Услышь мой голос во тьме

Никогда в своей жизни Бен не видел такого листопада, как на Гринстоке. С прохладой и сыростью лес насытили запахи прелой растительности, отсутствие привычных звуков насекомых и птиц открыло слуху завораживающую тишь, а взору явили себя звери, каких было не видать в летнюю пору. В свой единственный на неделе выходной Соло навёрстывал километры по неисхоженным тропам, отдаваясь неугомонным мыслям и восхищению — такому обыкновенному, тихому, сокровенному. На сапоги прилипли комья грязи и хрупкая сеточка корней увядших трав, к брюкам прицепилась паутина, и местами ткань покрылась зацепками от голых сучьев. Позади остались роща, опушка, поросшая ягодами, и небольшое сильно пахнущее торфом и мхом болото — Бен вышел к мелководной узкой речушке, заваленной через каждые пару сотен метров упавшими деревьями. Уселся на стволе одного из них, устало выдохнул облако пара в холодный и чистый воздух, разулся и опустил стопы в ледяной поток, поставив рядом сапоги. Невообразимо. Незнакомый прежде покой. Вода понесла с собой мутное скопление грязи с обуви, которое на краткий миг расплылось по прозрачной глади туманом и исчезло. Он пытался справиться с накрывающей его всё сильнее с каждым днём злобой, никак не мог выкинуть из головы минувший эпизод в кабинете своего начальника, которому он предлагал план развития инфраструктуры вокруг порта и строительства новых корпусов для сотрудников. Как назло у того гостил губернатор, которого Бен не выносил всей душой. — Какой запальчивый юнец у тебя пашет, Лесли, — буркнул губернатор, не вынимая изо рта электронную сигару. — Юнцом я был лет десять назад… господин губернатор, — удерживая внутри себя ярость, процедил Бен, не поворачивая головы. — Лесли, послушай, — вновь обратился к начальнику, придерживая края чертежей, — в бюджет мы уложимся: я всё просчитал, даже свою зарплату готов временно урезать, но обещаю тебе, что через полгода-год это принесёт плоды. А там уже можно будет расширить посадочную площадку и даже достроить парочку новых ангаров… — Вот разошёлся! — вновь загоготал губернатор, смачно прихлебнув коньяк. — Может, ещё и штат урежешь сам, ась? Твои предложения на деле потребуют куда больше финансовых вливаний, а кто вам с этим поможет, позволь-ка спросить? — Я, кажется, не с вами разговаривал. — Бен, тише, тише, — Лесли легко взял его под локоть своей морщинистой рукой и отвёл в сторону. — Я понимаю, ты хочешь всё с наскока поменять, но так дела не делаются. Даже если мы будем ужиматься в имеющийся бюджет. К тому же его весомую часть я решил потратить на празднование стопятидесятилетия Пайн-Порта: людям нужен праздник и положительные эмоции, они заслужили такого рода отдых. Это и повод для гордости. — Ты серьёзно? Знаешь, даже спустить эти деньги в унитаз было бы не столь безумно. — Следи за языком, мой дорогой мальчик, я твой начальник. — Лесли, ты бы меньше слушал эту усатую сволочь… — Эта усатая сволочь, как ты выразился, мой давний приятель. И он давно губернатор полиса. — Да на Гринстоке каждый второй «давно» свою задницу пригрел на одном и том же месте, — ядовито усмехнулся Бен. — Да, да, мой дорогой, мы старые и никчёмные, — ласково улыбнулся Лесли, и в его серых глазах проступили добрые искорки ответного сарказма. — Хорошо, согласен, я как ураган — мне подавай всё и сразу, такой уж недостаток характера. Поэтому предлагаю компромисс: начнём с капремонта и строительства столовой для сотрудников, а дальше потихоньку пойдём по плану. Ты мог бы уговорить усатую сволочь помочь нам финансово: усиленный клиентский поток и более развитая инфраструктура в районе порта увеличат доход и в городскую казну. Он знает, что ты исправно платишь налоги, и будет вдвойне доволен тем, что прибывающие на Гринсток станут обогащать местные заведения. Мне лишь нужно, чтобы ты помог мне предметно просчитать всё с экономической точки зрения. Лесли молчал, и Бен таращился на него блестящими глазами, как ребёнок, ждущий сладостей, но старик всё делал вид, якобы глубоко задумался. Затем он перевёл взгляд на заскучавшего приятеля, по-родительски похлопал своего подчинённого по плечу и выкатил наивную мину: — Я подумаю, Соло, хорошо? Не надо торопиться. «Не надо торопиться, — с отвращением проговорил себе под нос Бен, уже не ощущая холода быстрых вод. — Неделя прошла с того разговора, а Лесли и не думал к нему возвращаться. Хах, ну, разумеется! И на что я только рассчитывал? Что эти старикашки вдруг помолодеют и одумаются? Им наплевать, что останется после них. Но я не желаю жить в этих руинах». К дому возвращался в сумерках, ощущая тяжесть в ногах и упоительную усталость. Просёлочные дороги размыло из-за частых дождей, и идти по ним пешком было затруднительно и неприятно — всё равно что кататься с грязевых горок. По пути Бену приходилось перетаскивать через мутные глубокие лужи ребятню или откликаться на призывы «подержать за ручку» уставших стариков. Внезапно он отчётливо расслышал впереди весёлый, залихватский хохот, который мог принадлежать только одному человеку. «Если он здесь, то и Рей тоже», — его сердце, казалось, подпрыгнуло до глотки, Бен ускорил шаг, невзирая на риск поскользнуться на густой грязи. Из-за поворота показались держащиеся за руки Кори и Митч — перекрикивающие и перебивающие друг друга, умудряющиеся целоваться на ходу. — Вот уж кого давно не видел! — Бен приветливо махнул им рукой. — Охренеть! Громила, ты что ли? — радостно завопил Митч. — Я так тебе рад, ты не представляешь! «Нет, не представляю», — между делом подумал он. — Ты так орёшь, что тебя на много миль можно услышать, — усталая улыбка озарила лицо Бена. И как только они поравнялись, Митч набросился на приятеля с радостными объятиями, чем немало смутил его, и принялся без устали вещать о деталях своих приключений. Бен старался внимательно слушать, но язык уже был готов отпустить вопрос, что мучил его больше всего. Он тактично выдерживал время, чтобы это не выглядело невежливо или более того — неуместно. К тому же он знал Митча: начнёт ещё неудобные шуточки, а Бену этого не хотелось. И только когда начали прощаться, он наконец с блаженством позволил себе поинтересоваться: — А Рей дома сейчас? Работает, наверное? — Рей-то? Не, она задержалась на Корусанте у какого-то дружка. Уж не знаю, что у них там, но она у него ночевала и до этого… Может, они это, того? — Нет, ну, ты хуже местных сплетниц! — Кори шутливо ущипнула любимого за бок. — Даже если и так, думаешь, она в итоге свою подруженцию в твоём лице не посвятит в сердечные дела? — Да я всего-то желаю ей всяческого счастья, и с мужиками в том числе, а то она дома как затворница живёт. — Ладно, я понял, — неловко почесал затылок Бен. — Рад был увидеть вас, до встречи, ребята, — угрюмо кивнул на прощание и зашагал к дому. — Приходи денька через четыре к нам! — крикнул Митч ему вдогонку. — Рей как раз должна вернуться, и я хочу устроить у нас дома дружеский вечер, ты как? — Я приду. — Ну, и славно!       Митчу нравилось готовить. Именно поэтому он отправил Кори за Рей, а сам остался дома заниматься закусками. Бен, охваченный волнением, ходил за ним по пятам, спрашивая, не нужна ли хозяину дома помощь, но тот всучил ему высокий бокал пива и сказал, что ему по душе одному со всем справляться. — Сделай уже хотя бы глоток этого грёбаного пива, прошу, перестань мне на нервы действовать, — смеялся Митч, протирая столешницу. — Или тебе по душе только та зелёненькая крепкоградусная дрянь из бара, от которой кишки выворачивает? — Не совсем, я больше поклонник средства для мытья стёкол, — Бен равнодушно скривил рот, оглядывая содержимое бокала под безудержный хохот Митча. — Всё хотел спросить, как так выходит, что твоя девушка спокойно расстаётся с тобой на долгое время? Неужели не ревнует? А ты нередко ещё и в компании подруги отлучаешься. — Ого, мы типа откровенничать будем? Как девочки? — Можно попробовать как два взрослых мальчика. Лицо Митча сделалось серьёзным и задумчивым. Открытость была ему не чужда, к тому же он любил почесать языком. — Знаешь, когда-то я думал, что мы с Кори не продержимся и года. Звёзды, каким же я был до неё придурком! — провёл рукой по волосам взад-вперёд. — Иногда дружки спрашивают меня, мол, в чём секрет, что мы так долго вместе и не устали друг от друга, а я всегда отвечаю одинаково: дескать, всё банально, и мы просто много разговариваем и много занимаемся сексом. — И всё? — удивлённо вздёрнул брови. — Ну, да. Только под разговорами я имею в виду, что мы проговариваем имеющиеся проблемы, пытаемся решить их, находим компромиссы, но важнее всего — делимся чувствами. Кори до-о-лго меня учила этому! Уверяла, что замалчивание переживаний лишь отдалит нас. И мы учились слушать друг друга, а не только требовать… Понимаешь, когда я решил завоевать её — одну из первых красавиц академии художеств — я был дураком. Отец бросил нас, и у меня случился сдвиг на фоне развода родителей: я стал стесняться мамы и много общался с этим недотёпой, во всём ему подражал, в особенности его мужланским замашкам. Думал, что если я брутально, «по-мужски» буду ставить условия и брать своё, то все девчонки к моим ногам штабелями будут укладываться. И вот представь, подваливаю я такой умник к моей Кори и говорю: «Я всё решил, детка! Ты будешь моей. Через пару лет я окончу лётную академию, мы поженимся, найдём крутую работу, будем трахаться по несколько раз на дню и станем счастливы». Никогда не забуду того презрительного взгляда, каким она меня окинула: «Как интересно, — говорит такая, — а ты, мудила, не хочешь поинтересоваться, чего хочу я?» — это было озарением. Мы через многое в итоге прошли, и я лишь спустя долгое время узнал, что тоже нравился ей тогда, но Кори вовсю мурыжила меня, потому что всё, что я делал — просто хотел брать, невзирая на её желания. И возвращаясь к твоему вопросу: я обрёл эту девчонку с большим трудом, так что потерять её будет самым глупым фиаско в моей жизни. И она знает об этом лучше меня. Бен ловил каждое произнесённое слово и всё думал, что те прежние чувства Митча ему будто бы знакомы: бессилие перед столкновением с чужими потребностями, когда кажется, что именно свои важнее и определяют дальнейшее развитие. Что главное — принять условия, что поставил он, а с остальным можно будет разобраться в процессе. — Как я и сказал, секс важен в той же мере. Здесь, кстати, тоже нужно разговаривать. Всегда спрашивать, что нравится, а что нет, принимать отказы и всё такое. — Я в этом ничего не понимаю, — быстро и смущённо проговорил Бен, не глядя на собеседника. — В разговорах во время секса? —… В сексе. — Не шутишь? Да у тебя яйца прочнее стали! В таком редко признаются. Или компании дружков никогда не было? Ну, потому что знаешь, это негласное мужское правило: все стесняются открыться или того, что они не мачо и никогда не трахались… Вы с Арди́ что, совсем ни разу? — Мы с Арди́ вообще вряд ли понимали, что мы такое. Не ставили друг другу никаких условий и ничем не обязывали, нам просто было хорошо вместе. — «Было»? — Было. Давай закроем эту тему. — Ладно, намёк понял, не лезу. — Но я могу попросить у тебя какой-нибудь универсальный совет, чтобы, когда дойдёт до дела, всё не обернулось катастрофой? — он сам не верил, что его рот это произнёс. Бену открылась удивительная сторона дружеской поддержки, которую оказывают просто так. Которая растапливает стыд и страх. — Ладно, громила, — призадумался, нарезая над пароваркой овощи. — Просто делай всё медленно. Осторожно. Особенно, если с твоей избранницей это тоже впервые. Не надо спешки, только смеху наведёшь или чего хуже. Бери инициативу, но спрашивай хотя бы намёками, не против ли она и как ей вообще нравится. Заботься не только о себе, но и о ней. О ней даже вдвойне. Понял? — Надеюсь, что да… — Супер, цены тебе не будет, если так, — довольный собой, одобрительно поднял вверх большой палец. Тот самый затихающий звук двигателя на улице. Бен резко повернул голову, поставил пиво и торопливо зашагал к входной двери. — Привет! — запыхавшимся голоском проговорила Кори, махнув рукой, сияя в сторону друга разрумянившимися на холодном ветру щеками и белозубой улыбкой. — Дом не спалили? — Тебе виднее, — усмехнулся Бен, пропуская её внутрь, — ты с этим обалдуем живёшь. Рей спрыгнула со спидера и направилась к крыльцу. Бен с трепетом сглотнул и уставился на неё: волосы были прелестно уложены волнами, губы рдели, подведённые той самой помадой, что и на прогулке в городе. Он чувствовал, как сердце его начинает заходиться, усиливая желание поскорее остаться наедине с Рей и объясниться. — Здравствуй, Бен, — в её ласковом голосе то ли пробежала хрипотца из-за встречного ветра, то ли незнакомый холод. — Ты такая… я, в общем… я очень рад, что ты вернулась. Коротко кивнула, затем вошла в дом, не взглянув на него больше, и принялась разуваться. Бен, не теряя джентельменского настроя, коснулся её локтя и взялся за куртку, вознамерившись помочь. — Я сама, спасибо, — сухо улыбнулась одними лишь губами. «Да что же такое? Да в чём я виноват?» — закипало в нём отчаяние. — Это что, белый джемпер? — спросила она вдруг с искренним удивлением. — А что? — Просто я тебя ни разу ещё не видела в белом… — Да уж, — семь лет служения Первому Ордену пронеслись перед его глазами. — Решил вот попробовать. — Тебе идёт, — произнесла неуверенно, обходя напольные подставки для цветочных горшков. — Это волнашки?! — заорал, стоящий на пороге коридора Митч, тыкая пальцем в сторону подруги. — Ты с ними выглядишь ржачно. — Мои волнашки — произведение искусства, ты ничего не понимаешь, дубина! — Рей обиженно захлопала глазами. Митча было не остановить, он наклонился, схватился за колени и залился своим привычным оглушающим смехом. Кори закатила глаза и дёрнула его за собой в гостиную. — По-моему, твои волнашки чудесны, — тихо и нежно произнёс Бен. — Правда? — жалобно взглянула на него с надеждой. — Вы там идёте? — раздалось из гостиной. Рей сдержанно улыбнулась и прошла в комнату, где Кори уже расположилась на полу, в груде разноцветных подушек. Митч расставлял тарелки с закусками и стаканы на приземистый столик рядом с диваном, затем включил голопроектор. — Мы кино будем смотреть? Ура! — Рей по-детски захлопала в ладоши и плюхнулась с ногами на диван. — Я так соскучилась по фильмам! Словно тысяча лет прошла с моего последнего киносеанса. Бен вошёл следом, тут же встретившись с ней взглядом, и стремительно направился к дивану, но она моментально наклонилась, схватила с пола красную подушку и положила её рядом с собой, якобы для удобства. Он нахмурился, в молчаливом недовольстве стиснул пальцы в кулак и всё-таки сел на диван, но прикоснуться к Рей ему теперь мешала пузатая мягкая преграда. Выбором к просмотру была четвёртая часть той самой антологии о контрабандистах, которую Бен мечтал комментировать для Рей, когда впервые увидел её в кинотеатре. Он весь напрягся от счастья, вытянул шею и сложил руки в замок, готовый искромётно блеснуть своими познаниями. Сладкое дежавю: Рей вновь эмоционально реагировала на сюжет, выкрикивала яркие замечания, громче всех смеялась и безостановочно ела в процессе, но в этот раз ничего не спрашивала. Бен был на низком старте для пояснений, начал трясти ногой, злясь на себя и проклиная этот вечер. «Ну же, сын Хана Соло, — напомнил он себе, — уже сдулся в попытке завоевать девушку? Сделай хоть что-нибудь, чего расселся как тюфяк?» — У меня завтра весь день свободный, — наклонился к уху Рей через ненавистную подушку, — пошли в голокино на пятую часть? — он увидел в её лице смятение, когда она повернулась к нему. — Я завалена работой, много заказов, так что не получится, — её голос вновь сделался равнодушным, невзирая на то, что ещё пару секунд назад она радостно хохотала. Рей медленно отстранилась от него. — Митч, на кухне есть ещё что-то из еды? — потрясла его за плечо. — На столешнице, где ваза с цветами, обжора. — Кому-нибудь принести тоже, раз я иду? — друзья отрицательно завертели головами. Она поднялась с той же обворожительной грацией, с какой повернулась обнажённой на постели в свете безмятежных звёзд, под пожирающим взором «короля воров», опоясанного кольцами, и Бен неотрывно провожал её взглядом до самой двери. Как только минула безопасная пауза, он покинул гостиную стараясь не привлекать к себе внимания и проследовал в кухню. Первым, что он увидел, были ноги: в непривычной для неё капризно-изящной манере Рей потирала пальцами одной ножки икру другой, склонив набок голову и чуть покачиваясь на месте. «Такая красивая, притягательная и невыносимо чужая», — пронеслось в его мыслях. Обернулась — уничтожила без клинка. Бену сию секунду захотелось прикоснуться к ней, замарать её недосягаемость своими жаждущими руками, вернуть назад, избавить себя от липкого мучения. Ему почудилось, что её глаза потемнели, как оникс, и высекли зловещую искру. Рей глядела в его очарованное лицо, полное мягкости, и вдруг в её памяти поднялся из ледяных брызг и гигантских волн Кайло Рен с горделивой осанкой и неприступно-фарфоровыми чертами. Кайло Рен, которого она раздела в кабине пилота на его собственном СИДе. Которого прижимала к своей груди, который неудержимо погружал в неё своё естество, пока она громко кричала от счастья. Рей вздрогнула и смущённо захихикала, прикрыв ладонью рот: «Не смотри на меня, не смотри, не смотри! Мы с тобой спали, спали! Спали! И ещё как! Ты делал со мной всё, что хотел, ты был весь мой…» — её мысли лихорадочно сменяли одна другую. — У меня что-то на лице? — Бен замялся и принялся утирать обеими руками лицо, решив, что она смеётся над ним. — Нет, всё в порядке! — вцепилась пальцами в край столешницы и отвернулась, продолжая смеяться и боясь снова встретиться с ним взглядом. Схватила наполненную тарелку и решительно двинулась на выход, но Бен аккуратно преградил ей путь, расставил по сторонам руки, загнав Рей в ловушку, и она пугливо сжалась, отступив на шаг. Он приблизился к ней и подался вперёд. — Могу я спросить, ты на меня в обиде? — уставился на неё как сыч. — Ничуть, с чего ты взял? — подавляя дрожь в голосе. — Мне кажется, будто ты меня за что-то наказываешь своим… своей неприветливостью. — Тебе кажется, — сдавила пальцами стенки тарелки. — Просто мне бы не хотелось недомолвок, которые доставят кому-то из нас с тобой неудобство, — Бен поймал себя на мысли, что давно не вёл подобного разговора — он тщательно подбирал каждое слово. — Какие у «нас с тобой», — повторила за ним со скрываемой издёвкой, — могут быть недомолвки? — Прекрасно, если никакие, — нацелился на неё, как коршун на добычу. — Раз всё хорошо, и ты ни на что не обижаешься, предложу тебе уроки каллиграфии, помнишь, ты хотела? Четыре раза в неделю по вечерам. — Дважды в неделю вполне достаточно. — Ладно, как скажешь, — отозвался спокойно и властно. — Пусти уже меня, Бен, — Рей почувствовала себя запертой и беспомощной, вынужденной вести его игру. Он молча отстранился и опустил руки, открыв ей путь для бегства, и Рей немедля воспользовалась этим, испугавшись их уединения, которого поклялась себе больше не допускать. Бена охватило бессилие, вопреки его наивной решимости расставить точки над «i». «До чего же я глупец! Неужели настолько ослеп от всего, что было, чтобы не видеть, как я её раздражаю? Она моё присутствие с трудом выносит. Даже если я ей и нравился, сейчас всё изменилось. Не знаю, что с ней произошло в путешествии, может быть, Митч прав, и у неё действительно что-то с тем парнем, у которого она задержалась. Но она однозначно не желает, чтобы я теперь приближался к ней. И ведь ничего лучше не придумал, умник, чем напугать её! Блестяще! Номер один по части идиотских методов соблазнения посредством натягивания любимого образа Верховного лидера. Кретин». Стук в дверь вывел его из ступора, и Бен метнулся к выходу вперёд хозяев. На пороге стояла Арди́ в своей голубой курточке и торчащим из-под неё высоким воротом жёлтого вязаного свитера. По старой привычке они заключили друг друга в чересчур пылкие и долгие объятия, но испытали неловкость, когда отстранились. Рей глядела на них из гостиной, чувствуя, как тяжелеет в груди. В своих мыслях она пронзала Бена световым мечом снова и снова. «Больше никаких недомолвок! Не переживай об этом», — яростно стиснула зубы до боли. — Ты грустишь? — Арди́ ласково положила ладонь на его щёку и добавила шёпотом: — Здесь девчонка, которая тебе нравится, с чего эта кислая мина? — С того, что я опять всё испортил. Теперь моё желание добровольно отбросить копыта прямо-таки заиграло новыми красками. — Выключай-ка королеву драмы, любитель накрученных трагедий, — Арди́ достала сигарету, прикурила и с блаженством затянулась. — Ребята, привет, я здесь! — Мы кино смотрим, ты всё пропустила. — Да у папы опять спину прихватило, я с ним устала уже ругаться, чтоб он тяжести прекратил таскать, чай не мальчик. Так нет! Вечно гундит, что он «ещё мужик в самом соку», бесит до жути эта бравада. — Макк как обычно, — покачала головой Кори в ответ. — Привет, — безрадостно махнула ей Рей и уткнулась в свою тарелку, с остервенением принявшись поглощать её содержимое. Ей захотелось демонстративно отказаться от уроков каллиграфии, на которые она поспешно подписалась, убежать домой, хлопнув дверью, лишь бы не видеть, как Арди́ собственнически касалась Бена. Её удерживал на месте лишь здравый смысл. Арди́ сняла куртку, затем наскоро затушила окурок об один из цветочных горшков и поманила Бена указательным пальцем за собой на кухню. Рей проводила их взглядом и почувствовала, что ни единый кусок больше не лезет в горло. Крупная капля сорвалась с её щеки в тарелку, заставив Рей ощутить себя жалкой. «Ненавижу это гадкое чувство! Было куда проще считать, что мы враги. Так хотя бы была иллюзия определённости, пусть и хрупкая, но это… Не могу здесь больше находиться». Очутившись на кухне, Арди́ положила руки на пояс, явно собираясь с мыслями, её лицо было озадаченным. — Как вообще слетала? — поинтересовался Бен, чтобы снять повисшее в воздухе напряжение. — Я как раз об этом. Ты просто не представляешь, что я узнала на последней студенческой вечеринке… Так, я оставила сигареты в куртке, — нервно завертелась на месте, — но да ладно. Хух! В общем, слетала я занятно и весело, после парочки официозов и торжественных выступлений профессоров пошла вереница пьянок и гуляний. На главный экзамен я пришла после очередной бессонной ночи, но, к собственному удивлению, произвела настоящий фурор. Какое счастье, что помещение было просторным, а окна распахнуты, иначе экзаменационную комиссию сдуло бы моим перегаром, — Арди́ стыдливо прикрыла ладошкой глаза и захохотала, чем развеселила и Бена. — Какая же скучная была у меня юность, — он, смеясь, сложил руки на груди. — Так что там с последней вечеринкой? Что ты хотела мне рассказать? — Я познакомилась с сынком одного сенатора, мы классно проводили время, и он поделился со мной на пьяную голову вот чем: не знаю, как именно он раздобыл эти сведения, но сказал, что в минувшую неделю на Корусанте состоялось весьма необычное заседание. Один из сенаторов и какой-то человек, не связанный с политикой, вынесли на обсуждение реабилитацию Кайло Рена. — Прости, что? Этот парень ничего не напутал часом? — глаза Бена округлились, став похожими на два блюдца. — Несуразица какая-то… — Он не называл имени Бена Соло, уж не знаю, фигурировало ли оно на том совете вообще. Но утверждал, что тот другой человек (не известно даже, мужчина это был или женщина) чуть ли не воевал там за тебя! Дискуссия была бурной, полной противоречивых высказываний, местами болезненной, но ряд сенаторов поддержал идею восстановить твою репутацию, как они выразились, «за помощь в борьбе с восставшим императором и за заслуги перед сохранением наследия Ордена джедаев». — Звучит как редкостный абсурд! Я предал Орден джедаев, убил некоторых учеников своего дяди, оставил после себя пепелище вместо храма… А что касается Палпатина, то я очень смутно помню этот отрезок жизни. Знаю, что он был коротким, помню лишь какие-то размытые детали. Помню зов матери через космическое пространство, что коснулся моего сердца, — его голос сделался тише и печальнее, — помню, как она ушла навсегда. Во мне всё взорвалось и изменилось. Я вспоминал отца и чудовищные страдания, рождённые моим поступком. А потом что-то заставило меня отправиться на Эксегол, но после я не помню ровным счётом ничего. В глазах Арди́ засияли непрошеные слёзы, и она с утешением взяла его руки в обе свои. На пороге кухни показалась Рей и громко выдохнула, собираясь уйти. — Ой, прости, тебе сюда? — Арди́ быстро утерла слёзы, пропуская её внутрь. — Я только тарелку поставлю и сразу уйду. Все трое начали перетаптываться в тесноте, и Бен, улучив момент, будто невзначай нежно взял Рей под локти, помогая подойти к столешнице. Кожа на её щеках вспыхнула, губы сладко разомкнулись, и из горла вырвался едва уловимый стон, когда она дрожащей рукой ставила посуду. Арди́ мысленно препарировала каждое их движение, наполненное нетерпением и вожделением, и с трудом подавила желание неприлично пошутить. И как только Рей покинула кухню, она взглянула на остолбеневшего Бена и насмешливо вздёрнула бровки. — В один прекрасный момент вас двоих буквально разорвёт от этого глупого сдерживания, и, поверь мне, это будет неудобно и может обернуться недопониманием. — Не беспокойся, ничего такого не случится, потому что ей наплевать, а я настолько не озверею, чтобы наброситься на неё. — Я твоей избирательной близорукости иногда удивляюсь. Надула губки, затем своим забавным и одновременно очаровательным прискоком прошлась до куртки за сигаретами. Бен отчего-то представил, как она это сделала в своих новых смешных тапках-амфибиях, и его сердце наполнилось теплом. Вперёд Арди́ в кухню влетело густое дымное облако, заставившее Бена откашляться, а следом показалось взволнованное лицо-сердечко, обрамлённое короткими растрёпанными волосами. — Так каков всё-таки итог того заседания? — вернулся к предмету разговора. — Я не знаю подробностей, да и мой информатор, вероятно, тоже. Но твой ярый защитник убедил большинство, и имя Кайло Рена отныне не будут отождествлять только с кровью и разрушениями. Скорее всего, как и имя Вейдера свяжут с возвращением к Свету. Я хотела разузнать больше, но мы были слишком пьяны, к тому же он был горяч, и мы в некотором роде переспали. Не единожды… — Ого, это… я не знаю, правда, зачем ты мне это рассказываешь, — Бен смущённо улыбнулся, потирая губы согнутыми пальцами. — Ты хочешь сказать, что он тебе понравился? — Нет, Бен, я хотела сказать, что он просто был горяч. Мне было здорово — и я переспала с ним. Откровенно говоря, я даже рада, что между нами всё сложилось так, как сложилось. Ведь останься я с тобой, от нереализованного сексуального потенциала у меня в итоге на месте вагины образовалась бы сверхновая! — Арди́ глубоко затянулась с гулким смешком, глядя на покрасневшие уши и скривлённые брови Бена. — Ты уж прости, что смутила тебя фактом наличия у меня вагины. А то ты столько со мной встречался и даже не ведал, что она, оказывается, существует. — Я вовсе не имел в виду… — Не утруждай только себя оправданиями, а то твои уши сейчас задымятся! — Теперь я чувствую себя глупым мальчишкой каким-то. — Я вот думаю, год назад можно было бы заявиться в твои покои на Звёздном разрушителе, начать говорить про секс, и ты бы просто самовозгорелся от стыда, тем самым изменив ход войны. — Ты само очарование, Арди́! Я ведь так «люблю», когда ты ставишь меня в неловкое положение. — Обращайся в любое удобное время, — затушила окурок о тарелку Рей. — Пошли к остальным, а то они, наверное, уже думают, что мы межгалактический заговор тут строим. Как только Бен и Арди́ вернулись к друзьям, Рей тотчас принялась собираться домой, выдумав с десяток отговорок. Ей не хотелось подводить Митча, но и оставаться здесь дальше она была не намерена. — Спасибо за вечер, классно посидели, жаль от вас уходить, — её голос был неестественным и сбивчивым. — Когда хочешь начать? В смысле, уроки каллиграфии? — Бен уверенно зацепился за эту возможность как за соломинку и не собирался уступать Рей в её скрытых обидах. — Через три дня освобожусь, думаю. Я только не знаю, будет ли тебе удобно у меня дома. — Знаешь, мне будет удобно в любом месте, где мои соседи не выясняют, кто у кого украл поварёшку и чья сейчас очередь мыть в туалете. — Тогда договорились. Как приедешь из порта и будешь готов, заходи, — на лице Рей впервые за этот вечер проступила искренняя улыбка. — До встречи, Бен, — и вышла за порог. Арди́ плутовато взглянула на него и удовлетворённо хмыкнула. — Уроки каллиграфии… Для начала — весьма недурно,— одобрительно похлопала его по плечу. — Твои слова хотя бы придают мне уверенности.

***

Три дня промелькнули незаметно для Бена, всё это время сражающегося на работе с начальником Лесли. Он и не вспомнил бы, что сегодня день занятий, если бы ему не напомнила Арди́ звонком по комлинку. Погода стояла скверная, вовсю лил дождь, хлестая голые стволы и примятую к рыхлой, набухшей почве грязно-жёлтую траву. К дому Рей он долетел поздно, потому что пришлось потратить время на поездку к магазинчику на окраине города, рядом с голокинотеатром, где он приобрёл набор для каллиграфии. Покупка взбудоражила Бена, заставив вернуться к воспоминаниям юности, периоду подаванчества и к тому роковому вечеру, когда он поссорился с Люком: тогда он последний раз видел все эти столь знакомые ему предметы. После случившегося он не возвращался к занятиям, и этот факт заставил Бена нервничать. Как и встреча с Рей. Наконец-то они будут вдвоём. И пусть в самой ситуации для него было мало романтического, просто провести время вместе было приятной мыслью. «Только не напирай больше на неё, — твердил себе как мантру, — и так испортил всё что мог, не стоит ухудшать ситуацию. К тому же быть с ней рядом — уже много, можно ведь и просто разговаривать. Как друзья. Пока этого будет достаточно. Пусть я и не совсем уверен. Но это от того, что я жаден до всего, что яро желаю». Три нетерпеливых стука в дверь. Тишина. Долгая, убивающая. Шум, а за ним — «бегу, бегу». Два щелчка. Её лицо. Он невыразимо скучал по этому лицу. — Ты чего так легко одет? Заболеть шибко хочется? — пожурила его с порога и без церемоний дёрнула за рукав куртки внутрь. — Да я всё никак не могу добраться до города, чтобы купить что-нибудь тёплое: не привык ещё, что на Гринстоке бывает такая погода, — начал оправдываться Бен, тяжело дыша. Пальцы Рей легли на его покрасневшие мокрые пальцы. — Руки холодные совсем… — и упорхнула в ванную. Вернулась с мягким махровым полотенцем и принялась вытирать его руки, а затем, привстав на носочки, ласково промокнула влажные чёрные пряди. Бен послушно наклонился, чтобы ей было удобно, и прикрыл веки, впадая в блаженство. Быстрыми, лёгкими движениями высушила кожу за воротом, затем заботливо скользнула к бровям и скулам. «Вот так, — шепнула, закончив, и её голос показался Бену сказочным, нереальным. — Снимай скорее верхнюю одежду и проходи в гостиную». Повесила полотенце на спинку стула и, расправляя пушистые складки, вспомнила, как он точно так же оттирал пыль с её лица в тот вечер, когда она приехала в космопорт. Мотнула головой, справляясь с наваждением, и отправилась на кухню ставить каф. Бен вошёл в тёплую гостиную и ощутил обволакивающий уют, с упоением взглянув в окно, где промозглую улицу поливал неугомонный дождь. По столу перекатывался мутный, пасмурный свет, белая скатерть местами была изодрана и испачкана ржавчиной от рассыпанных по столу деталей ремонтируемых приборов, которые Рей взяла на дом. В центре стояла ваза с синими цветами, имеющими чёрно-жёлтые серединки, меж которыми были воткнуты тонкие веточки полевых цветов с крохотными белыми головками — единственными, что выносили осенние холода и продолжали цвести у рощи на холме, которую так любила Рей. — Извини за бардак, я сейчас уберу! Заработалась, а ты всё не шёл. Решила, что забыл, — она вложила в его руки большую синюю кружку с испускающим ароматный пар кафом и легонько сжала его пальцы ладонями, пытаясь как можно скорее подарить тепло. Бен с благодарностью улыбнулся Рей и сделал глоток, не отнимая её рук. Затем хозяйка дома ловко собрала в охапку вместе со скатертью грязные детали и отнесла в мастерскую, пока Бен доставал письменные принадлежности, попеременно делая частые глотки кафа, будто хотел распробовать в нём призрак ускользнувшей нежности Рей. Вернувшись, она расстелила свежую скатерть, достала свой каллиграфический набор, несколько чистых свитков пергамента и с предвкушением опустилась на стул, скрестив по излюбленной привычке ноги. — Скажу сразу, что для письма эта поза не совсем подходит, тебе должно быть удобно держать локти на столе. — Как скажете, мастер Соло, — весело ответила она, вздёрнув брови и опустив ноги на пол. «Мастер? — удивился он про себя. — Нигде не слышал подобного обращения, кроме как между учителем и учеником, постигающим Силу». Почти час он посвятил введению в предмет и показывал основы написания, лишь после этого поставил стул рядом и сел вплотную прижавшись к плечу и бедру Рей, что доставило Бену особенное удовольствие. Он с волнением прикасался к ней, чтобы правильно поставить руку или помочь вывести символ. По непостижимой причине его воображение неумолимо рисовало Рей в голубом сиянии активированного лайтсейбера, её лицо было рассечено молнией ярости, а из груди вырывался воинственный крик. Он представлял, как мог схлестнуться с ней в сражении, выплёскивая наружу злобу, страх и ненависть. Бен не переставая любовался её завитками у висков, что выбились из растрёпанной косы, и с горечью думал о том, что, вероятно, никогда не сможет ей полностью открыться. Да и как вообще начать подобный разговор? Самым ожидаемым исходом станет тот, в котором она начнёт презирать его. «Твой ярый защитник убедил большинство, и имя Кайло Рена отныне не будут отождествлять только с кровью и разрушениями», — отчётливо и ясно раздался в его голове голос Арди́. — Слушай, Рей, ты ведь была на войне? — Ага, — она сосредоточенно выводила букву, чуть не целиком закусив нижнюю губу. — Я тут просто подумал… это праздное любопытство, — сделал глубокий вдох, как перед погружением под воду, — но что ты думаешь о Кайло… о Кайло Рене? Вопрос, подобный выстрелу в тишине. Рей замерла на полпути, чувствуя, будто в её сердце вползает что-то склизкое и трепыхающееся, и сжала в пальцах перо. Она прежде не размышляла над тем, что Бен постоянно мучился отголосками своего прошлого, как переживал о том, что ему позволено снова жить, невзирая на то, кем он был и кем его считала вся Галактика. В её рот словно влилась кипящая лава, а внутренности сдавило клещами: Рей понятия не имела, как ответить так, чтобы не уничтожить человека, который был ей дорог. С другой стороны, подслащать пилюлю было бы ложью, и она продолжала молчать. — Прости, ну, и сморозил же! — нервно усмехнулся и откашлялся. — Тебе, наверное, наплевать на этого… монстра. — Я просто не знаю, как ответить, — подняла голову и обернулась к нему. — Можешь честно. Ну, он ведь, полагаю, виновен в смертях многих твоих товарищей, — Рей с ужасом обнаружила, с каким трудом он подбирал слова, не теряя при этом прямоты и мужества. — Наверняка ты считаешь его отвратительным и подлым? Думаешь, что он убийца или беспричинное зло, — сжал руку в кулак и сощурился. — Я думаю… — опустила взгляд, обратившись к своей душе, — я думаю, что, пожалуй, нужно быть одиноким, никем не любимым и напрочь поломанным, чтобы сотворить то, что сотворил он, — вновь взглянула на него, и её черты исказились страданием. — А если им не двигало ничего из перечисленного тобой? Вдруг просто по-женски романтизируешь его, а под маской на самом деле был бесчеловечный и жестокий тип? — Я не знаю, — Рей повергла в изумление его беспощадность к себе. — Но ты, должно быть, ненавидишь его? — Ненависть слишком личное чувство, Бен. — Уверен, смерть боевых товарищей или хуже того — любимых — достаточно личное. — Мы тоже убивали на войне. Мы все убивали друг друга. Убивали чьих-то друзей и близких. Я лишь считаю, что была на правильной стороне, что идеалы, за которые я воевала, лучше для Галактики. Вот и вся разница, — отвернулась, ощущая, как её сердце крошится на ошмётки. — Смерть любимых… — неосознанно повторила шёпотом в пустоту, чувствуя, как её спину обдало погребальным холодом, а губы сладостью первого и последнего поцелуя. В живот Бена вонзались невидимые иглы: «Лучше бы я молчал. Лучше бы не знал. Я, похоже, и вправду виновен в смерти того, кого она любила. Если бы я только мог тогда предположить, что однажды окажусь здесь и буду испытывать то, что испытываю… Мои руки в крови, а на совести хлам. Сам себе возвёл тюрьму». От него ускользнуло, что Рей не спросила его ответного мнения насчёт Кайло Рена. Бена больше заботило то, насколько объективны и беззлобны были её слова. «Интересно, что она будет думать о реабилитации моей личности? Поддержит эту идею или сочтёт доводы Сената недостаточно вескими? В каком же я дерьме!.. Мог бы не спрашивать, ни её, ни себя. Мне вечно мало самоистязаний». — Прости, что расстроил тебя этим идиотским вопросом, я не хотел, чтобы тебе было больно. — Всё хорошо, — с облегчением сжала рукав его свитера, — теперь всё хорошо.