Услышь мой голос во тьме

«Я о нём не собираюсь думать. Это путешествие не для того, чтобы страдать из-за какого-то там него. Мне не нужны ни мужчины, ни их одобрение, ни внимание. Прекрасно всю жизнь обходилась одна. Есть вещи поважнее моих унылых страданий из-за неразделённых чувств к бывшему врагу», — устранила мелкую неполадку в техническом отсеке и вернулась к Митчу, спящему на диване у стола с дежариком*. Тысячелетний Сокол обзавёлся серьёзными повреждениями фюзеляжа* после одной из давних вылазок друзей, ещё в пору, когда Рей только переселилась на Гринсток. С тех пор он стоял в чаще, в пешей доступности от дома Рей. Ремонт проходил медленно и часто откладывался: полёты перестали быть рутиной, как это было во время войны, поэтому, и отремонтированный, Сокол долго оставался не при деле. Митч души не чаял в этом корабле, даже несмотря на то, что не знал его героического прошлого и частенько отмечал устаревший дизайн: его больше завораживала «материальная история» этой посудины. Он восхищался различными модификациями, которые вносил прошлый владелец, тем самым подчёркивая, что космолёт нечто большее, чем просто грузовое судно. Рей это прекрасно знала, и потому предложила другу именно свой корабль в качестве средства передвижения на время путешествия. Заказ на отлов сделало казино с Корусанта: трое карточных жуликов — двое мужчин и девушка, скрывающиеся под фальшивыми именами и регистрационными номерами. Митч обожал карточных жуликов — у него с ними был свой покер. Он любил интеллектуальные уловки и методы защиты, которыми те пользовались, в основном не применяя насилия. Меньше риска для жизни, что ему как раз подходило. А всех, кто пробовал сопротивляться кулаками, ныне ждала встреча с Рей. У Митча захватывало дух, когда она начинала неистово кричать и размахивать квотерстаффом. Но более всего ему нравилось, как в её напряжённых руках зажигался продолговатый гудящий жёлтый огонёк. Нереальная. Легендарная. Поражающая — словно древнее божество с оружием невиданной мощи. Эффективное сотрудничество приносило друзьям веселье в водовороте часто сменяющих друг друга событий и мест. Месяц вдали от Гринстока. Месяц суровых походных условий. Месяц новых лиц. Месяц опасности. Целый месяц она не видела его лица. Рей искала непокоя и сражений. Чего угодно, что заставило бы её заглушить тоску по Бену. И поначалу у неё получалось на удивление просто: обида и ярость подстёгивали её стремление забыться. Ей даже взбрело в голову навестить По Дэмерона на Корусанте, когда они с Митчем доставляли пойманный заказ. По принял наследие Леи и занимал место в Сенате. Давалось ему это с переменным успехом — уж слишком крутой был нрав: горячий, бескомпромиссный — военный. Он каждый день учился идти на уступки и, как он любил выплёвывать в близком кругу, «учился лизать задницы гнусным политиканам». — И это та Республика, за которую мы воевали! — сокрушался По, сидя вместе с Рей элитном ресторане, в котором час назад у него был деловой политический обед. Дэмерон уже не ел, в основном говорил, наблюдая за Рей, поглощающей уже третье блюдо. — Генерал Органа всегда говорила, что политика дело грязное и далеко не для всех, но разве я, самый безбашенный коммандер воздушной эскадрильи Сопротивления, внимательно её слушал? Разве думал я, что буду вынужден променять звёзды на политические дебаты и подписания соглашений, которым нет конца? Даже не представляешь, как часто я хочу плюнуть в некоторые вымученные рожи, запрыгнуть в свой Икс-Винг и свалить куда подальше. Куда глаза глядят. Вляпаться во что-нибудь… — грустно усмехнулся, качнув головой. — Знаешь, тогда я, пожалуй, был свободнее, чем сейчас, когда наконец отвоевал эту пресловутую свободу. — Когда ситуация стабилизируется, будет легче, поверь, — Рей, оторвалась от еды и сочувствующе посмотрела на По. — Сторонники Первого Ордена упрямые сволочи… Не все, конечно, некоторые даже здравые вещи говорят. Порой даже более здравые, чем утверждают наши! Но в основном с ними тяжело вести переговоры. На войне-то проще было: застрелил гада, и церемониться ни к чему. А нынче мы должны договариваться без оружия и массовых убийств, что всех порядком раздражает по старой привычке. Заиграла музыка, на миниатюрную сцену поднялся вокалист, а внизу, рядом со сценой, расположились музыканты. Заиграли что-то с оттенком экзотики, расслабляющее, но довольно претенциозное — для высшего общества. Рей почувствовала себя некомфортно, ей захотелось сбежать в старенький бар в центре полиса на Гринстоке и пить в умиротворяющей тишине, обсуждая всякую ерунду. — Что обо мне говорят? — чуть растягивая звуки спросила Рей и тяжко выдохнула от переедания. — В первое время они достали спрашивать о тебе. Понимаешь, Сенату неймётся воздвигнуть на пьедестал последнего джедая, сразившего Палпатина… Я раньше тоже не понимал, почему ты хочешь держаться как можно дальше от новых политических агитаций и символики. Наверное, и дальше не понимал бы, если бы не ушёл в политику. Им хочется подчеркнуть возвращение к былому величию, явив народу нового Люка Скайуокера и прикрыв то, что Республика вышла из войны с голой жопой: ограбленная и нуждающаяся в реформах. Будто этого нужно стыдиться! Всё переживают, что покажут слабину, и симпатии к побеждённому Первому Ордену начнут крепнуть в левых кругах. — Симпатии к организации, что оправдывала политический террор и набор малолетних в штурмовой корпус? Звучит весьма сомнительно. — Фанатики, одержимые идеей сильных лидеров и дисциплинированного порядка, никуда не делись. И никогда не денутся. Поэтому верхам сейчас так важно воспевать, и лучше как можно более пафосно, заслуги наследия Ордена джедаев. Тебя, главным образом. — Ты знаешь, я не хочу в этом участвовать, — с неприязнью ответила Рей. — Это имело смысл в первый месяц после победы, и то я с трудом терпела официальные приёмы и выступления, — расправила указательными пальцами загибающийся уголок белоснежной скатерти. — То, что мы делали, было не ради славы, не ради того, чтобы меня называли легендой. — Но я считаю, что ты хороший пример для будущих поколений. Что в твоей «легендарности» не будет ничего зазорного. — Может быть. Но не согласна, что я хороший пример… Вообще не уверена, что хочу стать легендой. Легендой, на которую возложат новые надежды, которые я не смогу оправдать и в итоге сбегу куда-нибудь на край Галактики, как Люк… — Воу-воу! Полегче-ка! С чего вдруг эта угрюмость? Когда в гости к тебе с ребятами прилетали — та же грустная мина и виноватые речи. Ты с завершения войны такая, и я не понимаю, почему. Рей напряглась и почувствовала, как к ней возвращается позабытая печаль, что разъедала душу почти год — чувство вины за то, что осталась жива, что ей суждено было умереть, но это сделали вместо неё. — Потому что меня называют героем, а я всего-навсего обыкновенная трусиха и лгунья, — закрыла лицо руками. — Эй, что за дела? — По старался сохранять хладнокровие и непринуждённый тон разговора. Но его подруга была готова разрыдаться, и ему показалось, что вот-вот разразится буря. — Рей, — тихо позвал и прикоснулся к её запястью, — почему ты так о себе говоришь? Я не понимаю тебя. Музыка стала ещё легче, почти воздушной. Поднялись две подвыпившие пары и принялись манерно танцевать. За соседним столиком повеса очаровывал трёх прелестниц, а рядом раздавался оживлённый спор о политике, подкрепляемый остроумными саркастическими высказываниями, которых По не понимал, но внутри себя делал вид, что ему ясна соль звучавших шуток. — Я должна была кое-что сделать, — всхлипнула Рей, с трудом удерживая рыдания: ей было неловко, хотелось сбежать, спрятаться, залечь под розовым кустом в своём саду, только не быть откровенной с тем, с кем она воевала плечом к плечу. — Держи-ка салфеток, — достал из хрустальной фигурной подставки целую стопку и всучил Рей. — Убери! Я не рыдаю, — обернулась к нему пунцовым лицом и сверкнула увлажнившимися глазами. — Ладно… Но после шустро потянулась и схватила одну, наскоро утёрла глаза и тут же выбросила в пустой стакан, как будто этого не было. По не стал акцентировать на этом жесте внимания, ему было больно смотреть на Рей. Она глубоко задышала, стараясь успокоить распаляющиеся нервы. Труба музыканта романтично зашлась соло. — Такая музыка противная тут, — по-детски пролепетала Рей, шмыгнув. — Да, мне тоже не очень нравится. Рей посмотрела в глаза По со всей серьёзностью. — Я обязана одному человеку… Я должна была реабилитировать его, хотя бы частично, насколько это было возможно, в глазах нового мира… — Пфф, не стоит, Рей! Нашла из-за чего заморочиться! Хакс был мразью и свиньёй, исполнившей приказ об уничтожении Хосниана*. Его шпионаж в пользу Сопротивления — лишь крошечная часть заглаживания бессчётных грехов… — Что? Хакс? Нет, нет, Сила, конечно, нет! — недоуменно запротестовала Рей, отрицательно завертев головой. — Нет? Так о ком тогда речь? За столиком с политической беседой раздался оглушительный тяжёлый хохот. Музыка стала громче. Рей сложила на столе руки в замочек и ближе придвинулась к По, заговорив шёпотом, но твёрдо. — Пожалуйста, поклянись, что никому не расскажешь. Что не осудишь меня. — Звучит довольно пугающе. Но раз это так важно, то я клянусь. «Я хочу открыться По Дэмерону. По Дэмерону, с которым мы так часто ругались по мелочам, что я даже плохо помню, говорили ли мы о чём-то, кроме войны, исправности работы Сокола или BB-8… Зато я всегда уважала его прямоту, даже симпатизировала его хлёсткости. Было бы легче с Роуз. Да, гораздо легче. Но сейчас здесь только По и мой неуплаченный долг перед… О Сила! Я с фантастическим усердием «не думаю» о нём… Нет, это другое. Это не моя жалкая ревность или злоба. Это моё ответное искупление. Я больше не должна стыдиться или бояться, ведь это всего лишь правда». — Там в храме, перед лицом императора, я была не одна, — глубоко вдохнула, пытаясь нащупать связь в своём рассказе, но было так много всего, чего не знал никто. Кроме Люка и Леи и, быть может, немножко Чуи, ни одна живая душа не знала и том, что было на Ач-То. О возникшей между двумя врагами связи. — На Кеф-Бире мы сражались с Бе… с Кайло Реном на обшивке Звезды Смерти. Финн был там, ты знаешь, — она уловила растерянность в молчаливом лице Дэмерона, которому, по всей видимости, очень хотелось перебить её, но он держался достойно и терпеливо не произнёс ни звука. — Я выиграла тот поединок, — мучительно сглотнула, — я пронзила его световым клинком. Его собственным. Вероломно и яростно. В тот момент, когда Лея испустила последний вздох, чтобы связаться с сыном через Силу. Нелепо до смешного: Кайло Рен не собирался ни убивать, ни ранить меня… Мне стало так больно. Я была готова сделать что угодно, лишь бы он жил. Я бы сама умерла там, если потребовалось. — Рей замолчала и увидела в глазах По немое «почему?», нижняя губа его задрожала, он нахмурился. — Ты не понимаешь, почему, верно? — тихо, сломавшимся голосом спросила она, По кивнул ей. — Это потянет на ещё один долгий рассказ, — вымученная усмешка, — всё произошло ещё раньше, за год до того, когда я отправилась за Люком на Ач-То. Мы оказались связаны Узами Силы, и я многое узнала о нём, о его прошлом. Я больше не считала его монстром и хотела спасти. Хах, это было наивно и глупо, потому что он не желал Света — Кайло хотел власти. В итоге мы оказались там, где оказались, и я чуть не убила его. Но успела залечить его рану, как на Пасаане, с тем подземным существом, помнишь? Затем сбежала на его СИДе, не знаю, что было с ним потом. Рей поймала себя на мысли, что её страх исчез. Странный разговор: она менее всего была близка с По в их компании, и он был последним, кому она открылась бы в иных обстоятельствах. Она боялась, что «несовершенство» её натуры встретится с давящей огненной жаждой справедливости Дэмерона. Но По всё ещё молчал. На его лице отражались участие и толика непонимания, но осуждения она не нашла и чувствовала, что может говорить дальше, может говорить более откровенно. — Он один пришёл мне помочь. Знаю, вы были в небе и не могли быть рядом, вас ждала своя битва. Но когда он появился там, я почувствовала так ясно, так светло, что он принял своё отвергнутое прошлое и готов снова быть Беном Соло. Он пришёл ко мне. Пришёл, чтобы вместе со мной сразиться с императором. — Твою мать, — тихо и без злобы проговорил По, не в силах больше игнорировать свои реакции, налил себе в стакан бренди из стоящего на середине столика графина и выпил до дна. — Мы расправились с личной охраной Палпатина и Рыцарями Рен, но император обезоружил нас и на какое-то время вывел из игры. Когда я очнулась, Бена рядом со мной не было, и пришлось противостоять Палпатину в одиночку. Это стоило мне жизни. Я умерла, По, — с трепещущих ресниц сорвалась одинокая прозрачная капля и скользнула по щеке, замерев на дрожащем подбородке. — А потом я вдруг очнулась… на руках Бена. Он отдал мне всё. Всё… — Рей спрятала в ладонях лицо и заскулила так пронзительно и беспомощно, что у По похолодело во внутренностях. Заиграл весёлый джаз, запела полноватая изящная певица красивым мясистым голосом. Рей продолжала реветь, трясясь над пустыми заляпанными тарелками. Вечерело, хохот становился громче и пьянее. — Музыка и впрямь дерьмо сущее, — ласково проговорил По, оставил на столике наличности свыше той, что требовалась к оплате, деликатно обхватил подругу за плечи, помогая подняться, и вывел наружу, на лётную площадку. Проводил к своему аэроспидеру, они заняли места и летели в тишине к дому По. Апартаменты были не новые, но высокого класса — временное пристанище, предоставленное ему как члену Сената до той поры, пока правительство вновь не переедет. Очутившись в квартире, друзья долгое время не разговаривали: По завис рядом с домашним баром, Рей стояла у окна и разглядывала мириады огоньков небоскрёбов, готовых потягаться в количестве и яркости со звёздами, усыпавшими ночную вышину. — Налей мне тоже, — прервала безмолвие Рей. — Ты что там пить начала? — рассмеялся уже порядочно захмелевший По. — Один раз напилась ночью с друзьями в центре города. Интересный был опыт, — протянула руку, принимая заполненный стакан. Она без промедления сделала два больших глотка. — Финн сказал мне, что ощутил, как ты ушла, но потом тебя что-то вернуло. Он уверял, что это были джедаи прошлого, которые помогли выстоять тебе против Палпатина. — Нет. Это сделал Бен Соло. Он один. По взъерошил волосы на затылке. — Знаешь, мне трудно понять всю эту историю. И какое счастье, что здесь целый бар отменного бухла! Оно помогает, как минимум, переварить всё то, о чём ты рассказала, и рассказала, вероятно, о-о-очень кратко, — допил очередную порцию и сел на диван. Затем похлопал по месту рядом, приглашая Рей присоединиться. — У меня как-то в голове не укладывается, что этот мешок говна, который мне чуть не выпотрошил мозг пытками, и вдруг — спаситель Галактики. Бред какой-то. Он ведь и тебя допрашивал, ты же понимаешь, о чём я говорю? — Да, я помню этот эпизод между нами. — Разумеется, сидя там, обколотый всякой пыточной дрянью и с раскуроченным разумом… — Меня ничем не кололи, — нахмурилась Рей, — он просто сидел там… видимо, всё то время, что я спала. — Очень романтично, — сыронизировал По, — настолько был уверен, что ты мусор, что решил, будто можно будет расколоть тебя особенно не напрягаясь. — Не знаю, о чём он тогда думал. Но со временем мне пришло на ум, что, знаешь, он будто… будто даже не желал мне зла. Да, он влез в мою голову, потому что таков был отданный ему приказ. Да, было мерзко, что кто-то чужой переворачивал самые болезненные вещи в моей памяти. Но он сделал это так неуклюже и осторожно, что я легко вторглась в его сознание в ответ. — На моих глазах он согнал в кучу поселенцев на Джакку как скот и отдал приказ расстрелять их. Я уж не говорю о прочих масштабах тех деяний, что он натворил. — Да, натворил, и предостаточно, — печально кивнула Рей, сжимая в руках пустой стакан. — Налей, пожалуйста, ещё. — Но ты не хочешь об этом говорить, верно? — вытянул ниточку из распускающегося шва на домашнем джемпере. Рей промолчала и уставилась снова в окно. По прошёлся за бутылкой и налил ей до краёв. — Так почему не рассказала нам с Финном? Не доверяешь друзьям? — Я знала, что вы не поймёте. — Твоё «знала» звучит даже ещё обиднее, чем потенциальное недоверие. Но я сейчас вот о чём подумал: ты так тихо и смиренно говоришь о нём. Так говорят о любовниках — прощают им их природу. Рей испуганно уставилась на Дэмерона, не зная, как ей ответить на эту реплику: правдиво, неполно или снова соврать. Крепкий алкоголь обжёг ей горло и мысли. — Ты что, серьёзно обдумываешь ответ? Мать честная, — выдохнул, надув щёки и вытянув губы, и откинулся на спинку дивана. — Это было слишком сложное и запутанное чувство, — Рей хотелось вновь разрыдаться от невозможности спрятаться от его проницательности. По умел талантливо просчитывать серию гиперпрыжков и с лёгкостью просчитал её, будто она космический объект или расстояние. Рей ощутила бессилие и укол злости. — Просто он понимал то, что я испытывала. Понимал, с чем я столкнулась, тьму внутри меня. Он тоже прошёл через это и даже через кое-что похуже. Это сблизило нас. Но я слишком хотела его на стороне Света, а он меня — на стороне Тьмы. — Не сочти меня сволочью, но я смотрел похожую голопорнушку в юности, — шутка расслабила По и успокоила нервы, но Рей тут же больно ущипнула его за локоть. — Ауч! — Сволочь. — Согласен, это был перебор, — придвинулся к краю и упёрся ладонями в колени. — Так что ты намерена делать с этим? — Для начала я просто хотела, чтобы ты, Финн и Роуз знали об этом. Расскажи им сразу, как представится возможность. Понимаю, мне бы лучше самой, но неизвестно, как скоро снова увидимся. И теперь я хочу, чтобы в Сенате тоже знали об этом, что сын Леи Органы-Соло вернул к жизни их нелепого последнего джедая, которая в одиночку пала бы во Тьму и стала императрицей-ситхом. — Позволь перефразирую: ты хочешь, чтобы я тебе в этом помог? — Было бы весьма кстати. Твоё слово имеет в Сенате вес. А я не хочу с ними связываться… Проклятье, как же трусливо я звучу, — Рей прикончила новую порцию и моментально опьянела. Стыд, страх, сомнение и парадоксальное бесстрашие толкались в её сознании. — Но даже если ты откажешь мне или твоих слов будет недостаточно, я сама заявлю об этом. Так, чтобы все услышали. — Видимо, оно того и впрямь стоит. Хоть я действительно с трудом могу принять это. Мне тяжело оценить свои чувства на этот счёт: с одной стороны, во мне ещё живо презрение к Кайло Рену, но, с другой, ты говоришь, что он не безнадёжен, а ты для меня хороший человек, и я уважаю твоё мнение. Если закрыть на многие вещи глаза, я готов поддержать тебя, но твоё присутствие будет необходимо на заседании, где я подниму этот вопрос. Им нужны будут подобные речи из твоих уст, понимаешь? Тема тяжёлая и щекотливая. Меня одного сожрут со всеми потрохами за эти высказывания. — Вечно я сама себе проблемы создаю. — Ну, не хнычь теперь только. Если для тебя восстановить репутацию Кайло, прости, Бена Соло так важно, ты поборешься за это на незнакомом поле. И поборешься яростно, поняла меня? — Наверное… нет, я поняла, — добавила с решимостью. — Для начала неплохо. «И всё равно я лгу. Прямо в его лицо. Конечно, это можно назвать недоговариванием, но разве суть изменится? Бен Соло жив, и потому всё это так важно мне как никогда прежде. Хватит ли у меня духу сказать хотя бы друзьям о его воскрешении? Никогда не чувствовала себя настолько ничтожной, как сейчас. До чего мне хочется, чтобы кто-то принял эти решения за меня, избавил от ноши ответственности за последствия. Страшнее всего, если в Сенате узнают, что Бен жив, и объявят на него охоту! Виновата буду я одна, за то, что не сдержала на замке болтливый жалкий рот». Рей проплакала всю ночь, ворочаясь на том самом диване, где они беседовали с По. К рассвету она чувствовала себя опустошённой и потерянной. Ей всё казалось, что зря открылась, что её план провалится. Да и когда выбрать подходящий момент? Сейчас верхушку более всего занимает восстановление экономики и армии, чем отбеливание чьих-либо имён. К тому же главных имён Первого Ордена. Утром По накормил подругу завтраком, пожелал удачи и расстался с ней, полный тяжёлых дум и неожиданных открытий.       Митч заметил, что по возвращении Рей стала невесёлой и молчаливой. — Твои дружки из Сопротивления — кровопийцы, ну, честное слово! Опять ты из их компании пришла сама не своя. — Дело не в них, Митч, — устало проговорила Рей, наводя порядок спальне на Соколе, который должен был отправиться в путь буквально через несколько часов, — дело в том, что с ними я вспоминаю вещи, которые задевают меня. — Слушай, ты это, извини, если я сгоряча порю тут всякие обидные вещи о них. — Я не злюсь на тебя, ни капельки. Я даже понимаю твоё негодование: ты всё время беспокоишься за меня. Честно говоря, это очень трогательно. — Да? — наивно округлил глаза, и они засияли на фоне его вечно красных щёк. — Да, дурик, да, — сердечно улыбнулась ему. — Слушай, у нас тут наклюнулось ещё одно дельце: те жулики сдали своего спонсора — дядька один богатый с пузиком. Его взять вообще не проблема, но лететь надо тихо и обходными путями, а то он почует запах палёного у самой задницы и ускользнёт. Ты как, в деле или домой хочешь? — А что дома-то делать? Меня там тем более никто не ждёт, в отличие от тебя как раз. Так что полетели брать пузатого дядьку, — подставила плечо для любимого лёгкого стука кулаком Митча. — Я чего, такой предсказуемый? — состроил шутливую грустную гримасу. — Ага, — подёргала его за нос и присела на пол подле трёх больших кейсов с электронными замками. — Я пока продолжу хлам разгребать: он здесь находится, поди, с зарождения Вселенной, никто лет за двадцать, наверное, не удосужился оптимизировать в спальне жилое пространство. Ты как будешь готов к отлёту, сразу скажи, я закончу побыстрее. — Да, конечно, лучик. Развлекайся тут, — хихикнул и пошёл на штурм переносной морозильной камеры с провизией. Рей ковырялась в старье около полутора часов. У каждого из кейсов был свой владелец, судя по разношёрстному содержанию. В первом была контрабанда десятилетней давности, а во втором находился личный хлам сутенёра. Последний кейс был самым дряхлым и разрисован детскими разноцветными каракулями. Потускневшие с годами волны, овалы и корявенькие Икс-Винги вызвали в душе Рей умиротворённое чувство светлой грусти по собственному детству, в котором так быстро не осталось места для рисования, поделок и сборки конструктора: каждый день — борьба за жизнь, наполненная голодом, разочарованиями и крохотными минутами прекрасного, вроде обнаружения цветка бочкоствола* внутри шагохода. Вскрыла замок, и туго набитый кейс резко выплюнул наружу содержимое: чехол с инструментами, кипу детских рисунков, кучку смятых фантиков от конфет, парочку сломанных бластеров, несколько пар тканевых и кожаных перчаток, заляпанных машинным маслом, тряпки и чертежи тех-отсеков. Среди вороха бумаг и ткани валялась мягкая игрушка голубого цвета с салатовыми вставками на острых ушках. Рей осторожно взяла её в руки и с любопытством оглядела: затёртый правый глазик, местами проплешины шёрстки, на бочке сбился в кучу клок наполнителя — хозяин игрушки любил своего подопечного и часто играл с ним. Внезапно перед глазами пронеслась яркая вспышка, вокруг всё застлало пеленой, которая, впрочем, быстро рассеялась, и Рей увидела напротив малыша, прижимающего к себе голубую мягкую игрушку, которую она только что обнаружила. Тёмная вьющаяся шапочка волос, большой носик, лицо усыпано родинками, оттопыренная пухлая нижняя губа. Мальчонка обратил к Рей карие блестящие глаза, радостно заворковал и замахал куклой, протягивая её незнакомке. Образ угас, оставив Рей обездвиженной и поражённой. В воздухе оседала старая пыль, ложилась вокруг чемоданов, свет по-прежнему блёкло обливал предметы и заправленную постель, но перед глазами всё ещё стояли ясные мягкие очертания и искрящаяся широкая улыбка ребёнка. Рей опустила руки на колени, её рот задрожал. С пылкой нежностью приложила к лицу игрушку и позволила себе тихие неудержимые слёзы. «Бен… — тоска образовала в её груди полость, о которой она предпочитала не думать весь этот месяц. — Мой милый, мой родной», — смущённо зажмурилась, опалив себя невыразимой чувственностью, никогда прежде не распробованной во всей полноте этих ласковых слов. И это к нему-то, родному и милому, она собиралась не возвращаться ещё очень долго. Рей было страшно, что она вновь размягчится и позволит их отношениям вернуться к той оскорбляющей неопределённости, которая уродовала в её глазах облик Бена. Она была готова простить ему запутанность чувств, но решительно поняла одно — отныне никакой близости, никаких уединённых разговоров, только по делу или в компании друзей. Добирались до пункта назначения не спеша и без суеты. Через неделю Митч и Рей вылетели к планете, на которой скрывался спонсор доставленных на Корусант аферистов: голубая, с зелёными и бело-розовыми прожилками. План захвата был перенесён на завтрашний день, поскольку Митч порядком устал, а Соколу требовались дозаправка и технический осмотр. Рядом с планетой находилась станция «Сияющая» в форме разорванного кольца — грандиозное сооружение, строительство которого завершилось на пороге захвата власти Палпатином. Предполагалось, что здесь будет обустроено здание большой библиотеки для студентов различных специальностей, научно-культурный центр и гостиница, но этим планам не суждено было осуществиться. В Эпоху Империи станция пустовала и в основном использовалась в качестве перевалочного пункта для дозаправки кораблей и отдыха пилотов. С окончанием войны её выкупил загадочный состоятельный человек по имени Эрл Гранд. О нём ходило множество слухов, но достоверно никто не знал, как ему удалось сколотить своё огромное состояние на пепелище тех дней: одни говорили, что богатым его сделала торговля оружием, другие — спекуляция, но кое-что знали наверняка — господин Гранд обожал гостей. «Сияющая» превратилась в гостиницу с уникальной библиотекой в своём составе, правда, постояльцев принимала не так уж много, поскольку здешние торговые пути утратили былое значение и популярность. Зато Митч был здесь частым гостем, и господин Гранд вскоре стал его добрым другом, делающим наёмнику щедрую скидку за проживание. После изысканного ужина Эрл повёл гостей прогуляться по станции, а заодно решил поболтать со старым приятелем и узнать у него какие-нибудь сплетни с Гринстока. Поначалу Рей активно участвовала в разговоре, но вскоре хозяин пустился в воспоминания, и Рей потеряла нить обсуждения. — Я пройдусь одна, ничего? — дёрнула Митча за рукав. — Эрл, мы утомили мою подругу, она хочет отколоться, всё в порядке? — шутливо подмигнул господину Гранду. — Я вас не обижу, Эрл? — поинтересовалась Рей. — Чтобы я переживал о том, что кто-то хочет осмотреть мою станцию? Глупости. Да и что может быть интересно молодой леди в сальных разговорах старых друзей? — Не такая уж она и леди, — захохотал Митч. — Я просто чувствую себя немного лишней… — Знаешь, где тебе понравится? В главном коридоре: там красиво и никого нет, через панорамное остекление во всю стену можно любоваться космосом и мечтать. Я обожаю часами там круги наматывать и предаваться долгим размышлениям. — Звучит замечательно. — Тогда до завтра, Рей, — господин Гранд махнул ей рукой и тут же вернулся к болтовне с Митчем. Рей обошла площадку с ресторанами и сувенирными лавками и вышла к главному коридору, что находился со стороны внутреннего фасада сооружения. Монументальный и минималистичный дизайн, вдоль стены вереница тонких тусклых ламп, а под потолком тянулась балюстрада второго этажа, на котором располагались гостиничные номера. За стеклянной стеной открывался непостижимо прекрасный вид на звёзды и далёкие планеты разных цветов, напомнившие Рей о полевых цветах Гринстока. Её одиночество перед лицом этой торжественной картины не казалось убивающим и уничтожающим, напротив — в нём было спокойное величие, дающее свободу для глубоких дум и открытых чувств. Рей остановилась и уставилась вдаль, где-то там внизу её ждала неизведанная планета, ждал завтрашний день и захватывающая развязка приключения. «Скорее бы уже всё это кончилось!» — призналась она себе, с грустью припав лбом к стеклу. Ей надоели все лица на свете, ей безумно наскучили весёлые скитания, она до нервных тиков устала от интересных рассказов: Рей желала лишь голоса Бена, его мимолётных касаний и непривычной прежде радостной улыбки, в которую она влюблялась снова и снова. Внезапная мысль коснулась её сердца, Рей запустила кисть в перекинутую через плечо сумку, пошарила по дну и нащупала то, что хотела — шершавую обёртку уже сплющенного и подтаявшего кусочка шоколада. Того самого, что в её ладонь вложил ласковым жестом Беном, когда они отдыхали в баре. «Как же я хочу, чтобы ты оказался сейчас здесь! Прямо в эту секунду. Хочу потерять гордость и стыд и обнять тебя со всей силы! Хочу, чтобы ты был моим!» — обхватила плечи, удерживая непослушные мысли в голове, и испугалась того, как же развязно это прозвучало, даже в её голове. Но космосу можно доверять — он никому не расскажет, о чём она мечтала в это уязвимое мгновение. Через пару часов отправилась в свой номер, дабы начать готовиться ко сну. Приняла ванну с ароматическими солями и пеной, которыми были забиты настенные шкафчики, облачилась в пижаму и села на кровати. Сон не шёл к ней, и Рей любовалась видом из окна спальни. Особый трепет в ней вызывал большой газовый гигант, опоясанный кольцами, вокруг которого вращалась россыпь карликовых планет. Небесные тела медленно плыли в невесомости, исполняя незамысловатый танец: «Чего уставились? Толку от вашей красоты никакого. Приведите лучше ко мне его… — капризно простонала и откинулась на спину, протянула ноги и упёрлась пятками в матрас. — Вот бы он был рядом, вот бы раздел меня и прижал к себе. Мой милый, мой родной, — с блаженством пробовала на языке уже знакомый вкус сладостных эпитетов, — мой драгоценный, ненаглядный, мой желанный Бен, — осмелела и заелозила по одеялу. — Хочу быть с тобой голой!» — с остервенением стащила с себя верх пижамы и уютные широкие штаны. Прикрыла веки и медленно проследила пальцами округлости грудей, воображая, что это руки Бена гладят её кожу. Между ног хлынуло вязкое тяжёлое тепло и отдалось внутри бьющейся наружу пульсацией. Рей повернулась набок рывком и зажала между бёдер одеяло, как можно сильнее сдавив мышцами промежность. Она расслабилась, затем вновь повторила это приятное напряжение. Ещё и ещё. Этот момент казался ей таким порочным, таким захватывающе «неправильным», обволакивающим, что было трудно дышать, и через минуту меж её сжатых вновь бёдер разлилась горячая судорога и наполнила собой низ живота: «Кайло», — прошептала, захлёбываясь от восторга, и закрыла в стыдливом смешке рукой рот. Рей вглядывалась в сумрак, мысленно спрашивая себя, почему вдруг ей вспомнилось это имя, ведь она свято верила, что ненавидит его. Но другого она произнести не желала. Искромётная вспышка сонливости поглотила и вопросы, и думы, унеся с собой во мрак её обмякшее тело. Перед глазами плыл пасмурный туман, и океанические брызги леденили кожу. Рей вздрогнула, оглядев себя, испугавшись, что была раздета, но обнаружила на себе белый костюм и обувь. В воздухе пахло ржавым железом, сыростью и холодом. Подняла голову и увидела перед собой Кайло Рена, держащего в руке голокрон. Выточенная из камня стать, гордая осанка, за спиной чёрный плащ в пол — словно из другого измерения явился. Он говорил с ней о Тёмной стороне, и Рей отвечала ему в точности теми словами, что и в минувшем — её разум был заперт в клетке, в теле безвольной куклы. «Я хочу прикоснуться к нему! Я не хочу драться!» — в ужасе думала она, не желая вновь переживать битву, что должна была вот-вот разразиться между ними. — Единственный способ добраться до Эксегола — только со мной, — невозмутимо и бескомпромиссно произнёс Кайло, затем яростно сдавил голокрон, и тот с хрустом раскрошился в его могучей руке. Рей глубоко вдохнула и прикрыла веки, заставила пальцы деактивировать сейбер. Снова взглянула на него, с облегчением осознав, что всё ещё стояла на месте и теперь могла контролировать свои реакции. Каждая мышца в теле Кайло напряглась, готовая увернуться от напористой атаки, но Рей осталась неподвижна, и это вогнало Рена в ступор. — Твой СИД одноместный, — отпустила с ухмылкой Рей, и Кайло пару раз моргнул, проверяя, не снится ли ему происходящее. — Ну, да… — тихо и несколько сконфуженно произнёс он, стараясь не терять при этом грозной позы. — Значит, либо это очень необдуманное предложение с твоей стороны, либо наоборот чересчур хорошо спланированное совращение, — Рей задорно улыбнулась и медленно двинулась в его сторону, чем окончательно вывела Кайло из равновесия, и он инстинктивно отступил на пару шагов. Рей не сдержала светлого смеха. — Я вовсе не собирался… я… — Надеюсь, в кабине пилота теплее, чем здесь. Очутилась подле него и медленно взяла за руку. Он молчаливо и оторопело наблюдал за каждым её движением. Волной сна их отбросило в кабину звездолёта. Кайло сидел в кресле, и Рей живо забралась к нему на колени, обвив руками шею, и глубоко поцеловала. Он сдавленно простонал и неистово прижал её к себе в ответ. «Не отпущу теперь тебя», — властно прошептала Рей и принялась раздевать его. Сонная лихорадка лишила её чувствительности, дав сию секунду то, что она так пылко призывала. Рей не слышала и не ощущала, как по полу спальни раздались упругие и тихие, хищные шаги, как над её напряжённой грудью дрогнула широкая ладонь и укрыла обнажённую кожу одеялом. Она не слышала, как колени коснулись пола рядом с кроватью, и жаждущие пальцы до скрипа ткани сжали простынь в мучительных нескольких сантиметрах от её нагого тела. — Забери меня! Обними, овладей! — громко стонала Рей, когда Кайло погружался в неё осторожными, но сочными толчками, и сладостно прижала к груди его голову, сжав на затылке взмокшие пряди. — Забери меня! Хочу быть голой! — и он разворотил вырез её туники, обнажив грудь, чтобы припасть к ней горячим языком. В этот миг откинутая рука сонной Рей нашла путь к самому желанному наяву и нежно пробралась к волосам на затылке Бена, сгорающего от вожделения. Секунда, другая — испепеляющее пламя — и Сила отбросила его обратно на Гринсток. Рей открыла глаза и посмотрела во тьму на цветастые искры под потолком.