Услышь мой голос во тьме

«Он был такой красивый в последнюю минуту. Нежный. В своём хрупком молчании он казался уязвимым. И до невозможности красивым… Неужели это надвигающаяся смерть сделала его таким красивым?.. Какая глупость! Дурацкие мысли в рассветные часы безделья», — Рей поднялась и села на краю постели, боязливо опуская горячие стопы на прохладный пол. Ласковые бледные лучи скользнули сквозь маленькие окошки, щекотали теплом её сонное лицо, разогнали тесный сумрак комнаты. Фиолетовые, жёлтые и малиновые головки цветов, что росли в глиняных горшочках на подоконниках, зашевелились, встречая солнечный свет, затопивший каждый угол дома. Рей открыла окно, чтобы впустить внутрь горько-сладкую прохладу и смолистый аромат стволов, прелую терпкость мокрой листвы. Никакого песка. Проклятого раскалённого песка унылых пустошей Татуина. Песок был всюду: на коже, на полу, забивался в щели мебели, следовал по пятам до самой кровати. Песок был даже в молоке банты*. От него было не отплеваться и не спрятаться. Хорошо, что ей посчастливилось познакомиться с Митчем: краснощёким, шумным, сально шутящим, спрашивающим «как дела?» чисто для проформы, а на деле трещащим лишь про себя. Митч был охотником за головами с узким профилем — мелкое ворьё и карточные жулики, всё, за что не брались маститые здоровяки с «загадочным прошлым», которых интересовал в основном крупный улов с солидной оплатой. Он подбирал дешёвые, лёгкие заказы и на заработанное в целом неплохо жил. Поиски Бена в Междумирье привели Рей в отдалённое безымянное захолустье на краю Галактики, где она и познакомилась с говорливым наёмником, когда помогла ему поймать очередного мошенника. За горе-воришку наниматель обещал щедрую награду, поэтому Митч в благодарность подбросил таинственную спутницу в нужное ей место, завязав в дороге красочный разговор о своей родной планете Гринсток. Он любил потрепаться со случайными попутчиками про огород у дома, про весёлые праздники урожая, про картинные выставки, про дожди и про сварливую, но милую матушку. Рей поначалу с неохотой слушала паренька. За её плечами лежали сотни дорог, были найдены новые источники утерянных знаний о возвращении к жизни: никакой конкретики, лишь кусочки немыслимо большого пазла. Последние писания, что попали к ней в руки, и вовсе не принадлежали ни джедаям, ни ситхам. Авторами были некие безвестные форсъюзеры, что постигали все аспекты Силы на одиноком острове среди беспокойных вод, на планете, которой уже и на картах нет. Рей потребовалось время, чтобы корректно прочитать найденные рукописи. Судьба благоволила ей, пазл потихоньку складывался в картинку, и после тягот пройденного пути остальное даже казалось простым. Спустя полгода у Рей было всё, что нужно для ритуала. А болтун Митч знал много любопытного об отдалённых уголках Вселенной. Он и отвёз её на естественный спутник сгинувшей планеты, родом с которой были разгаданные рукописи. На спутнике находился храм, в его усыпальницах покоились тела древних мудрецов. Согласно писаниям, их души направляли того, кто желал вернуть к жизни умершего. Предполагалось, что для частей диады Силы положительный исход был почти неизбежен, и это вселило в Рей добрую надежду, питало её решимость там, где встречались пустота или тупик. Рей не знала, что ждёт её и Бена. Не могла со всей ясностью представить, позволит ли она их отношениям стать чем-то большим. Но ведь Бен ни о чём не думал, когда отдал ей всё. Просто сделал то, что считал нужным. И Рей не поддавалась сомнениям, которые могли помешать её предприятию. Она порой вспоминала прощальный поцелуй в прохладе ночи под гудение влагосборников*. Легонько трогала кончиками пальцев губы, желая вспомнить, как они соприкоснулись с его губами — забрали отчаяние и отдали тепло, позволили их телам слиться в последнем объятии. Страх вгрызался во внутренности, когда ноги Рей бесшумно ступали по разрушенным ступеням храма. Была ли здесь хоть одна живая душа за последнюю тысячу лет? Никто не обитал здесь, никто не заботился о постройках, отданных на растерзание ветру, ливням и горячему солнцу. Молчаливые идолы с треснутыми и облупленными ликами взирали на путницу, выдаваясь вперёд из могучих скал, у входа её встречала человеческая статуя с отколотой щекой и рукой, приглашая в тёмноту под сводчатым потолком. Из-за горизонта вышло неуклюжее красное солнце, растопленные бурые облака разбежались перед ним, клубясь и растворяясь. Оранжевое молоко брызнуло на такие же рыжие с пробелью склоны. «Добрый знак, — с улыбкой подумала Рей и смело вошла внутрь храма. — Митч, конечно, будет «самую малость» удивлён, что я вернусь в компании какого-то парня, но он и не знает, зачем я здесь, поэтому просто скажу, что Бен ждал меня. К счастью, он весьма тактичен, невзирая на болтливость. Люблю это в наёмниках: у них профессиональная привычка делать то, за что заплачено, и не совать свой нос в сторонние заботы». Брела в потёмках наугад. Каждый шаг приближал её к утолению сердечной жажды. К Бену. Влажные пальцы сильнее сжали свёрток с одеждой: Рей взяла её с собой на тот случай, если Бен вернётся из Мира между Мирами обнажённым. Из темноты она вышла в просторный зал с высокими стенами. Его венчал купол, испещрённый окошками, из которых лились тонкие струи света, скапливаясь в единую точку на полу в центре. Рей сняла капюшон, положила на выступ свёрток и квотерстафф*, затем прошла вглубь, остановившись в том месте, где сходились лучи. Подняла голову и ощутила умиротворение, будто сам свет объял её, приголубил и утешил, а тьма убаюкала и вела разум туда, куда было нужно. Рей опустилась на холодный пол, скрестила ноги, сомкнула веки и глубоко вдохнула. Она слышала, как пыль шуршит по нагретым плитам, соскальзывает и кружит в воздухе, как ветер гуляет в старых коридорах и тревожит глубокий сон вековых мертвецов. «Покажите мне его, — шептала со всей ясностью и смелостью, — покажите мне его. Ведите меня. Ведите. Ведите меня к нему…» — голос Рей не умолкал, каждая клеточка тела отдала себя Силе, это продолжалось словно целую вечность. Неизвестность и пустота. Пространство удушало и скручивалось, душа стремилась к неизведанному. Тишина. Плотная и абсолютная. Нет ничего. Ничто не касалось её, даже ветер. Рей открыла глаза, и её сердце наполнилось немым страхом. Дорожки из звёзд собирались в причудливые узоры вокруг неё, крошечные галактики переходили одна в другую, умирали и рождались вновь, пересекали друг друга, звёзды создавали туманности, похожие на поля серебристых цветов. Рей взмахнула рукой, пытаясь ощутить что-нибудь, но её тело рассыпалось на осколки и звёзды, а затем собралось вновь. Боли не было. Вообще ничего. «Может, не так уж и плохо», — подумала она. Внезапно Рей будто бы поскользнулась на звёздной дуге, рухнула с неё и полетела в потоке тумана. «Присоединяйся ко мне. Пожалуйста». «Тебе нужен наставник. Я покажу тебе пути Силы». Из глубины черноты и серебра до неё донёсся знакомый голос, разбух в тишине, наполнил её до краёв. Умолял и звал за собой. «Рей!» «Ты не одинока». «Я всегда буду с тобой»*. — Бен! — всхлипнула она в ответ и упала на мерцающую дорожку. Впереди Рей увидела сидящую обнажённую мужскую фигуру, обхватившую себя руками и уткнувшуюся в поджатые колени лицом. Ей больше не было страшно. Сердце наполнилось радостью и состраданием, желанием укрыть и обнять. Казалось, дойти до него невозможно: Рей спотыкалась, рассыпалась, вновь обретала форму, но ни на секунду не прекращала идти. Скорее бы к нему! Она наконец достигла цели. Рей нервно выдохнула, чуть склонилась и положила руки на его плечи. По сильному телу искрой пронеслась дрожь, Бен поднял голову и неспешно обернулся, не веря, что здесь оказалось человеческое существо. Нахмурил брови, рот приоткрылся, глаза расширились и наполнились крохотными звёздами, которые стали сыпаться по его лицу и превращаться на подбородке в слёзы. — Ты... — С трудом вымолвил он и развернулся к ней. — Ты здесь. — Я давно хочу быть здесь, — отозвалась с облегчением. — Иди ко мне!.. — жалобно и ласково чуть не прорычал Бен, припав лбом к её животу, что было сил обвил руками податливый стан. Рей поначалу испугалась его порыва, подняла резко руки вверх и застыла. Но через мгновение её наполнили тепло и нежность, она запустила пальцы в его спутанные волосы, стала мягко разъединять и вытягивать чёрные пряди. Среди пустоты и безмолвия, среди простора бестелесного, рассыпающегося края они чувствовали друг друга. Наконец-то снова чувствовали. Времени здесь не существовало, и оба не знали, как долго пробыли вот так, сплетясь в одно. — Идём домой, Бен, — шепнула Рей и опустилась на колени, прогладила его щёку и смежённые от блаженства веки. — Я пришла, чтобы забрать тебя отсюда, возьми мою руку. «Возьми мою руку, возьми, возьми, возьми мою руку», — повторял он в мыслях не переставая. Бен взял Рей за руку. И как только они двинулись в путь, звёзды затрещали и раскололись, пространство завертелось и выплюнуло всё сущее из своих недр. Рей закричала, но её крик сожрало безмолвие, лицо Бена исчезло во мраке. Её трясло и швыряло в тусклой холодной бездне. Рей громко выдохнула, почти вскрикнула, распахнула глаза и уставилась перед собой на мерцающую пыль. Блёклые человеческие тени отступили от неё и растворились, устремившись к усыпальницам. Воцарилась прежняя тишина. Всё так же шуршала пыль на каменных плитах. — Бен? — тревожно позвала Рей, озираясь по сторонам. — Бен, ты здесь? Ответь! — закричала в пустоту. «Ответь, ответь, аветь, веть», — отскочило от стен. Она бродила в развалинах храма, вновь садилась на прежнее место, пытаясь вернуться к нему, но больше ничего не происходило. Всё и все покинули её. И Бен тоже. Рей впала в отчаяние, перевернулась лицом в пол и зарыдала как дитя. Вернулась на корабль разбитая и раздавленная. Митч почему-то молчал и ни о чём не спрашивал, Рей удивилась, но была этому рада и не заметила, как провалилась в глубокий, неяркий, исцеляющий сон. Когда очнулась, то увидела своего спутника, забравшегося в кресло с ногами и мечтательно смотрящего на голографический женский портрет. В эту секунду Рей вдруг стал интересен и его огород, и праздник урожая, и дожди, и леса, и сады. И эта девушка. Рей ощущала настолько уничтожающую боль, что ей хотелось знать, что этот незнакомый славный парень счастлив. По-простому, по-человечески счастлив. — Очень красивая, — робко проговорила Рей хриплым, сонным голосом. — Моя девушка, — отозвался Митч и просиял, — Кори. Самая шикарная штучка во вселенной! Такие лепёшки печёт, у-у-у! Сладкие, солёные, пышные, тонкие… А какие губы — до смерти целовал бы эти губы! — До смерти целовал… — печально повторила себе под нос и вновь помрачнела. — Эй, ты как? Живая вообще? А то видок у тебя, конечно, подруга, тот ещё: будто хаппабор* пожевал и выплюнул всю в говне и слюнях. — Ты ужасно милый, — Рей невольно улыбнулась и вдруг обнаружила на себе плед: видимо, Митч укрыл её, пока она спала. Задумалась на минуту, затем крепче укуталась и вновь посмотрела на паренька. — А расскажи ещё про свой Гринсток. Это было похоже на озарение. Рей стал до жути противен её дом на Татуине, её поиск себя там, где на самом деле лишь догнивал прах ушедших дорогих ей людей. Неужто ради Люка она поселилась в том месте, которое учитель так ненавидел и мечтал покинуть? Она верила, что отдаёт дань его памяти, но в сущности отдавала дань собственному вымыслу, который подарил ей ещё одно убогое пустынное пристанище. Она потерпела неудачу с Беном после стольких месяцев скитаний, и бессилие заполнило её грудь, вскрыв полость, в которую влилось разочарование. Было больно и не хотелось отпускать столь долгое, крепкое заблуждение, но Рей продала ферму и покинула Татуин. Она купила дом на Гринстоке, в нескольких километрах от деревни, где жил Митч, и впервые за долгое время ощутила, что наконец-то начинает проживать собственную жизнь, а не отдаёт дань памяти чьей-то уже прожитой.

***

Макк ощущал это почти неделю. С каждым днём странное волнение в груди набирало обороты. Сила струилась сквозь пространство невиданными ему прежде волнами, тревожила сон. «И досталось же бремя, — размышлял он порой по ночам, — владеть чем-то, о чём имеешь настолько скудное представление, что едва ли это кому-то может принести пользу... Сила. Что я вообще знаю об этом необъятном понятии? Мне пятьдесят пять, я обычный торговец украшениями. Иногда у меня выходит двигать небольшие предметы, порой чувствую переживания и боль незнакомых людей, но ничего не знаю о том, как развивать эти умения и познавать их суть. Жалкий человечек!» Макк любил рассказы отца о старой Республике, о времени, когда рыцари-джедаи были не выдумкой проходимцев, в которую мало кто верит, а реальностью. Отец верил в Силу, утверждал, что собственными глазами видел это чудо. Макк ещё в юношестве ощутил, что жизнь вокруг связана и пронизана чем-то незримым, огромным, проникающим вглубь него самого. Порой даже чудилось, что оно говорит с ним тысячей незнакомых голосов, направляет. На Гринстоке никому не интересно, что такое Сила. Вот хороший урожай, сезон купания, выставка живописи или скульптуры — другое дело. Время здесь идёт не спеша, переливается радужными каплями утренней росы под бледно-жёлтым солнцем, щебечет птицами на заре, стучит дождём по чугунным калиткам, прячется в бесчисленных цветочных садах, утопает в детском смехе. Технически планета была довольно отсталой, но, как думалось самому Макку, счастливее многих других: человеческие страдания здесь не были «эпидемией», порождённой войнами, а ютились в глубинах сердец печалью о бренности бытия и скоротечности жизни. Макк не ведал, судьба ли подбросила к скамье у его дома Бена Соло. Он предавался размышлениям под цветущим цитрусовым деревом, и на его глазах из небытия возник обнажённый незнакомец. Молодой человек был без сознания, в бреду, его состояние оставляло желать лучшего. Макку стало страшно и не по себе, но голоса из Силы настойчиво просили его проявить сострадание и выходить незнакомца. — Зачем ты приволок в наш дом эту огромную дохлую крысу? Пап, ты вечно жалеешь каких-то оборванцев на рынке, но это уже слишком… — Арди́, не будь ты такой равнодушной! Вся в мать: та тоже не любила вмешиваться и впутываться. Лишь бы шкура была цела, а прочее хоть огнём гори. — Ну, знаешь, маму можно понять. И даже её желание снова выйти замуж. У тебя наоборот страсть вляпываться в приключения. Дочь Макка была его главной отрадой и верной помощницей. Арди́ казалась людям немного экстравагантной и грубой, но более близкое знакомство открывало её доброе сердце и весёлый нрав. Она хорошо рисовала и имела прекрасный вкус: лично разрабатывала дизайн украшений, которые мастерил и продавал отец. Арди́ обладала приземлённостью и практичностью, которых порой недоставало её наивному, романтичному родителю, склонному к чрезмерному альтруизму. — Бусинка, заканчивай нудить и помоги мне, пожалуйста. Разбери кровать в гостевой, принеси тёплую воду и полотенца, я пока осмотрю этого беднягу. Арди́ с неохотой подчинилась. Тело молодого человека было изувечено шрамами, явно полученными в бою, лицо выглядело измождённым муками и болью. Макк почувствовал жжение в груди, сожаление, которому не находил объяснения, потому что оно принадлежало не ему. И когда он коснулся запястья незнакомца, чтобы пощупать пульс, в его сознание цветной змейкой вползло яркое видение, каких он не видел никогда прежде: словно разум спасённого говорил с его разумом, что-то показывал ему... Короткий рассказ о жизни и печали, о мучительном чувстве вины. Макку было позволено узнать кое-что о Бене Соло и Кайло Рене. Вскрикнул, отпрянул в испуге. Потрясённый, уничтоженный: он смотрел чужие страдания, как свои собственные. Макк прижал ладони к лицу и заплакал, как плачут старики — тихо, устало, едва вздрагивая. Он не знал, что ему делать с тем, что он увидел. Как относиться к этому человеку, принёсшему столько несчастий другим? Правильно ли думать, что своей смертью он искупил содеянное? Сердце говорило не спешить осуждать его. «Никто не знает, что он сделал. Никому и в голову не придёт, что этот «монстр» способен отдать свою жизнь ради кого-то... Он молчит, ради кого. Хотя, пожалуй, я бы отдал за девчонку, которую люблю. Может, и ему не чуждо? — тяжело вздохнул и уставился на Бена.— Арди́ скажет, что у меня поехала крыша, и мы обязаны сдать этого парня властям, что от него неизвестно, чего ожидать. Но я почти уверен, что не беды. Не теперь уж точно. Ещё и голоса попросили для него милосердия. Я верю им, я всю жизнь им верил, и они никогда не подводили». — Пап, ты чего это тут? — на пороге гостиной стояла Арди́ со стопкой разноцветных чистых полотенец и глядела на отца округлившимися глазами. — Я кровать разобрала уже, таз поставила. Помочь тебе эту тушу затащить в спальню? — Он человек, а не туша. — В самом деле? Будешь так же говорить, когда у тебя после поясница отнимется? «Не уходи, милая, прошу… — тихо прохрипел Бен, хмурясь в бреду. — Не оставляй меня здесь, только не оставляй. Вернись ко мне! Пожалуйста… Пожалуйста…» — из-под его ресниц выкатилась крупная слеза и скатилась по скуле за ухо. Арди́ ощутила дрожь в спине и боль в горле — подступивший укол стыда. Ей не хотелось сострадать этому человеку, но иррациональное чувство билось в её сердце пойманной в клетку птичкой. Макк снова заплакал. Она отложила полотенца и присела на корточки подле отца, ласково погладила его по плечу: Арди́ с детства привыкла, что у Макка порой случались приступы, когда он ощущал чужую боль, а в последние годы, когда шла война, эти приступы и вовсе стали обыденностью. — Вставай, папуль, давай отнесём его на кровать, — в её голосе больше не было желчи.       Бен очнулся через пару недель. Разлепил веки: над головой потолок, разукрашенный цветами — казалось, он медленно падал вниз. Зажмурился, вздрогнул. В сознании кавардак, путаница, жутко хочется пить. Сквозь оглушающую тишину Бен различил какой-то скоблящий звук, учуял запах краски, курительной смеси и духов. Открыл глаза и повернул голову вбок: у окна за мольбертом сидела девушка, вся объятая божественным светом, хотя через мгновение Бен понял, что свет-то был самый обыкновенный — из окна, но ослепительно яркий, его лучи выскакивали из-за спины художницы и впивались в стены. Мебель вокруг вся старенькая, из древесных пород, явно ручной работы, лишь светильники говорили о том, что его не занесло в древние времена. — Где я? — с трудом вымолвил Бен. — Я уже думала, ты помер, — хихикнула девушка и сделала затяжку, затем медленно выдохнула густой клубок дыма. — Воды хочешь? — Ты не ответила на вопрос, — раздражённо бросил он и со стоном попытался приподняться, но все мышцы в теле онемели и не слушались. — О-о-о, это ты зря, боец! — незнакомка подбежала к нему и придавила за плечи обратно на подушку. — Не торопись! Медленнее давай. — Вот раскомандовалась, — недовольно буркнул Бен, но уже сдаваясь. Спорить с человеком, который явно обеспокоен его состоянием, бессмысленно и глупо к тому же. Взяла одну его руку в испачканные краской маленькие ладони, стала растирать, затем вторую — искусно, ладно и деликатно. Приподняла его голову, взбила подушку, Бен не успел даже возразить её заботе. — Теперь давай пробовать, — помогла ему сесть. — Я Арди́ Голден, — приложила к груди ладонь указательным жестом, — планета, где ты сейчас находишься, называется Гринсток, война между Первым Орденом и Сопротивлением закончилась полгода назад. Если ты, конечно, соображаешь, о чём я вообще говорю… Он молчал, уставился на свои немощные ноги, укрытые одеялом. Бену было не по себе, но в мыслях была такая пелена, что он даже не понимал до конца собственных тревог. Он знал, что был мёртв. И оттого происходящее казалось запредельным. — Спасибо, Арди́, — сухо и нарочито любезно отозвался он. — И воды, да… воды было бы неплохо. Арди́ заметила, что он пытался сбавить градус неприязни, которую могли вызвать его холодные реплики, и снисходительно улыбнулась. Бен уловил это в её лице и опять ощутил подкативший комок раздражения. Изящные цепкие пальцы приподняли его подбородок, Арди́ заботливо поднесла ему ко рту прозрачный весь покрытый каплями стакан и чуть толкнула стеклянный краешек о неприступные губы. Бен послушно сделал несколько больших глотков. Огромные сине-зелёные глаза улыбались ему, но Бен больше не ощущал раздражения и с любопытством оглядел лицо напротив. Его овал в форме сердечка обрамляли короткие каштановые пряди, на белой коже рдели пухлые небольшие губы, брови и нос были тонкими и прямыми — её лицо выглядело капризным как у ребёнка, но вместе с тем пьяным из-за цвета и размера глаз, казавшихся сонными. В каждом движении тела Арди́ угадывалась борьба мальчишеских замашек с природной женственностью, которая придавала её фигуре некоторое неуклюжее очарование. Отставила стакан, поднялась с края постели и, забавно прискакивая, вернулась к своему мольберту. Обратно вставила в зубы вонючую цигарку*, положила за ухо кисть с тонким пучком* и уткнулась в полотно. — Хм, и допрашивать меня не станешь? — удивился Бен и несколько раз провёл взад-вперёд рукой по макушке, взъерошив волосы. — А что так сильно хочется? — выглянула из-за холста, разрезав локоном табачный дым. — Мой папа тебя приволок сюда, вот пусть сам и допрашивает. К тому же не вижу нужды: ты не кажешься сильно напуганным. Да и подумала, что тебе сперва нужно прийти в себя, — добавила в самом конце, подчёркивая, что её беспокойство о нём — последняя причина. — Твой отец, он... — Его зовут Макк. Добрейший дурень в Галактике. Он вернётся через час где-то, уверена, что ему как раз очень захочется тебя расспросить. — Помолчала с минуту. — Тебе что-нибудь нужно? Может, голодный или до толчка проводить? — мило вздёрнула брови. — Ничего не надо, — нахмурился, съехал обратно на подушку и отвернулся. — Пожалуйста, будь добр к моему отцу, — её тон сделался кротким, — он знает, кто ты, и всё равно ухаживал за тобой полмесяца. Лично я бы не пустила тебя и на порог нашего дома. — Знает? Что ты имеешь в виду? — Он кое-что увидел о тебе, когда прикоснулся, — ответила неуверенно. — У папы немножко есть этих способностей… ну, как у рыцарей-джедаев при Старой Республике… В общем, спроси лучше его сам, я не шибко разбираюсь во всех этих штуках, — замахала руками, — для меня это какое-то странное колдовство. — Твой отец знает о Силе? — Бен развернулся, весь охваченный интересом. — Кто он такой? — настороженно сощурился. — Да торговец он! — хмыкнула Арди́. — Всю жизнь мастерит и продаёт украшения, обычный работяга. Просто иногда говорит, что слышит какие-то голоса, чувствует всякое. Он мало что знает об этом, на самом деле. — Вот как… И не захотел сдать меня властям. Чудной мужик. — Здесь никто понятия не имеет, кто такой Кайло Рен, и что он был большой шишкой в Первом Ордене. Мы тоже. До того дня, пока отец не увидел, как ты образовался подле нашего дома из ниоткуда. Он сказал, ты отрёкся от прежних убеждений и отдал жизнь, чтобы спасти, по всей видимости, очень дорогого для тебя человека. — Арди́ заметила, как Бен резко изменился в лице, он был крайне смущён. — Извини. Это, походу, личное, а я так языком чешу, будто понимаю тебя и твои чувства. И вообще лезу не в своё дело, — подняла кверху ладони. Бену стало комфортно в присутствии Арди́: она производила впечатление грубоватой девчонки, но её тактичность тронула его, хотя ещё парой минут назад она обмолвилась, что не проявила бы к нему доброты отца. — Вот ведь штука — я даже не помню, ради кого пожертвовал всем, — он издал печальный смешок бессилия, — помню, кто я такой и почему умер, но в памяти явные пробелы: череда важных решений во имя чего-то… или кого-то… А осталась лишь пустота. «Пустота осталась не только в памяти», — подумал Бен. Во дворе раздался затухающий шум двигателей спидеров, весёлый говор и смех: Арди́ поняла, что отец приехал в чьей-то компании. Подскочила и направилась в кухню, чтобы поставить разогреваться обед. Бен взглянул в сторону окон, на волшебные переливы лучей сквозь листву и узорчатый тюль; небывалый покой наполнил его сердце. Отчего-то всё его существо рвалось из истощённого, слабого тела туда, наружу. Он вновь прислушался к смеху на улице: тот второй, женский, вызвал в нём сладкий трепет, в груди разлилось тепло. Бен воображал, как его дух взметает в воздух, разбивает стекло окон и бросается навстречу этому смеху, обнимает этот смех, целует и растворяется в нём. Отбросил одеяло, нагнулся вперёд и принялся со всех сил растирать онемевшие стопы, шевелить пальцами ног. Дёрнулся, попытался встать и жалко рухнул на плетёный коврик у кровати. «Проклятье!» — прорычал с досадой на самого себя. Только бы остановить этот смех, только бы не дать ему уйти… Макк прибыл домой в прекрасном настроении. Сын его старого знакомого, Митч, порекомендовал ему хорошего техника, который поселился недавно на Гринстоке. У Арди́ сломался голопроектор, и Макк не знал, к кому обратиться за помощью, ведь новое устройство стоило недёшево. — Рей, ты нас спасла, — артистично пожал девушке руку. — У дочки скоро семестровый экзамен в академии художеств, а тут эта штука сломалась некстати, и я жил в атмосфере девичьих психозов почти неделю, — смеялся он. — Вот, держи, это за работу. — Тут очень много, вы что! — протестовала Рей. — Работы-то на пару часов всего было. Я обдирательством не занимаюсь, только ремонтом, — добродушно улыбнулась. — Доплачиваю за наши вылеченные нервы и отказов не принимаю. — О звёзды, — фыркнула в ответ, — но только в этот раз, Макк. — Ишь какая — деньги ей не нужны! Что, кредиты* ломятся из шкафов, а? — Принимаю из них каждое утро ванну, — шутливо положила руки на пояс. — Спасибо от меня и от дочки, лучик солнца: выручила так выручила. Ещё приеду, не расслабляйся! У меня полно барахла, которое нужно починить да подкрутить. Я раньше и сам мог, а сейчас здоровье уже сдаёт помаленьку. Спину вот недавно так потянул, что разогнуться пару дней не мог. Ну, да встречи! Ещё раз благодарю тебя, — махнул на прощанье рукой и закрыл за собой дверь. Рей направилась к своему спидеру, но остановилась и обернулась в сторону дома, пристально посмотрела на окна второго этажа — завешенные узорчатым тюлем, с малиновыми и белыми цветами в прямоугольных горшках со стороны фасада. Солнце, что светило в вышине, будто влило внутрь неё растопленные лучи, прогладило сердце и каждую мысль. Рей захотелось взметнуть в воздух, разбить стекло, пробраться внутрь комнаты и объять что-то, что там находилось, расцеловать и раствориться в нём. «Всего лишь обман воображения», — твердила себе, чтобы не терять рассудок. Вернулась к спидеру и отправилась домой.

***

«…Неужели это надвигающаяся смерть сделала его таким красивым?», — думала Рей на рассвете, лёжа в своей постели. Солнце разбудило её, подтолкнуло к окну. Она распахнула его и глубоко вдохнула в лёгкие утро. Приняла быстро ванну, спешно позавтракала, заплела волосы в косу и надела свой любимый рабочий комбинезон тёмно-зелёного цвета, уже изрядно поношенный и кое-где с неотстиранными разводами от машинного масла. Они заменили вместе кучу деталей, смазали сотню подшипников и починили столько сломанных механизмов, что Рей не торопилась заказывать пошив нового. Взяла чемоданчик с инструментами и вышла в новый день. — БиБи, идём! — крикнула она в сторону гаража. Дроид весело выкатился навстречу хозяйке и шумно загудел. Рей закинула в багажное отделение чемодан, усадила BB-8 на отведённое ему в спидере место и легко запрыгнула следом. Сегодня она ехала принимать заказ на дому: у клиента сломался дроид-сборщик урожая — тяжёлый, в два человеческих роста — такого в свой гараж-мастерскую не отвезёшь. Мокрая сверкающая трава приятно щекотала в полёте щиколотки, и Рей вздрогнула, невольно вспомнив, как песок Джакку и Татуина стегал её по ногам. С довольной улыбкой сильнее ухватила ручки спидера: новый, шустрый, удобный — она собрала его сама в домашней мастерской. Вот уже пять месяцев Рей жила на Гринстоке и зарабатывала ремонтом техники. От звездолётов до кухонной утвари — всё было ей под силу. К тому же Гринсток был обиталищем фермеров и садоводов, художников да ремесленников, продающих свой товар на местных рынках, которыми был полон райончик близ Соснового каньона. Здесь мало кто был с техникой на ты, а уж кто и был, брал астрономические суммы за починку, и поэтому старые мастера недолюбливали Рей за то, что «эта юная прыткая выскочка» украла у них работу. Под раздачу попал и Митч, который рекомендовал подругу всем кому не лень. Голова Рей была заполнена радостью и предвкушением предстоящей встречи с друзьями. После войны Финн, По и Роуз в основном заглядывали по одиночке: у каждого свои новые заботы и дела. Но в этот раз они пообещали Рей прилететь втроём и сдержали слово. Последние несколько дней прошли в приятных хлопотах приготовления к приёму гостей, Рей несколько раз моталась на продовольственные рынки и за покупкой дополнительных спальных комплектов. Крамольные мысли больно укусили её: «Это радостные хлопоты или имитация радостных хлопот?» В первые месяцы после своей неудачи в Междумирье Рей скверно спала, мучаясь то кошмарами, то снами настолько сладкими, что пробуждение оседало на языке вязкой горечью и лишало покоя. Прежние сомнения насчёт неё и Бена внезапно показались ничтожными, лишёнными смысла. И теперь, когда вернуть его стало недосягаемой мечтой, Рей позволила признаться себе, что хотела бы попробовать… Он и она. Может, это было бы чудесно? Ей этого больше не узнать. Даже воспоминания о нахождении в Мире между Мирами гасли, становились пепельной дымкой. Опыт в запределье — могущественная, но хрупкая вещь, и сознание медленно утрачивало его. Вылетела в открытое поле. С одной стороны сонно покачивались красные маки, с другой бело-розовый «туман» уносился вдаль, поднимался к горной гряде. «Как жаль, что Бен больше никогда не увидит эту красоту», — пришло ей на ум, когда Рей влетала в рощу на холме, где взметались ввысь вековые крупностволые деревья. Она обожала эту тропу: солнечный свет проникал сюда фрагментарно, и тень от листвы напоминала вышитые узоры. Сбоку молнией пронёсся парень на синем спидере: он попытался осторожно объехать Рей на узкой дороге, но задел растущие вдоль неё кусты. С листьев звонко брызнули лихие капли и обдали лицо Рей мокрой грязью, которая скапливалась на ветвях от дорожной пыли. — Глаза разуй! Прёт как шагоход*! — крикнула она вслед неосторожному водителю, но тот уже не слышал её и скрылся в густой листве за поворотом. «Такую грёзу испортил, сволочь», — выругалась Рей, затормозила у обочины и умылась водой из фляги. Бен оглянулся, ему показалось, что девушка что-то прокричала ему вслед, но возвращаться было стыдно. Да и некогда: у Арди́ сегодня первый итоговый экзамен в академии, он обещал ей, что заедет и отвезёт куда-нибудь отпраздновать, а время потихоньку поджимало. Долгое время после того, как он очнулся, жизнь виделась Бену бледным пятном с повторяющимися днями. Их похожесть отупляла, а забвение приносило всё больше озлобленности. По ночам ему хотелось рыдать и стать ничем, вновь умереть, только бы не ощущать, как он жалок и беспомощен, не знает, куда ему податься, и что делать с бесценным вторым шансом. Отца он убил, Люк слился с Силой, как и мать, отдавшая последние капли жизни, чтобы вернуть его к Свету. Ему было не к кому возвращаться. Некому больше доказывать, что он готов идти дальше, готов принять нового себя. Он считал, что место ему в тюрьме, если совсем уж честно. «Между всеми этими событиями что-то было. Кто-то. Кто-то невообразимо важный, иначе откуда такая зияющая дыра внутри? Мне хочется хохотать над собой, ведь я вновь Бен Соло, но не могу понять, почему… Я знаю, что так правильно, но, чёрт побери, почему? Будто подсмотрел в математической задачке ответ и вписал его без решения примера: просто знаешь, что так нужно, но не весь путь». Макк проявлял к нему ласку и доброту, нередко упрашивал поесть, потому что Бен постоянно был угрюм и отказывался от пищи, словно не считал себя достойным жить. Дни напролёт он проводил в молчаливых раздумьях. Арди́ всегда была рядом, она не заставляла его что-либо делать, не упрашивала, не бегала вокруг, как самка над детёнышем. Но по ночам она молча приносила ему воды, подтыкала одеяло или клала руку на плечо, когда Бен начинал бредить в лихорадке. — Я больше так не могу, не хочу ничего, — проговорил одним дождливым вечером в бессилии Бен, когда Арди́ закончила с бритьём его изрядно отросшей бороды и стрижкой волос. — Что ты хочешь, чтобы я сказала на это? — ровно, с лёгким упрёком, ответила она. — Ты сам себе хозяин. Сам и решай: ещё охота побарахтаться здесь или сдаться. Так или иначе, кому-то было угодно, чтобы ты сидел здесь и ныл, что устал. Кто-то уж очень хотел, чтобы ты ещё раз вышел на улицу и увидел, как прекрасен сегодняшний вечер. Вытерла текстильной салфеткой его лицо от пены и вышла на крыльцо. Бен почувствовал злость. На себя самого. Ему вопреки отчаянию захотелось подняться с проклятого кресла и выйти посмотреть на дождь в сумерках. Он вообразил себе, как чист и свеж, должно быть, снаружи воздух, как дивны и загадочны деревья и кусты во мраке под тёмно-серым плачущим небом. Опёрся на чёрную лакированную трость и прихрамывая вышел следом. Вода лила вовсю, нещадно хлестала тёмно-малахитовую траву, колыхающуюся под тяжестью вытянутых капель. Бен глубоко вдохнул, не закрывая глаз: он должен видеть всё, весь этот вечер. «Ещё не всё утрачено… Я помогу тебе», — нежно пел ему дождь, протягивая навстречу жидкую руку. Бен разогнул пальцы, протянул руку в ответ. Его задушили разрывающие лёгкие рыдания. Поднял голову и посмотрел на дымящую сигаретой во тьму Арди́: шипящий пористый огонёк истлевал перед её отрешённым лицом. Вытянула мягкие маленькие губы, втянула новую порцию табака и запрокинула голову — неземная и притягательная. Из-за влаги её волосы вились сильнее, чем обычно. Упругая дождинка отскочила от перил и приземлилась на белую кожу кисти, окропила маленькую костяшку десятком рождённых ударом крохотных капелек-бисерин. «Такая красивая девушка, — просто и честно подумалось Бену. Он опустил протянутую руку. — Видел каждый день, как она красива, но ни разу не осознавал этого. — Насколько мог, тихо попытался всхлипнуть, успокоил себя. — Пусть так и будет сегодня: красивый вечер и красивая девушка — маленький повод, чтобы жить. Смешной и крошечный. Но до невозможности приятный». Арди́ повернулась и взглянула на Бена: его губ коснулась ненасытная, хищная улыбка. Она ощутила дрожь в коленях. День за днём, откровение за откровением, и Бен не заметил, как уже целовал её капризный рот на этом самом крыльце. Затем ещё. И ещё. Вкус табака и красной помады теперь стал синонимом исцеления, терпкого самообмана, резко хлынувшего в зияющую дыру внутри него, чтобы до краёв наполнить её новым забвением. Они не связывали друг друга, не торопились называться любовниками. Им нравилось дышать свободой рядом друг с другом, иметь пути отступления, которые оба держали в запасе. Ни пресловутого «мы влюблены», ни обязывающего «мы встречаемся», никаких ярлыков, убивающих удовольствие совместного времяпрепровождения. Арди́ даже попыталась разрушить стену отчуждения Бена: в ночи явилась к нему в спальню, целовала с исступляющим жаром, потянулась к ширинке, но он остановил её руку и рвано выдохнул ей в шею: «Не могу!.. Не сегодня. Извини». Виновато взглянул в её смущённое лицо. «Всё хорошо, — ответила она с пониманием. — Как-нибудь потом». Бен не смог бы объяснить, как ему было странно лежать рядом с ней. Словно всё это неправильно. Не так. Не с той. Он вновь ощутил прежнее бессилие и утомлённость, озлобленность на своё забвение, что не давало ему дальше жить без оглядки на прошлое. Будто он потерял в дороге нечто важное, но не остановился, чтобы подобрать это. В конце концов, Бен просто смирился с этим чувством откладывания «настоящей жизни» и плыл по течению. К счастью, Арди́ ничего от него не требовала, и он мог сколько потребуется раз остановиться и взглянуть на ситуацию со стороны. Через три часа вылетел к Сосновому каньону — молчаливому и величественному, почти ровеснику самого Гринстока. Внизу простирался песчаный дол, протекала спокойная мелководная река, вблизи которой, на склонах, раскинулась редеющая сосновая роща — пристанище местной фауны. Бен обожал каньон, и это была одна из причин, почему ему нравилась его работа в космопорте Пайн-Порт, куда его пристроил по знакомству Макк. На Гринстоке многое решали межличностные отношения и кумовство, и Соло повезло, что старик, владеющий портом, принял его на работу без надлежащей проверки документов (он обзавёлся поддельными) и лишних вопросов, ограничившись элементарным техническим экзаменом. Здесь вообще всем заправляли старики, оттого планета переживала долгую и уютную стагнацию, которая раздражала Бена. Не нравилась ему и новая ложь, в которой он должен был жить. Макк придумал для него легенду, по которой якобы у Бена амнезия из-за контузии, полученной на войне с Первым Орденом, и ни документов, ни прошлого у него нет. Предприятие не сильно опасное, если не переселяться жить на более развитую планету, где его могут раскрыть, невзирая на то, что официально Кайло Рен считался погибшим. Абсурд в высшей степени. Но особо и выбора не было. Остановился ненадолго у края отвесной скалы и взглянул вдаль, на космопорт. Он любил это место на закате, когда тяжёлое солнечное золото стекало по возвышенностям, переливалось на буро-охровой глинистой породе. Бен часто ночевал здесь у костра: под боком трескучий огонь, вдалеке поднимались ввысь или опускались в порт корабли, похожие отсюда на бесформенные глыбы, звёзды протягивали к нему тонкие иглы серебристого света. Он предавался гнетущим мыслям, мечтам и воспоминаниям детства. Теперь было не стыдно и не страшно чувствовать любовь к родным полной грудью, ощущать себя прощённым и простить самому. Бен вспоминал о близких почти каждую ночь. «К кому я бежал без оглядки и наплевав на то, что меня ждёт? Для кого я не пожалел ничего? Кто ты?.. Так или иначе, я рад, что где-то там, в глубине космоса, есть уголок, где ты живёшь и здравствуешь. Ведь это был мой выбор». Забыться бы хоть на мгновение, не думать об этом. Даже пыл поцелуев Арди́ был не в силах унять зуд этих мыслей.