Откровенные поцелуи
9 декабря 2020 г., 20:24
Юнги касается ладони Чимина и просит немного подождать. Он уходит буквально на минуту, чтобы не показать, но дать почувствовать свою работу.
Чимин не видит звезд, сияющих на куполе планетария. Не видит, как ярко они переливаются в абсолютной темноте, с какой необъятной страстью созвездия сейчас горят для него. Он видит только те, что пылают в его фантазиях, те, что Юнги зажигает у него в сердце.
Это уже не то бесконечно черное небо — здесь ласковые просторы сияющих галактик, тепло прикосновений, шепот Юнги и его голос где-то в отдалении, рассказывающий о вселенных, о Млечном пути, о бескрайних просторах галактики и, конечно, о сияющих звездах.
Юнги держит Чимина за руку, наслаждаясь вместе с ним фильмом.
— Я никогда не бывал в планетарии, — признается тихонько Чимин. Он жмется ближе к Юнги, лбом тычется в плечо, чтобы тот не заметил слезы. Юнги ведь заметит, даже по голосу поймет, но сейчас Чимину не хочется раскрывать себя. Ему хорошо, поэтому на глаза наворачиваются слезы. Впервые он в таком удивительном месте, впервые он на свидании, впервые его так оберегают.
Чимин молчит о том, что очень хотел бы увидеть фильм, как и хотел бы увидеть лицо Юнги, не здесь — но при свете дня, когда ничего не мешало бы наслаждаться им, разглядывать черты его лица, пожалуй, каждую деталь. От этого в груди щемит. От этой боли Чимин никак не может спрятаться.
— Теперь ты здесь будешь часто... Если захочешь, конечно, — Юнги хочет улыбаться от счастья, дать Чимину так много, как только может, не сомневаясь в своих силах, но все равно боясь за будущее. Он знает о мальчике еще так мало, а все неизвестное и неизведанное для него целая вселенная, галактика с миллиардами звезд. И все это душа Чимина.
— Я очень хочу, — отвечает Чимин. Он тянется и мягко касается ладошкой щеки Юнги. Делится лаской, которой в нем, кажется, так много.
Юнги знает, что мальчик устал жить в своей вечной агрессии, нежелании рассказать о переживаниях, страхе оказаться непонятым, обиженным и брошенным. Сгоряча, в слишком сильных порывах он дерзил, возмущался и не подпускал к себе никого, но сейчас нежно касается губами щеки Юнги, словно предупреждая обо всем, что может случиться.
— Чимин, — Юнги медлит, долго собирается с мыслями, чтобы задать волнующий вопрос. — Я бы хотел, чтобы ты работал здесь... Со мной вместе, — признается он и свободно выдыхает, ведь думал целый день о том, как сказать обо всем мальчику. — Ты знаешь, озвучивать фильмы и... Ты мог бы читать детям о космосе.
— Я... не знаю, — Чимин замолкает. Не может сосредоточиться. Ему хочется — так хочется попробовать, выбраться из четырех стен, из постоянного надзора, но это все до крайности, до боли в сердце страшно. Что если у него не получится? Что если все будут смеяться, показывать пальцем из-за того, какой он есть? Что если снова придется переживать все самое ужасное по отношению к себе?
— Я помогу тебе, обязательно, всему научу, — свет в зале загорается и Юнги все понимает. По озадаченному взгляду, растерянности на лице, тому, как крепко Чимин сжимает его ладонь в своей, по той едва различимой дрожи в голосе. — Я знаю, что тебе страшно, но я буду рядом.
Чимин кивает в ответ. Соглашается. Улыбается все еще растерянно и немного смущенно. Юнги будет оберегать его.
***
После фильма и экскурсии по планетарию Юнги ведет Чимина к себе. Мальчик долго не решается пройти в незнакомую для него квартиру. Новая обстановка пугает, но здесь вещи Юнги, запах Юнги, здесь он настоящий. Чимин идет на ощупь. Юнги придерживает его за талию, подсказывая, что и где лежит. Мальчик касается ладонями дивана в гостиной, щупает мягкий ковер, сам находит кружки на кухне, ставит чайник на плиту и угощает купленными по пути пирожными. Загадкой остается лишь спальня — там разбросаны вещи, книги, и Чимину нравится этот бардак, царящий хаос и снова запах, запах, которым для него пахнет Юнги. Юнги старается быстро прибраться, но Чимин ему не дает. Смеется, зарываясь в разбросанных на кровати вещах. Все это напоминает ему детство, когда еще не было проблем, когда он мог быть беззаботным и шумным. Юнги поддерживает веселье мальчика, ложится рядом и тоже смеется, потому что слышать чужой смех невероятно приятно. Чимин улыбается ему, глазами улыбается, а губами целует, попадая мягко в скулу. Мальчик становится сразу таким волнительным и робким. Он дышит так тяжело и напряженно, что захватывает дух. Юнги тянется к его губам, таким влажным и пухлым, целует неторопливо, бережно. Если бы Чимин мог видеть лицо Юнги, он бы заметил все — всю его любовь, которую Юнги даже не пытается сдержать, и безусловное счастье, восторг в глазах, желание быть еще ближе. Мальчик задерживает дыхание, ведет кончиками пальцев по скулам, очерчивает губы, касается ладонями щек. Он доверяет Юнги себя. Чимин впервые так дрожит. Сильнее, чем когда либо. Он закрывает глаза по просьбе Юнги, и тот целует его веки ласково и осторожно. — Я бы тоже хотел лучше узнать тебя на ощупь, — Юнги не думает даже. Все так неосознанно, желанно, загадочно и волшебно рядом с Чимином, который смущается еще больше, краснеет по-особенному прекрасно. И в этом волнении они оба забываются. Чимин завязывает Юнги глаза с дрожью в руках. Теперь они могут только ощущать друг друга, целовать в темноте без лишних сомнений, узнавать и запоминать с помощью рук, касаний пальцев, ладоней и губ. Все кажется в разы интимнее, чувственнее, жарче. Юнги медленно касается пальцами бархатной и мягкой кожи мальчика, наклоняется, чтобы попробовать ее на вкус, языком ведет по шее и ключицам, достигая застегнутой на пуговицы прозрачной рубашки. Он не торопится и не срывает их, а просто расстегивает, пожалуй, слишком аккуратно, на что тело Чимина отзывается еще большей дрожью. Эти чувства, эти ощущения, Юнги уверен, невозможно даже словами описать. Они здесь, между ними, с пылающими вздохами на обнаженной коже, царящим вокруг напряжением, робостью, смущением и уютом. Юнги снимает с мальчика рубашку и просит перевернуться. Спина Чимина горячая. Юнги оставляет поцелуи, оглаживая талию и одной рукой пробираясь чуть ниже. Сомнений не остается, когда мальчик дергается от прикосновений и поддается ласкам. Для этой любви нет границ. Для объятий и жарких поцелует нет никаких запретов. Чимин стонет ласково и так удивительно звонко, пока Юнги продолжает целовать каждый миллиметр его кожи, спускаясь к джинсам и, наконец, стягивая их. Юнги не видит Чимина, но и ему и мальчику сейчас это необходимо. Он раздвигает ноги и приподнимает попку, делая все на ощупь. Ему нравится просто чувствовать теплую и мягкую кожу под пальцами и мурашки на теле от волнения. Юнги знает, что Чимину все равно страшно, хоть он и пытается это скрыть. Страшно не за то, что происходит сейчас, а за то, что Юнги передумает, что устанет в конце концов возиться с ним, что однажды перестанет видеть ту красоту, о которой говорил, а черное небо Чимина больше никогда не будет сияющим от звезд. Юнги отчаянно хочет заверить мальчика в обратном. Не с помощью слов, но поцелуями и объятиями, самыми простыми жестами, касаниями, своей любовью на теле и в душе Чимина. Поцелуи Юнги становятся откровеннее, когда он разводит ладонями ягодицы, сжимает кожу, позволяет чувствовать влажные касания языка возле дырочки, а после и внутри вместе с пальцами. Юнги двигает ими мягко, слишком плавно, чтобы Чимину было приятно. Мальчик дергается от проникновений и продолжает стонать, цепляясь за одеяло. Все ощущения кажутся Чимину такими невероятными, что он забывается, тянется к Юнги, быстрее снимая его одежду, и ладонями оглаживает грудь. Он задевает соски, пробует, ведет пальчиками по ребрам, пока не достигает молнии на джинсах. Чимин чувствует в своей ладони напряжение, даже пульсацию, и замирает, когда Юнги помогает ему, направляет, дает почувствовать ладонью горячую плоть, изучить и даже попробовать. На губах Чимина остается влага, которую Юнги сцеловывает, продолжая лишь изучать тело мальчика, как и тот изучает его собственное. Он сажает Чимина к себе на колени и входит неторопливо, просит не сдерживаться и быть громким, если хочется. Чимину очень хочется быть невыносимо громким. Хочется, чтобы так и было дальше. Хочется ощущать поддержку Юнги, даже в полной темноте, когда ни на что не останется сил. Мальчик стонет так сладко, протяжно, сбивая дыхание своими движениями, гибким телом, руками в волосах. Юнги точно уверен, что боготворит его. Каждое его движение столь проникновенное, чувственное, что Юнги весь горит в этой любви к Чимину. Он держит крепко, прижимается грудью к его груди, что-то неразборчиво шепчет и целует, кажется, везде. В губы целует очень долго, и он уверен, что они давно покраснели. В пылающие щеки целует, кончик носа, аккуратные плечи, тонкие ключицы и пальчики. Чимин двигается все быстрее, насаживается, ощущая член Юнги глубоко в себе, что есть сил стонет, пока они оба не кончают. Ни Юнги, ни Чимин даже не пытаются отдышаться. Они просто наслаждаются тем, как близко находятся друг к другу, наслаждаются влагой и мокрыми телами, жадными поцелуями и руками в волосах. Наслаждаются каждой чертой друг друга, которую не могут видеть, но могут ощущать. Юнги тянется всей душой к Чимину, и мальчик отвечает ему взаимностью, успокаиваясь, пожалуй, после всего, что случилось за последнее время, принимая вместе ванну, где можно вдоволь подурачиться с пеной и подарить друг другу еще сотни тысяч новых поцелуев. Чимин уверен, что это был лучший вечер в его жизни. Он был полон любви. Впервые Чимин засыпает с такой широкой улыбкой на лице. Юнги прижимает мальчика к себе, признаваясь, что хочет сделать каждый день Чимина счастливым, насколько бы трудно это ни было. — Я люблю тебя, — шепчет перед сном Юнги, целуя Чимина в кончик носа, чтобы тот больше ни о чем не переживал. — Я сильнее, — смеется сквозь сон мальчик и в конце концов засыпает у Юнги на руках.***
Просыпается Юнги не от сладкой улыбки и крепких объятий, а от разрывающегося от звонков телефона. Он резко поднимается с кровати, когда видит на экране имя и сразу же отвечает на звонок. — Юнги, где ты? И где, черт возьми, Чимин? — кричит в трубку Намджун. — Ты уже вернулся? — Юнги понимает, что друг уже дома. — Да, конференция закончилась раньше, — отвечает Намджун. Его голос кажется взволнованным и звучит громче, чем обычно. — Джун, Чимин сейчас у меня в квартире, — признается Юнги. Друг долго молчит в трубку, медлит, не пытаясь сказать что-то лишнее. — Мы вчера гуляли по городу, были в планетарии... — Через двадцать минут будь в кофейне возле твоего дома, — перебивает Намджун. — Все серьезнее, чем ты думаешь, Юнги. — Я понял. Проходит несколько минут, прежде чем Юнги собирается с мыслями. Все самое важное сейчас рядом, но это самое важное еще предстоит сохранить, уберечь, защитить. Юнги будит Чимина, предупреждая о встрече со старшим братом — не потому, что без Чимина не справится, а потому, что не хочет, чтобы Чимин думал, что они решают его судьбу без него самого. Чимин еще сонный крепко держит Юнги за руку, когда они входят в кофейню. За столиком возле окна уже сидит Намджун. Он здоровается сдержанно, не так, как обычно, но знает, что младший брат всегда тепло обнимет его, даже в самый худший из его дней. Намджун молчит слишком долго. Он чувствует, что произошло больше того, о чем он просил, гораздо больше того, что он мог бы себе представить — чего стоят сияющая улыбка Чимина, которого он так долго старался уберечь, его рука, которую его лучший друг сжимает в своей, глаза, которые, кажется, наполнены слезами и счастьем. Юнги понимает все, о чем друг хочет сказать — ему не нужны слова.«Ты думаешь, что это так просто? Что ты можешь взять на себя такую огромную ответственность и не сбежать через несколько дней от проблем и трудностей, когда станет слишком тяжело? Думаешь, что готов с этим справиться? С постоянными перепадами настроения, комплексами и страхами, с собственной беспомощностью... С тем, что шансов нет, что Чимин никогда не сможет увидеть тебя? Сможешь не давать себе надежду и не жить иллюзиями? Справиться с ним вместе, а не вместо него? Осознать это и принять сможешь?».
— Намджун-хён, ты сегодня вернулся? — радостно спросил Чимин. — Мы с Юнги... — Чимин еще совсем молод, — Намджун берет на себя смелость прервать Чимина. Он смотрит на Юнги серьезно. Этот разговор важен именно другу, чтобы больше узнать о Чимине. — Я думаю, что он тебе рассказал, что над ним постоянно издевались в школе. Да и всю сознательную жизнь ему не давали покоя. Я узнал об этом гораздо позже. Когда мой отец женился на матери Чимина, она мне все рассказала, — добавляет он с горечью. — Потом его перевели в специальную школу, но из-за своей особенности к нему часто относятся несправедливо, порой даже жестоко. Чимин молчит, опустив голову. Юнги чувствует, как под столом он еще крепче сжимает его ладонь. Мальчику неприятно об этом вспоминать, особенно когда у него есть надежда на то, что это никогда больше не повторится. — Каждый раз он злился, он срывался, но все это ранило его, — Чимин тяжело дышал. Он знал, что старший брат говорит правду. Больнее всего было оставаться одному, быть непонятым, обделенным, ненужным только из-за того, что он болен. — Он долго не мог принять себя, смириться с тем, что не сможет увидеть себя в зеркале, даже со временем это не проходит, по крайней мере, с ним. Намджун делает паузу, чтобы продолжить разговор. Ему и самому сложно, но для Чимина он хочет самого лучшего, поэтому он должен быть уверен, что рядом с ним правильный человек, тот, кто будет отдавать ему все. — Но... на самом деле он очень ранимый. Он хранит в себе столько переживаний, что порой с этим трудно справиться. Ему рядом нужен не только друг, не только любимый человек, но и тот, кто сможет защитить его, тот, на кого он сможет положиться, кто не испугается и не убежит. — Я знаю, — тихо отвечает Юнги. Чимина ему хочется просто любить, переживая вместе с ним эти трудности, дать ему свободу быть собой, оберегая от напастей и всех тревог, зажигать для него звезды, и Юнги сам не знает, откуда в нем столько уверенности, но он готов сделать все. — Значит, ты не против того, что мы вместе, хён? — Чимин смущенно улыбается, а потом и вовсе начинает смеяться, хотя раньше никогда себе не позволял. Намджуну нравится слышать его смех, и он соглашается и хлопает Юнги по плечу. Он никогда и не был против, но не думал, что это будет что-то большее, чем дружба. Чимин продолжает смеяться, но сам едва сдерживает от счастья слезы. На его черном небе теперь так ослепительно сияют звезды.
