Услышь мой голос во тьме

На небольшой высоте, меж домов, ярко вспыхнул и зажёгся огромный летящий шар, переливающийся разными цветами и стреляющий лучами прожекторов по стенам небоскрёбов. Рей выпучила глаза, открыла рот, звучно задержав дыхание, и ткнула пальцем в небо, дёрнув Бена за рукав. «Ага», — отозвался он на её детский жест. Ночная жизнь города вылилась на улицы шумными студентами, обжимающимися парочками, шатающимися пьяницами и наркоманами, зависла над головами непристойными разговорами, обескуражила эпатажными модниками, устремившимися в танцевальные клубы. Люди, дроиды, пришельцы — гам, свист, смех, ругань — воплощение городской суеты. Город не спит никогда. Рей вообразила себе покой на сельских дорожках и влажную прохладу, царящие сейчас там, где они оба живут. Впечатляющий контраст. Гринсток всё ещё мог удивлять. — Рей. — А? — не поворачивая головы. — Покажи пальцем на любую вывеску, какая тебе нравится. Туда и пойдём, — уголки губ Бена дёрнулись молодцеватой улыбочкой. — Я даже не знаю… Честно говоря, никогда не была в этом месте. А вдруг нам не понравится в выбранном баре? — И что нам помешает уйти? — Ничто. — Верно. Показывай дорогу… И давай-ка аккуратно, — притянул её к себе за талию одной рукой. По тротуару лениво полз старенький дроид-уборщик, выплёвывая из хрипящего, убитого динамика предупреждение, похожее на скрежет: «Расступись! Дорогу! Дорогу! Чистка пешеходной части! Чистка пешеходной части». Идущий навстречу дроиду мохнач неизвестного происхождения со здоровыми ступнями чуть было не наступил на горе-уборщика, но дроид со скрипучим гудением резко отъехал в сторону. Рей окаменела в руках Бена, прижатая к нему с неимоверной силищей. Последний раз она ощущала себя подобным образом в Мире между Мирами, но уже слабо помнила тот миг. Её неудержимые пальчики тихонько мяли кромку синего свитера, готовые в любую секунду дёрнуться и подняться выше — коснуться кожи живота. Бен повернулся к ней, взглянул вниз и издал добрый смешок. — Такая приятная ткань, очень мягкая вязка, — с невинным видом пробормотала Рей, заморгав, как шкодливый ребёнок. — Мне тоже очень нравится, — ответил шёпотом. Рей показалось, что в его зрачках проступило что-то зловещее и хитрое, терпкое, опасное. Словно он всё понимал, но подыгрывал. — Пошли туда! — отняла руку от свитера и указала на дверь, увитую сплошной оранжевой неоновой змейкой, рядом с которой крутилась голографическая полураздетая танцовщица. Зашли внутрь кантины, сразу же влетев в густое облако едкого дыма от дешёвых курительных смесей. Повсюду слышалась шальная брань и свист. Пара барменов едва успевала обслуживать клиентов, расплёскивая второпях выпивку на стойку. Червеобразное существо, выглядывающее из-за пазухи одноглазого татуированного здоровяка с лысиной, прихлёбывало пролитое питьё с мерзким чмоканьем. — Глянь, какая вкусная сучка с ушастым мужиком к бару пошла! Жопа крепкая, сисечки маленькие… Я бы в неё излился без остатка! — указывая в сторону Рей, заревел на всю кантину вусмерть пьяный потный тип в кожаном жилете на голом перекачанном теле. — Не, я люблю, чтоб бюст побольше был, — отозвался его усатый приятель. Верхняя губа Бена дёрнулась от омерзения, лицо превратилось в восковую маску. Он сощурился, погрузившись в Силу, и впился удушающей хваткой в шею первого заговорившего. Тип в жилете беспомощно взялся обеими здоровенными руками за горло, но не мог понять, что с ним происходит. Его приятель принялся постукивать того по спине, решив, что друг подавился. Рей заметила озлобленные манипуляции Соло, но на сей раз одобрительно проигнорировала его выходку. Бену вскоре наскучила его джентельменская месть, и он отпустил того парня, направившись к стойке. Из дальнего угла раздался бластерный выстрел, и последовало жалобное: «Моя нога! Ублюдок!» — но никто не повернул голов в сторону ссорящихся, потому что всем было плевать на обычную пьяную перепалку контрабандистов. Тесно придавленные плечом к плечу с двух сторон Бен и Рей долго выбирали в заляпанной винной карте напитки, абсолютно не разбираясь в сонме интригующих названий, половина из которых имела пикантный тематический подтекст, но тут к ним обратился бармен озорным голосом. — Может, наперегонки? Кто быстрее. — Если это не опасно, то почему нет? — ободрилась Рей, увидев в предложении спасительный круг посреди алкогольного моря. Сутью игры было первым опустошить кружку напитка, переплетясь руками с соперником. — У нас есть парочка наперегонки, друзья! — объявил бармен на всю кантину, и посетители заметно оживились, начав проталкиваться к стойке. Участников посадили лицом друг другу так, чтобы они соприкасались коленями, и вручили по довольно вместительной кружке горячительного. Поклонники сего незамысловатого развлечения привыкли, что со временем эти игры превратились в настоящие схватки, где соперники применяли грязные отвлекающие приёмчики, вроде удерживания руки, чтобы из кружки невозможно было сделать глоток, или щекотки. Особо бесстрашные порой прибегали к мелкому холодному оружию: один завсегдатай, местная легенда этого бара, однажды воткнул в ляжку противнику короткий ножик. По команде Рей и Бен сплелись руками согнутыми в локтях и поднесли кружки ко рту. Оба посмеивались от непривычности ситуации и вопросительно оглядывались по сторонам, пока не последовал свисток, означавший начало поединка. — Пей! Пей! — взорвались голоса посетителей, а за ними начались хлопки в такт. — Сделай его, девочка! Раздави! Покажи ей, кто здесь мужик, парень! — поддерживали соперничающие стороны особенно вошедшие в раж болельщики. В какое-то мгновение Рей показалось, что она уже не выдержит потока льющейся в глотку противной холодной, но обжигающей всё внутри лавы. Прикрыла веки и призвала всё своё джедайское мужество и спокойствие. Бену же, казалось, поединок давался неимоверно легко: он улыбался лисом и игриво поглядывал на Рей. К финишу пришли одновременно, разом подняв вверх пустые кружки. — А я знал, что так и будет! — самодовольно гаркнул сухенький дедок из толпы, подкручивая жиденькие усишки. — Кто-то из них точно смухлевал! Помяните моё слово — баба мухлевала! — раздосадовался шатающийся тви’лек*, который проиграл в споре последние кредиты. — Если уж проиграл, то делай это достойно, — медленным и похожим на гудок вдалеке голосом ответило ему огромное пузатое существо без единого волоска на кожном покрове. Хмель неистово ударил Бену и Рей в головы, чем напугал обоих: незнакомое состояние лёгкости и неконтролируемости тела вызвало в них тревожность и желание поскорее вернуть себе ясность мысли. Подобный поединок для столь неподготовленных участников был не самой удачной идеей, и оба полчаса с лишком сидели в прострации на диванчике, погружаясь в Силу в надежде на исцеление. Совершив поход в чарующе грязные уборные, где Бену посчастливилось столкнуться у раковины с поддатым актёром, репетирующим спектакль, а Рей с дамочкой, предлагающей спайс и себя, решили спешно покинуть заведение и осмотреть город. Свежий воздух приободрил их, подарил желанный лёгкий ветер, о котором оба грезили в пелене удушливых запахов дыма и смраде вспотевших тел. Бен с облегчением вытер рукавом взмокший лоб, встряхнул влажную чёлку и с блаженством задышал полной грудью. Его рука внезапно оказалась сжата пальцами Рей, которая неуклюже потянула Бена за собой с радостным вскриком «смотри!». У одного из крытых продуктовых павильончиков с прибитой к прилавку облезлой табличкой «закрыто», написанной от руки, сидел на потрёпанном покрывале уличный музыкант, играющий на трубе щемящую романтическую мелодию. Рядом с ним водили крошечные хороводы малюськи-роботы. Подбежали к музыканту, Рей вперила в него радостный взгляд, отпустила руку Бена и присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть танцующих роботов. Глаза музыканта вдохновенно зажглись при виде восторженной девчонки, и он вложил всю душу и артистизм в своё исполнение, какие только смог найти в этот миг в своём сердце. — Как красиво, — Рей приложила ладонь к щеке. Из-за близстоящих зданий вырвались красно-жёлтые отсветы, прогремел фейерверк и восхищённые голоса прокричали: «Целуйтесь! Целуйтесь!» — где-то там праздновали свадьбу. В унисон чужому счастью заходился окрылённый музыкант, выталкивая наружу воплощённую печаль и любовь. В небе повисла яхта, похожая на точку, сливаясь на тёмном полотне с мерцающими звёздами. Внутрь Бена мягко просачивались томление и нега, озарение: «Не могу больше лгать. Ни Арди́, ни себе… До чего я хочу касаться этих волос, этих рук. Понимаю, что не нужен ей, не собираюсь клянчить у неё снисхождения. Но я хочу идти вслед за ней, хочу наслаждаться звуком её голоса, ловить краткие мгновения, когда она смотрит на меня. Я не знаю, как назвать это чувство. Всего лишь хочу свободно упиваться им. Я живой. Я наконец-то снова живой». Рей положила несколько кредитов в открытый футляр для инструмента, где валялась пара монет. Бен пошарил в кошельке и повторил её щедрый жест. Рей поднялась и с нежностью взглянула на него, вновь взяла за руку и повела за собой. В вышине поползли свинцовые кучевые облака, в воздухе запахло озоном. Они вышли к набережной, вдоль которой ютилась вереница лавок, а над ними нависали открытые ветхие балконы жилых квартир. У балюстрады набережной стояла парочка пожилых рыбаков, душевно вспоминающих годы своей юности в лётной академии, по каналу неспешно плыли катамараны и водные велосипеды, пассажиры которых озабоченно поглядывали вверх, предчувствуя дождь. Бену пришло на ум, что они практически не сказали друг другу ни слова с тех пор, как вышли из последнего бара, но их молчание не тяготило его: «Молчим — и ладно, не страшно, — думал он, — натянутая болтовня была бы куда хуже». Чем дальше они уходили, тем старее кварталы представали перед их взором: вывески мигали, уличные фонари местами не работали, дороги были разбиты. Бен отмечал в своей памяти все несовершенства, обдумывал, как можно было бы повлиять на своего начальника, а через него на губернатора, чтобы тот наконец-то разул глаза и обратил внимание на россыпь проблем, создающих неудобства в городской жизни. Заморосил мелкий дождь, окропил кожу прохладными капельками. Рей предложила укрыться в ближайшем обшарпанном баре. Внутри было обманчиво тихо и прилично. Бармен, зевая, протирал стаканы, перекидывался сплетнями с дроидом, занятым починкой ламп у стойки. Рей заказала слабоалкогольные напитки и отнесла их к дальнему столику в той части помещения, где царил мутно-жёлтый полумрак и вся мебель была из красных тяжёлых древесных пород. — Смотри-ка, этому залу почти двести лет! — обратил внимание Бен на памятную табличку, как только они с Рей расположились друг против друга. — Любят же здесь всей душой старьё, — он проговорил это без привычного презрения. — Вот потому что старый — потому такой классный. Он какой-то такой… не знаю, как сказать… — Атмосферный? — Да, точно! Мне даже кажется, словно за соседними столиками сидят люди былых лет, выпивают и едят вместе с нами, одетые в старомодные вещи и говорящие о заботах своего времени. Меня это завораживает. Только не говори, пожалуйста, что тебя нет! Не порти мне настроение! — жалобно насупилась, воинственно взглянув на него. — Обещаю, что не буду докучать тебе сегодня. Размеренность и уединённость, царящие в воздухе, запустили сластолюбивые когти в сердце Рей. «Хочу сесть к нему на колени. Хочу неустанно целоваться с ним. Чтобы мы так и сидели одни единственные в этом зале, словно одни в целой Вселенной. Я бы приласкала его так, как он захотел, я бы сделала что угодно», — трепетное желание щекотало ей воображение, сводило с ума. Рей стало душно, мокро, она легонько заёрзала на стуле, неотрывно глядя на Бена. Он говорил о чём-то, кажется, о работе — она уже слушала с переменным успехом. Бен заметил в её взгляде перемену, а в движениях истому, но не верил, что он мог быть этому причиной. Наступила глубокая ночь, бармен захрапел. Бен оставил на стойке последнюю наличность, и они вышли в темноту, в лапы беспощадного ливня. С тротуаров стекали бурные грязные ручьи, с клокотанием опускаясь водопадами в канализацию. Здоровые капли отскакивали от асфальта и ударялись о ноги прохожих. Бен крепко обхватил Рей за плечо и прижал к себе, затем снял куртку и поднял её над их головами. Рей вцепилась пальцами в его свитер и припала щёкой к широкой груди, изнывая от телесной жажды и ликуя от счастья близости. Мимо промчался пьянчуга на спидере, окатив их поднятыми с земли брызгами. Рей сильнее вжалась в Бена, задрала голову и уставилась ему в глаза. «Славный, нежный, гладящий потаскухин взгляд», — скользко вползло в его разум. Бен понятия не имел, как на самом деле смотрят потаскухи, но решил, что, должно быть, в точности так, как сейчас смотрела Рей. Каким-то непостижимым образом в его сознании ладно и дружно соединились возвышенное обожание и разнузданные желания, облачённые в низкие, блудливые словечки, от которых по телу растекался липкий жар. Он ласково убрал с её щеки прилипшую прядь. Хмурое небо смятыми простынями нависло над городом, подталкивало быть ближе, честнее, свободнее. В это окутывающее мгновение Рей показалась ему хрупкой, женственной, нуждающейся в нём. Рей — лучший техник на Гринстоке. Рей, которая несколько часов назад воинственно надрала зад трубой коренастому мужику. Рей, которой никогда не нужно чьё-то одобрение. Этой самой Рей вдруг необходимо было его плечо и куртка над головой. Бен отдал бы ей всё, что у него есть, всего себя вместе с несчастной курткой. — Холодно, — тихо процедила она, стуча зубами. — Давай найдём хоть какой-нибудь убогий мотель. Переждём ливень. Он повёл её за собой, перенося через гигантские лужи и укрывая от всплесков воды, поднимаемых владельцами наземного транспорта. На пути спасительным светом замигала красная табличка, омываемая ржавыми ручейками, льющимися с крыши. Бен влетел внутрь без раздумий, опустил в холле Рей на ноги, нехотя оставив складки её одежды, сквозь которые с наслаждением ощущал всю дорогу контуры её тела. — Вот дерьмо! — выругался он вдруг. — Я ведь последнее просадил в баре… — У меня ещё осталось немного, не паникуй, — успокоила его, осмотрев содержимое своей сумки. К ним подковылял очень старый дроид-портье, скрепя шарнирами. «Сила, он ещё древнее маминого болтуна Си-Трипио! И такое ощущение, что смазывали его последний раз в год моего рождения…» — с сарказмом подумал Бен. — Добро пожаловать в наше райское, любовное гнёздышко, дорогие постояльцы! Я могу отнести ваш багаж в номер, — протокольно и со слащавым дружелюбием отчеканил дроид. — Спасибо, у нас нет багажа, — нахмурилась Рей. — Тогда позвольте проводить вас к стойке регистрации, — и зашагал вперёд по коридору. На декоре и обстановке мотеля был отпечаток чего-то вульгарного и карикатурно-бордельного: стены покрашены в пастельный мелкий цветочек, розовый и красный короткий тюль на окнах с драпировкой бантиками, рядом с ресепшеном висело полотно в красных тонах, изображающее изгиб женской талии. Пожилой администратор сидел за стойкой, уткнувшись в свой журнал, и даже не поднял головы, когда к нему подошли. Бен с нарочитым раздражением хлопнул ладонью по звонку. — Вам на час? — спросил администратор с будничным лёгким пренебрежением. — Э-м, да мы не знаем… Пока дождь не кончится… — Да он может всю ночь лить, а вот у вас так вряд ли получится, юноша, — старческий добряковый хохот. Оторвался от своего журнала, натянул пенсне, взглянул в растерянное лицо Бена и захохотал ещё громче. — Нам раздельные кровати, — подключилась Рей, желая избавить своего спутника от неловкости. — Милая, у нас нет таких номеров. Здесь в основном останавливаются на час-два те, кому ничего, кроме кровати, и не нужно уже, — ласково ответил администратор. — Просто дайте уже любой, — проворчал Бен. — Вот, пожалуйста: второй этаж, номер двести пять, — положил на стойку ключи с глухим звяканьем. Рей расплатилась, и Бен нетерпеливо взял её за руку, увлекая за собой наверх. «Раздельные кровати им», — буркнул со смешком себе под нос администратор, взглянув им вслед, и вернулся к своему прежнему занятию. По коридорам на этажах носились хрусталём и гулкими всхлипами стоны да скрипы из номеров, отталкивались от стен, спотыкались о бегущих к своей двери Бена и Рей. Добрались до двести пятой комнаты, протолкнулись через узкий проём во мрак, облепивший их со всех сторон. Рей пощёлкала несколько выключателей, но тщетно — электричества не было. Дружно сняли мокрую обувь и поставили в специальный шкафчик для просушки, работающий от батареи. Разбрелись по разным углам, сидели в молчании, слушая барабанящий снаружи дождь и непрекращающиеся тихие стоны за стеной. Безмолвие разрывало пространство, накаляло воздух. Рей взобралась с ногами в глубокое кресло с высокой спинкой, обтянутое замызганной бежевой тканью с цветочным принтом. Измождённо прижалась головой стене и заметила со стороны левой щеки оторванный кусок тёмно-бирюзовых обоев: в темноте он напоминал взмахнувшего тонкими руками над жирным телом хатта. У окна вырисовывался большой и высокий силуэт Бена, чуть сгорбившего плечи в меланхоличной задумчивости. Перевела взгляд на двухместную кровать, заправленную чистым бельём, от которого ещё стойко пахло порошком и свежестью. Рей отчего-то было страшно при мысли сесть туда. Она воображала, что если её тело опустится на простыни, то непременно что-нибудь случится. Несмотря на то, что это и было бы лучшим сценарием сегодняшней ночи, страх впивался под рёбра — никто не спешил избавить Рей от него. А единственный, кто мог, стоял от неё в другом конце комнаты — на краю Вселенной — пока она дрожала у пропасти. Бен обернулся и взглянул на Рей, сжавшуюся в комок на здоровенном уродливом кресле: из его глаз словно пролился лунный свет и коснулся её, согрел и прогнал страх. Тени от жалюзи исполосовали всё вокруг, раскинулись ступеньками на лице, груди и руках Рей. Бен мысленно считал эти ступеньки: требовалось пройти всего лишь пять — от шеи, по подбородку — и он бы достиг её губ. Куда сложнее было добраться в противоположном направлении. Чтобы спуститься вниз и обнажить её, нужно было пробежать двенадцать ступенек. Он бы пробежал их все, если бы только ему было позволено дотронуться и сделать то, чего он желал. Наэлектризованное молчание затекало Бену в рот, билось об язык колючей невозможностью задать простой вопрос: «Каков бесстрашный, грозный, могучий Верховный лидер! — надсмехался в мыслях над собой. Внизу живота сводило от нежности к Рей. — Разреши переспать с тобой!.. Разреши! Разреши! Я что угодно сделаю! Хоть, пока будем заниматься любовью, хоть после… Только прошу, позволь быть с тобой всю эту ночь… Нет, я бы хотел много-много и других ночей… Но мне бы хватило и одной… Нет, чёрт побери, не хватило бы, кому я лгу? Вот же жалкий глупец». Чувство вины перед Арди́ захлестнуло его и окончательно убедило быть с ней наконец-то честным, объясниться, разорвать всё, пока ещё не поздно. Он не хотел причинять ей боль, но ложь и несвоевременность сломали бы её куда сильнее, а Арди́ была слишком дорога Бену, чтобы нанести ей подобную рану. Чувство вины намертво заклеило ему рот. Рей легко поднялась с кресла и уничтожила расстояние, разделявшее их жаждущие друг друга тела. Невесомо поднялась на носочки, закинула ему на шею руки и прильнула что было сил. Один из самых полезных уроков от незнакомца. Коул точно сказал бы, что она всё делает правильно. — Дождь кончился, — прошептала ему в шею. — Хочешь пойти домой? — Я уже засыпаю: никогда раньше не напивалась и держусь как-то не очень, — усталый смешок. — Что ж, значит домой, — печальный выдох. Медленно разомкнули объятие, обулись и направились к выходу. Одна любезная девчонка в дурацком костюме из перьев, возвращавшаяся домой из клуба, подбросила их до того бара, где они начинали вечер с друзьями. Рей оставила там свой спидер на парковке. Бен вызвался управлять транспортом, и она села позади, обхватив руками его торс. Рей могла сесть и на любое другое, более удобное, место, но не хотела. Встречный ветер усыплял, успокаивал растравленные нервы. И когда наконец-то выехали за черту города, Рей с блаженством вдохнула смолистый запах леса и пряность полей — скоро дом! Бен думал лишь о том, что она прижимается к его спине, что она принадлежит лишь ему всё то время, пока длится путь к её дому. И когда руки Рей чуть сползли и крепче ухватились за живот Бена, она почувствовала, как напряжён и твёрд стал его член. Сглотнула, вздрогнула — некуда бежать, некуда деться от распахнутой, нескрываемой, искренней телесности. Замерла, боясь шевельнуться, будто могла разбудить голодное чудовище и тот час оказаться съеденной. Она и не думала, что чудовищу было страшнее. Звук двигателя смолк, а с ним застыли все прочие звуки вокруг, объятые торжественной дрёмой. Бен ловко спрыгнул со спидера и осторожно взял на руки полусонную Рей. Ему было сладостно переступить порог этого дома и отнести её, словно жену, на постель. Как только он опустил Рей, ощутил тяжесть и усталость, неспособность подняться. Пошатнулся, упёрся рукой в матрас, замерев губами у её шеи, и сонно вздохнул. Рей жалобно простонала и сильнее прижала к себе голову Бена, запустив пальцы в чуть влажные вьющиеся волосы на его затылке. — Оставайся у меня, ну, куда ты уже полетишь? Рассвет скоро, — пробормотала она. Бен с ней не спорил. Ему было наплевать на рассвет и на усталость. Ничто не имело смысл, лишь то, что она попросила его остаться, и этого было достаточно.