Позови меня с собой

- Ты будешь отличной жертвой. Его глаза полуприкрыты, в них нет ничего. Рот зашит неровными стежками черной нити. Щетина бережно сбрита. Он сидит на коленях, руки сжаты за спиной, связаны грубой черной веревкой. Она впивается в кожу, но он не чувствует. Чужая рука ведёт по лбу, оставляя кровавые разводы в форме креста. После спускается к вискам, продолжая крест. Он смотрит в пустоту перед собой. Поднимают под руки, ведут к алтарю. Он ложится беспрекословно, подчиняется, будто под гипнозом. Будто невидимая рука уложила его бережно, но уверенно. Его тело в ссадинах, царапинах, неведомых рисунках из крови. Его окружают, начинают шептать. Серые глаза мертвы внутри, зрачки недвижны. Где-то вдалеке слышен хор. Он лежит на собственных руках, не чувствуя тяжести своего тела. Хор то стихает, то начинает петь громче, чуть ли не кричать. Свет факелов резко гаснет, потом вновь загорается. Серые глаза чернеют, а после черная масса выливается из глазниц, подобно слезам. Руки покрываются черной сажей, будто трещинами, и эта чернь тянется от пальцев к локтям. Он ничего не видит, но слишком много чувствует. Веревки, его сковывающие, растворяются в черной кислоте, которая валит из глаз, носа, сочится сквозь щели между стежками. Она стекает по подбородку, медленно бежит по ключицам, наполняя их. Вокруг суета, крики. Резко тишина. Он приподнимается на руках, садится. Черная сажа покрывает ноги по колени, вырисовывая узоры, неведомые никому ранее. Белка глаза нет - глазница покрыта черным слоем. Он поднимает руки, смотрит на них, и пытается закричать. Раскрывает челюсти, но нити, как намордник, держат их, впиваются в кожу. Льется кровь, черная, как сама ночь. Все вокруг мертвы. Он здесь один.