это внешне. — Пришло время поговорить о том, что было. Ты не сможешь переварить и отпустить это, если не выскажешь вслух. «И я собираюсь услышать это первым» — закончил мысленно Ганнибал. — Я не уверен… Я бы не хотел… Нет. Я не могу. Не сейчас. Не сегодня. — Но когда? Уилл промолчал, и не сказанное «никогда» повисло в воздухе между ними. — Может, начнем постепенно? Часть сегодня, часть завтра. Ты не собираешься на прогулку? — в последние дни Ганнибал уже начал испытывать нетерпение. И тем более не годится, если кто-то посторонний услышит эту историю раньше. Будь его воля, он бы предпочел оставить ее только себе. Чтоб нервный и срывающийся голос звучал только для него. Уилл заметно нервничал. Он не был согласен на такие разговоры, хотя и понимал, что однажды придется произнести все это вслух. — Я боюсь, что, если я облеку эти образы и чувства в слова, то все станет реальнее. То от этого будет никуда не деться, не спрятаться, не сбежать… — Мне жаль, но ты вряд ли сможешь убегать вечно. Это и с ума может свести. — Мне кажется, что уже слишком поздно, чтоб опасаться этого. — Почему ты не проснулся до того, как Потрошитель добрался до тебя? — спросил Ганнибал. — У тебя полный дом собак. — Мои собаки молчали. Они проспали еще долго. Я рад, что они все очнулись — Потрошитель позаботился о том, чтоб не переборщить с дозой. Будь это препараты для наркоза, которые животные сожрали в неравномерных количествах, многие могли погибнуть. Я полагаю, что Чесапикский Потрошитель накормил их мясом с нейролептиками, которые усилили действие седативных веществ. В результате, они просто проспали все самое страшное. В его замысле это считается заботой. Но вот, что странно — стая не подняла лай, когда он вошел ночью. Придется признать, что, по всей видимости, он бывал у меня дома и до этого. Вы только представьте… — Ганнибал прервал речь Уилла покашливанием. — Да, — поморщился профайлер. — Все эти разговоры переключают меня на официальное общение. Обращаться к тебе на «ты» порой кажется неестественным. Это ли не забавно. — Я понимаю. Что ты чувствуешь, представляя, как кто-то в твое отсутствие является в твой дом? Ходит по комнатам, трогает предметы. Подкармливает собак, гладит их. Может, он принимал душ в твоей ванной или пил из твоей кружки. Может, он дремал на твоей кровати. Может… — Прекратите! — воскликнул Уилл, поднимаясь с дивана. Он на секунду закусил губу, и нахмурил брови. Изрубцованная кожа на переносице слегка исказилась. — Хватит, — сказал, наконец, выдохнув, Уилл. Он расслабился, словно с этим выдохом потерял все силы, неловко упал обратно на диван. Ганнибал внимательно смотрел на него, ловя взглядом каждое изменение в лице, в позе, каждое движение и эмоцию. Уилл опустил голову, и Ганнибал слегка улыбнулся. — Полагаю, нам нужно немного тишины для передышки. Уилл сделал неопределенное движение головой вместо ответа. Никто не собирался продолжать разговор. Ганнибал встал и поднял бокалы. Они издали тихий звон, когда коснулись друг друга. — Иногда мне кажется, что с тобой что-то не так, — добавил Уилл, когда шаги Ганнибала приблизились к дверному проему. — А в остальное время? — В остальное время я в этом уверен. Шаги возобновились. Уилл сел на кровать и положил руку на тумбочку у изголовья. Прохладное лакированное покрытие. Он проскользил пальцами к очкам, раздумывал пару секунд, а потом поднял их. Обвел подушечками оправу. «Они уже могли стать пыльными за столько времени». На всякий случай подул на них. Медленно и осторожно он примерил очки, как часто делал вечерами. Прохладная дужка легла на переносицу, но съехала вниз одним краем. Правая сторона удачно цеплялась на бугор рубца, а левая попадала во впадину и неловко свисала. Перед глазами, если, конечно, их можно так назвать, плавал неравномерный серо-белый густой туман. Наверно, один из плюсов слепоты в том, что вы можете засыпать даже на важном мероприятии, и этого никто не увидит. Но это выступает слабым утешением. Может, кто-то, кто ходит на важные собрания, и использовал это, но что делать тем, кто и зрячим никак не мог заснуть? В больнице Уилл спросил у врача, как он будет видеть сны. Оказывается, на этом поприще грядут изменения. Поначалу, когда мозг еще будет ярко помнить образы, видеоряд будет обычным. Но потом со временем сон будет все больше полагаться на звуки и ощущения, приближаясь к тому, что человек видит в реальной жизни. Или не видит. — Значит, отделяться от реального мира? Мне не впервой, — ровным голосом ответил Уилл. Голова опускается на подушку. Уилл старательно последовательно пытается расслабить каждую мышцу. Чтоб расслабились руки, спокойно легли запястья, перестало сводить от постоянного напряжения пальцы. Привычные сны однажды пропадут, но не кошмары. Кошмары примут новую форму.