Kill this love

      — Ваше сходство поражает, — ухмыляется Триш.       — Я похож на ворчливого старикана с радикулитом? — тут же взвивается Неро.       Он приехал получить заказ и немного потренироваться. Но эта невыносимая женщина вновь завела свою шарманку!       — Тем обиднее огребать “Мятежницей” на каждой тернировке? Да еще и от старикана с радикулитом, — хохочет Данте со своего места.       Неро хочется воткнуть в него Королеву: прямо промеж глаз, или во вздымающуюся от смеха грудь. Он еще не решил куда именно. Его до кровавой пелены перед глазами бесят эти разговоры. Потому что он не слепой. И от одной мысли, что Данте может быть его отцом, хочется лезть на стену, крушить всё вокруг. Проблема была в том, что Неро не хотел, чтобы Данте был его чёртовым папашей. Хотя всё детство мечтал о том, как родители вернутся за ним.       — Я просто не хочу ранить твою гордость. Судя по размерам меча, она у тебя очень хрупкая, — шипит Неро.       Триш давится чаем, из глаз брызжут слёзы и она смеётся в голос.       — Это мне напоминает ту историю с рыжим париком и каблуками, — говорит она и заливается новым приступом смеха.       Данте выглядит крайне недовольным.       — Что за история? — тут же пытается выяснить Неро.       — Только попробуй, Триш, и я расскажу Леди про Оскара!       Чем сильнее Данте не хочет рассказывать какую-то историю из прошлого, тем сильнее Неро хочет её знать.       — Зануда, — тянет Триш, бросает взгляд на побитые демонами и временем настенные часы и вздыхает, — мне пора.       Вообще-то Триш ему нравится. Она сильна, остра на язык и знает просто миллион позорных историй о молодости Данте. Но стоило ей начать говорить об их схожести, как Неро хотелось по меньшей мере оторвать ей голову.       Она оставляет кружку с недопитым чаем прямо на стопке коробок из-под пиццы, наклоняется к Неро, обнимает коротко и тепло, шепчет в ухо: “рыжий ему совершенно не идёт”, хихикает, как девчонка. Когда дверь за ней захлопывается, Неро всё ещё сидит с крайне сложным выражением лица, потому что мозг у него кипит при попытке представить что могло привести к истории, в которой есть парик и каблуки. Но на самом деле его волнует не совсем это. Совсем не это. Между бровей у него обеспокоенная складка, когда Неро всё же решает озвучить донельзя нелепое предположение. Он собирает волю в кулак и словно бросается в омут с головой.       — Ты мой отец?       Слова, словно бетонные плиты, валятся в тишине комнаты на голову Данте. Он давится куском пиццы и надрывно кашляет, думая, что умрёт совершенно нелепой смертью.       — Нет, — выдавливает он из себя, когда откашливается достаточно, чтобы перестать видеть свет в конце тоннеля.       — Ты уверен?       Неро смотрит упрямо, исподлобья, у Данте воздух поперёк горла встаёт — так он похож на Вергилия сейчас. Бесконечные, неизбывные, беспросветные, как полярные ночи, вина и тоска затапливают, как мощная приливная волна, тянут за собой, душат, выворачивают рёбра, ещё секунда — и искорёженная грудная клетка разорвётся изнутри.       — Я уверен, — усмехается Данте ехидно, — не люблю сюрпризы, знаешь ли.       Неро не знает почему, но то, с какой уверенностью об этом говорит Данте, делает его… счастливым? Совершенно нелогично счастливым.       Он надеется, что больше не будет этих нелепых сравнений. Но буквально через несколько дней всё повторяется.       — Да сколько тебе повторять, пацан, следи не за руками, а за глазами! Они не обманут! — Данте опирается на Мятежницу и смотрит сверху вниз.       Неро хочется садануть ему промеж ног, чтобы перестал ухмыляться так паскудно.       — И давно ты стал таким умным? — Леди приподнимает бровь и сарказм буквально сочится из неё, — он делает ровно то же самое, что и ты в его годы. Точь в точь.       — Ладно, ладно, — Данте шутливо поднимает ладони в знак капитуляции.       — Моя очередь, — улыбка Леди не предвещает ничего хорошего.       Как это ни странно, но тренировка с ней выходит гораздо более плодотворной, чем с Данте. Сосредоточиться на её глазах оказывается куда как проще, чем на глазах Данте — ладони не потеют и никакой внезапной тахикардии — и Неро блокирует почти все её атаки.       — Ты просто не умеешь обращаться с детьми, — самодовольно хмыкает Леди, когда они заканчивают.       — Я не ребенок!       Если ещё хоть раз его здесь назовут ребёнком, он разнесёт это чёртово агентство по кирпичику.       — Да-да, Данте вот точно так же дулся. Ты бы видел, каким он был выпендрёжником, — смеется Леди, ероша Неро волосы.       Неро хочет на неё злиться, но не может. Улыбка у неё теплая, руки нежные, а в глазах смешинка пополам с грустью — она действительно скучает по тому времени, понимает он. Но, когда Моррисон тоже отпускает с десяток набивших оскомину шуточек об их похожести, Неро психует по-настоящему. Он злится, пока возвращается в Фортуну, злится за ужином, злится, когда идёт в душ. И когда неровные пряди падают в слив раковины, он всё ещё зол. Чуть отпускает его только тогда, когда он поднимает голову и смотрит на собственное отражение — это катастрофа! Неровно обрезанные пряди торчат в разные стороны, а взгляд отдаёт безумием.       Вот дерьмо!       Он не понимает, что происходит. Большую часть жизни он мечтал, что однажды отец или мать вернутся за ним, заберут из этого серого отвратительного города и будут любить без всяких условий и причин, несмотря на его отвратительную демоническую руку. Но сейчас это последнее, чего хотел бы Неро. И Данте — последний человек, которого он хотел бы видеть своим отцом. И связано это даже не с тем, что он вечно сидящий на мели пижон. Всё куда сложнее. Важная, не дающая покоя мысль зудит где-то на самом краю сознания, но Неро испытывает глупый, безотчётный страх перед ней. Он знает — стоит взглянуть на неё, и всё сразу станет ясно. Но ясность эта не принесёт покоя, а лишь усложнит и без того нелёгкую жизнь. И Неро бежит от неё, как от огня.       — Неро? — Кирие робко стучит в дверь, и голос у неё обеспокоенный.       Кажется, он засиделся в ванной слишком долго.       Несколько мгновений он пытается собраться с силами, но выходит чертовски дерьмово. Когда дверь открывается, Неро сгребает Кирие в охапку и прижимается к её родному плечу. Боже, как хочется вернуться в детство, когда самой большой бедой было падение с дерева в заросли старой ежевики. А самой ужасной болью были разодранные колени, которые Кирие весь вечер обрабатывала.       Её крошечные ладошки твердо ложатся ему на плечи.       Он чувствует себя глупым подростком.       — Пойдём, исправим эту катастрофу, — мягко смеётся Кирие и тугой узел под солнечными сплетением ещё немного расслабляется.       Неро хмуро рассказывает о том, как его выбесили сравнения с Данте и он немного психанул, пока Кирие заливисто смеётся и проворно исправляет тот кошмар, что он сделал с волосами.       — Как дитё малое, — фыркает она, когда заканчивает.       — Эй!       — Разве не так?       — Ненавижу, когда ты права, — бурчит он.       — Почему тебя так беспокоит ваше сходство?       — Не знаю. Бесит, и всё тут. Когда он сказал, что никакие мы не родственники, мне даже дышать легче стало. Вот дерьмо. Словно это всё меняет.       — Возможно, так и есть? Когда ты возвращаешься в Фортуну от Данте, у тебя глаза горят. Ты сияешь, будто солнце, и улыбаешься, постоянно улыбаешься, — Кирие гладит Неро по коротко остриженным волосам. — И чем дольше ты здесь, тем меньше в тебе света, тем меньше в тебе счастья.       Неро словно током бьёт. Он судорожно поднимает глаза.       — Я счастлив здесь. С тобой. Мы, — Неро делает неопределенный взмах рукой, — здесь. Здесь вся моя жизнь.       Кирие хмурится.       — Ты думаешь, что можешь быть счастлив моим счастьем, но это не так, — голос у Кирие спокойный и теплый, она уверена в каждом своём слове. — Твоё место не в Фортуне. И сердце твоё тоже не в Фортуне. Разве ты не понимаешь? Оно с Данте.       Неро задыхается. Неро рассыпается на осколки и не может смотреть ей в глаза.       — Неправда, неправда, неправда, — шепчет он как заведённый.       — Посмотри на меня.       Неро утыкается в живот Кирие и судорожно мотает головой. Её маленькие ладошки гладят его по волосам. И в этих движениях столько понимания, бесконечной любви и спокойствия — Неро чувствует, как это тепло обволакивает его.       — Посмотри на меня! — голос у Кирие спокоен и твёрд.       Неро поднимает глаза.       — Если ты останешься здесь, то никогда не будешь счастлив. И я больше никогда не увижу того света, что есть в тебе. Никогда! Я не прощу тебе, если ты останешься здесь. Слышишь меня? — голос её набатом бьёт в ушах, выдирает, выкручивает нервы. — Ты должен быть там, где твоё сердце.       Неро чувствует, как каждый вырванный нерв становится на своё место, как ревущий в ушах ветер превращается в тёплый летний бриз, как сердце наполняется безграничной верой и надеждой на завтра.       — А если твоё глупое сердце опять будет растерянно, я буду ждать тебя здесь.       Кирие улыбается. И в этой улыбке столько силы и уверенности, что хватит на двоих. Неро глубоко вдыхает вечерний прохладный воздух, заполняющий их крошечную кухню и впервые за долгое время знает, чего хочет.