Дерзкий хомячок

***

Парень сидел в ступоре, поджав ноги и невидящими глазами пялясь в мелькающий экран телевизора. За окном несётся противная стена из колких, режущих снежинок. Смотреть туда все равно нет смысла — ничего, кроме глубокой темноты. А брюнет и не смотрит. Он уже как восемь недель ни на что не смотрит, кроме целой кучи фотографий, развешанных по всему дому. Яркие воспоминания с Его старшим, высоким и круглолицым, с пронзительным, но таким влюблённым взглядом. Далекие моменты жили в душе всегда, сохраняя каждую реакцию, каждую мелочь, каждую эмоцию его хёна. Так радостно вспоминать об этом в тёплых объятиях, так неправильно сейчас, без больших заботливых ладоней и горячих поцелуев. Внутри всё пылало, а тело постоянно кидало в жар, хотя на нём лишь короткие домашние шортики. Мысли сейчас далеко не ахти как радовали, сознание буквально разрывалось на тысячи мельчайших кусочков. Их уже не собрать, не склеить. Чёртов хён. Два месяца не видя его бездонно-чёрные глаза, трудно прожить. Невозможно. Сердце ноет от тоски каждую секунду, ощущение душевной пустоты болезненно ворошит сознание, давит, не давая ни на чём хорошенько сосредоточиться. Устало отведя взгляд в сторону и наткнувшись на бокал, наполненный почти до краёв вином, парень с уверенным вздохом поднял его и сделал грубый глоток, опрокинув в себя сразу всё содержимое. Щадящее тепло разливается по телу, становится немного легче. Мозг буквально плавится, хотя мыслить здраво ещё вполне можно, даже после опустошенной бутылки с сухим. Брюнет задумчиво перекручивает пальцами бокал, с разочарованием глядя сквозь прозрачные стенки на пустое донце. Почти прорывает на слёзы, и Чимин сам не знает, что на него вдруг нашло... Может, это алкогольный дурман, что так обещал помочь, но только ухудшил ситуацию. Может, это сумасшествие, чувства, что ломаются, комкаются от нехватки тепла. Нет. Это лишь любовь. Всё так просто, но так сложно. Сморгнув выступившие капельки с усталых глаз, покрытых тоненькими капилярчиками от непрекращающегося поступления в организм алкоголя, Чимин замирает на мгновение от непонятного чувства. Что-то внутри вдруг ёкнуло, когда знакомый еле ощутимый запах кофе проник в ноздри, дурманя сознание. Слабый дорогой парфюм приятно обжёг легкие, заливая внутрь неописуемую радость и блаженство. Парень закатил глаза и откинул голову назад, упираясь лодошками в мягкую кровать, не веря своему счастью. Будто это во сне. Будто не правда. Будто всё исчезнет, хотя, собственно, ничего сверхъестественного не происходит. Чимин вдыхает полной грудью воздух, чарующий нотками родного тела. Он знал этот запах: Запах, которого ждал каждую минуту. Запах, что живёт с ним вот уже несколько лет. Запах, любимее которого нет на свете. И не будет. Хочется, нестерпимо хочется чувствовать его ещё ближе, ещё сильнее. Хочется ощущать его на себе, вдыхать настолько много и сильно, на сколько хватит дыхания и пропустят легкие. Хочется не отпускать этот запах. Хочется, чтобы его Обладатель тоже Не отпускал. Никогда. Пол скрипит где-то в коридоре, слышится уставший выдох и звук приближающихся шагов. Они замирают на пороге, и парня, сидевшего на кровати, прошибает холодный пот от безумного счастья. Хотя и предполагалось, кто посетил его в столь поздний час, он, однако, вздрагивает и поворачивает голову. Не двигается лишь потому, что не может, ноги сводит от томительного ожидания, а тело совершенно не слушается, не понимая, как реагировать на такого рода счастливую неожиданность. Ладошки мгновенно потеют, словно их обладатель впервые в жизни влюбился и теперь судорожно перебирает в мыслях все варианты своих действий в этой ситуации. — Чимин, ты чего не спишь? – грубоватый голос льётся в уши, награждая своим хриплым, но нежным тембром, пуская по телу волну мурашек. Спокойный бас удивляет Чимина, потому что, лично для него, два месяца – это ещё какой срок, особенно когда любишь. Но он слишком хорошо знает своего хёна, поэтому через секунду уже забывает обо всём, наслаждаясь статным парнем в дверном проёме. Широкоплечий силуэт приближается, становясь напротив. Чимин сидит неподвижно, ничуть не поменяв позу, чувствуя в мышцах какое-то давление, мешающее шевельнуться. — Простудишься, маленький... – бормочат сверху синеватые от уличного холода губы, и светло-серый плед ложится на стройную спину Пака, облегая плечи. Те непроизвольно передёргиваются от неожиданного соприкосновения с немного колющей пряжей, и парень жмётся к родному телу, скромно ища в нём приюта. Неоспоримо находит. Ласковые, немного шершавые ладони обхватывают пухлые щёки, заставляя их налиться румянцем, а самого Чимина зарыть краснеющую мордашку в мокрое от растаявших снежинок пальто. А губы слабо улыбаются, карие глаза наслаждаются реакцией любимого личика, мысли приятно копошатся, догадываясь, что сейчас всплывает в фантазии этой брюнетистой головки. — Юнги-хён... – Чимин цепляется маленькими пальчиками за бледную ладонь, льнёт горячей щекой. – Я скучал. Рука Юнги тёплая и мягкая, только безымянный палец занят холодным золотом. Аккуратное кольцо идеально смотрится на костистой фаланге, и Чимину жаль, что его, точно такое же, сейчас преспокойно лежит в шкатулке. Он сгребает в кучу пьяные зрачки, рассматривая крошечный блик на переливающейся поверхности, и слышит сверху добрую ухмылку. От него чудовищно пасёт алкоголем, что для щепетильного в этом деле парня очень странно. Чимин не пьёт, ну вот совсем, и Юнги прекрасно знает об этом. Но сейчас его крошка встельку, и взъерошенная макушка, просящие неизвестно чего глазенки – всё это явно выдаёт ту необъятную грусть, что скопилась на душе за последние два месяца. — Ты пил вино без меня? – всё же мягко спрашивает Юнги, зная, что его малыш сейчас станет буквально помидоркой. Действительно, тот краснеет и смущённо пыхтит Мину в руку, щекоча кожу ленивыми взмахами длинных ресниц. Старший тепло улыбается, укладывает ладонь на мягкие волосы и, наклонившись к ним, втягивает нежнейший запах шоколадного геля для душа и естественный запах самого Чимина. Юнги так хотел ответить, что тоже очень скучал, не знал куда себя деть, метаясь от мысли об отсутствии любимой плюшечки под боком. Что ему кусок в горло не лез, а рэп ну никак не рэпился, был не таким отточенным и резким, как обычно. Но слова ни в какую не хотят вырваться наружу с такими слащавыми речами и лишь роются в несуразной куче. Поэтому у парня получается только что-то одобрительно пробурчать и сильнее вжать в себя Чимина. Маленькое тельце слегка подрагивает в его руках, крохотный носик-пимпочка тычется куда-то в район живота, обдавая тёплым воздухом. Юнги слегка отстраняется, наконец, оглядывая любимую фигурку. Мальчик с двенадцатилетним личиком и неимоверно сногсшибательным телосложением. Этот контраст будоражит, возбуждает до жути. Юнги с каким-то странным наслаждением отмечает подкаченные руки своего малыша, увеличившийся рельеф пресса и упругие ягодицы. Удивляется собственному внезапному желанию, причём очень странному, неправильному. Эти маленькие коротенькие ручки, что обычно нетерпеливо бродят по телу старшего, вызывая целый маскарад эмоций. Пухлые пальчики, сжимающие до приятной боли корни мятных волос. Аккуратные ноготочки, впивающиеся в сильные плечи рэпера и оставляющие после себя красноватые полосочки. Всё было не так, по-другому. Сейчас хотелось подчиняться этим рукам, отдаться им. Чтобы они взяли. Заставили. Чтобы грубо. Необузданно. Чтобы без прилюдий. Страстно. Юнги слегка дёргает головой, заставляя себя прийти в сознание. Он усердно пытается подавить это вожделение, что у него с трудом, но получается. Мин опускает немного туманный взгляд вниз, оглядывая своего миниатюрного супруга и думая, как можно было вообще дойти до такой сумасшедшей мысли. Тот лениво моргает чёрными ресницами, тихонько улыбается, вдруг беря руку старшего в свою и поглаживая пальцами. Юнги резко выдыхает, поддевая пальцами точёный подбородок и приподнимая милое личико чуть выше. Он со вкусом сцеловывает алкогольную влагу с припухших губ, тут же отстраняясь. — Я люблю тебя. Мин будто попросил прощение у младшенького за все эти неправильные мысли и за свое долгое отсутствие, пусть даже из-за работы. Задержавшись поцелуем на каштановой макушке, Юнги отходит, раздеваясь и уходя в душ. Чимин не успевает и рта открыть в ответ, как из ванной уже слышатся прерывистые шелестящие звуки воды. — И я, – тихо говорит он, глядя на дверь и улыбаясь, как обычно, немного по-детски. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Мягкий свет проникает сквозь окна, заливая собой комнату. Неосторожный лучик назойливо щекочет щёку, и Юнги открывает глаза, щурится, словно кротик, привыкая к такому быстрому переходу ото сна, к бодорствованию. Он долго выпускает воздух из лёгких, разглядывая на потолке незатейливые узоры с выпуклыми цветочками, и резко переводит взгляд на маленькое тельце, издающее тихое посапывание, свернувшись в клубочек от холода. Мда... И снова эта привычка Мина перетягивать одеяло на себя. Причём абсолютно в любых ситуациях. Он улыбается стыдливо, ругая себя за то, что снова упёрто скомуниздил у младшенького законную половинку тепла. Накинув его на мелко подрагивающего Чимина, Юнги вжимает в себя кроху, перехватывая под поясницей и закрепляя руки в районе паха. Тот слегка егозит во сне, по привычке ближе двигаясь к Мину, и зарывается сонным личиком в подушку. Юнги улыбается, оставляя на выпирающем позвонке легкий поцелуй. Чимин что-то неразборчиво пыхтит и разворачивается лицом к старшему, недовольно надувая губки. Юнги любовно оглядывает его мордашку, убирает ладонью тёмные пряди и легонько шлёпает кончиком пальца аккуратный носик. Младший морщится, приоткрывая заспанные глазёнки, и перекладывает личико ближе к Мину. — Доброе утро, – шепчет тот куда-то в губы напротив и оставляет на них почти неощутимый поцелуйчик, на что получает немного опоздавшее выпячивание мягких малиновых половинок. — Привет... – лепечут в ответ с улыбкой. Пухлые ладошки тянутся вперед и слабо хватают шею Мина. — Ну нет, малыш, что за нежности с утра пораньше? Я же сейчас из-за тебя опять усну, – смеётся Мин, убирая от себя настырные ручонки. — Тогда иди и сам готовь себе завтрак, – обиженно тянет Чимин и, выхватив из-под Юнги подушку, укладывает её к себе в колени. — Эй, ты что, хочешь, чтобы мы остались без жилья? Ну же, вставай, пойдёооом. Мин требушит младшего пятернёй по шевелюре, но, не видя особой реакции, устраивает с двух сторон от рёбер того по пальцу, и... — Ахихи-хихихии, Юн... Юн... Гии!!! Хихи... Писк прорезает тишину комнаты, а Чимин слабо пытается отбрыкнуть от себя надоедливого хёна, и у него получается, потому что Юнги уже через секунду восседает на полу, покатываясь со смеху. Чимин плюхается на край постели, свешивая ноги и с умиляющей злостью вылепляя губками подобие дудочки, прожигает предостерегающим взглядом Юнги. — Чим, Чим, Чимиииин, ты быбыыы виидел сссеббяя!!! – ухохатывается Мин, схватившись за живот, абсолютно игнорируя, хотя, скорее, не замечая эти опасно сверкающие глазёнки. — Ну сколько можно, Юууун, – тянет Чимин устало, икнув несколько раз от такого неожиданного налёта. – Вот всегда ты так... — Азаахах, работает... Аэаххах... Всегда... Ахахахха... Безотказно... Согласись, а? — И не смешно совсем... – бурчит Чимин, поднимаясь и шлёпая босыми ногами к ванной. Вскоре Юнги слышит шум воды и, крякнув от передозировки смеха, принимается заправлять скукоженную недавней бойней постель. ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ Чимин обиженно водит ладонями по телу, смывая сон. Он ненавидит щекотку, и старший это знает. После такого марафона надо срочно и незамедлительно подрочить, да? Да. Чимин так и сделает. Потому что не хера, да? Да. Ну и что, что хён не любит, когда кончают не от его рук, да? Да. Он сейчас тихонечко, никто и не услышит, не узнает. Чимин ладонью от шеи начинает спускаться к груди, задевает мокрые бусинки сосков, обводит пальцами упругий животик, откидывая голову назад. Перед глазами пелена воды и образ старшего, в голове – каша и беспорядок. Очень даже в тему вспоминается спортзал. И Юнги. Капельки пота степенно текут по белоснежной коже, оставляют влажные следы на шее и останавливаются на выпирающих ключицах, скапливаясь в соблазнительных ложбинках. Чёрные, обрамленные пушистыми веером ресниц глаза подернуты какой-то непонятной, сладкой дымкой. Сильное поджарое тело с выделяющимися мускулами, подкаченные ягодицы, методично качающиеся в такт беговой дорожке, а еще, конечно же, штанга и бицепсы. Бицепсы и штанга. И взгляд. Такой дьявольски сексуальный и опасный, мужественный, в тоже время заботливый и нежный, ласкающий даже через треники и майку. Ласкающий не только тело, можно даже сказать совсем не тело, а душу. Чимин терпеть уже не может. Он обхватывает рукой болезненно тянущее возбуждение, протяжно стонет, тут же затыкая рот рукой, прикусывая кожу и глотая теплую воду. Он так сейчас надеется, что хён оглох на эти доли секунды, но знает, что ошибается. Юнги неторопясь помешивает дымящийся на плите кофе, как вдруг слышит из ванной сдавленный стон, судя по всему, тут же чем-то перекрытый. Ложка валится в турку с негромким лязгом, а напиток слегка расплескивается по плите. В два счёта парень оказывается около источника такой пошлятинки и тянет дверь на себя. Та, на удивление, оказывается открытой, и Юнги входит в пропитанную ароматным паром комнату. Большое зеркало запотело, по скользкой поверхности стекают прозрачные капельки конденсанта. В воздухе витает свежий запах шоколада, смешанный с фруктовым шампунем Чимина. А тот, невероятно возбуждённый, стоит, облокотившись на небольшую полку, и размеренно водит по члену дрожащей рукой. Потоки воды полностью намочили тёмные волосы, и те разметались по порозовевшему личику, залепляя почти полностью глаза. На правом ребре чернеет ярким приятным воспоминанием "Nevermind", в голове тут же всплывают, казалось бы, давно забытые слова: "Если кажется, что потерпишь крах - иди напролом. Не бери в голову. Ты слишком молод, чтобы сдаться." Юнги так трепетно всегда относился к этой татуировке младшего. Он ценил преданность Чимина, и мысль о том, что именно ради своего любимого репера его малыш выбил на нежной коже надпись, одновременно пугала и будоражила. * Два года назад. — Всё же тебе больше идет каштановый. С ним ты похож на шоколадку. — Обещаю, – отвечает Чимин немного смущённо, – в следующий раз покрашусь под шоколадку. Юнги улыбается, оставляя долгий поцелуй на мягкой щеке парня, и прижимает к себе крепче за хрупкую шейку. — Ю-ууун... – вполголоса зовёт тот. — Мм? — Могу я спросить тебя кое о чём? — Что такое, малыш? Чимин кряхтит, приподнимаясь на локтях и аккуратно снимая с себя крепкую руку. Укладывает щёки в маленькие ладошки и хитро улыбается. — Та песня такая классная, Юн-и... – тянет он немного заискивающе, продолжая награждать мужа одной из своих самых обольстительных белоснежных улыбок. — Ты про "Never Mind"? – прикрыв глаза, уточняет тот, отмечая, что если долго смотреть на эту прелесть, можно ослепнуть. — Да. — Я рад, что тебе она нравится. Юнги мягко теребит пальцем румяную щёку парня и снова расслабляется на подушке. — Она мне очень нравится, хён, – снова докапывается тот. — Мм... Да, я понял. — Но она мне очень-очень сильно нравится, хён-а... — Малыш... Тебе что-то нужно? – подозрительно щурясь, спросил Юнги. – Или ты опять забыл свидетельство о браке у Тэхена в машине? — Совсем нет. Оно лежит, где наши остальные документы, – коротко хихикнув, отозвался Чимин. – Просто.. Я тут присмотрел одно местечко... – начал он задумчиво, но был перебит: — Эй, крошка, тебе не хватает тех гигантских маек, что ты буквально каждый день тыбзишь у меня, мм? Между прочим, из-за тебя, солнце, меня во всех ближайших магазинах одежды знают. Они, наверное, думают, что я эти майки консервирую. — Знают они тебя, потому что ты мировая знаменитость... – пробурчал в ответ Чимин. – Но я, вообще-то, не об этом. Он снова мешкает, не зная с чего начать. — Юнги-хён, могу я сделать себе татуировку? – уже более уверенно говорит, усаживаясь на старшего сверху. В глазах напротив тут же мелькает недовольство. — Так, Мин Чимин. Тебе жёлтая вода в голову ударила, что ты такую ахинею несёшь? Давай-ка спать, маленький. А-то поздно уже, вон и глазки слипаются... — Но, Юнги... – жалобно мычит тот, принимаясь ёрзать по бёдрам ласкающимся котенком. — Нет, Чимин. И вообще, брачная ночь на тебя дурно повлияла, так что теперь... — Нет!!! – Чимин тут же оказывается на подушке рядом с Юнги. – Давай спать, давай, давай... Юнги разворачивается, утыкаясь в мягкий затылок, и слегка улыбается. — Спокойной ночи, крошка, – говорит он тихо, обхватывая руками тело младшего. — Ты выиграл этот бой, но не войну, Мин Юнги... – шепчет тот, злорадно ухмыляясь в простыню. — Малыш? Ты что-то сказал? – слышится сонный вопрос из-за спины. — Люблю тебя, говорю, Юн, – отзывается Чимин, всегда готовый ответить только так, потому что правда, в данном случае, глаза не колет. Мин бесится долго. Очень долго. И так сильно бесится, что совершенно не замечает, когда начинает чересчур самозабвенно и с удивительным усердием выцеловывать девять калиграфических букв под правым соском Чимина. Тот лишь смеётся тихонько, зарывая коротенькие пальчики в выбеленные волосы, и шепчет что-то на понятном только им двоим языке. А Юнги всё целует, млеет от бархата кожи, которая ещё не полностью впитала в себя краску и теперь отдаёт горьковатым привкусом на языке. Он всё ещё злится. Причём сам на себя. Но, блять, целовать Чимина именно здесь так крышесносно. И вообще, он имеет полное право теперь чуток отойти от своих суждений. Ведь всё это свалилось на бедного Мина слишком уж неожиданно. Знакомство на одной из проб в день выбора последнего вокалиста в группу и дружба, не прекращающаяся втечение пяти лет. До поры, до времени. Пока оба держались. Исправно, как могли. Юнги старался, правда старался. Изо всех сил. Потом и те иссякли, а с ним случился Пак Чимин. Вот знаете, это как заболеть лихорадкой. Любовной лихорадкой. Тебя будет трясти, бомбить, но ты не изменишь ничего. От судьбы-то не убежишь. А Юнги и не бежал. Он просто присвоил себе крошечное создание под названием Пак Чимин, а по совместительству Плюшечка, Крошка, Малыш, Зайчик и Котенок. Забрал то, что по праву его. Сгрёб в охапку, унеся в свою берлогу, перед этим грозно всем прорычав: "МОЁ". Чимин? А что Чимин? Ему оставалось лишь купаться в море любви, океане нежности и заботы, с искренней щедростью отдавая то же самое в замен. А насчёт татуировки... Мин никогда не прощал непослушания. Ну... Разве что, с Чимином. Разве что совсееем чуть-чуть. Разве что всегда. Именно потому Юнги имел полное негласное право метать гром и молнии в дотошного младшего. Но, рано или поздно, ему это надоело, и Юн начал искать во всём этом деле свои плюсы. Нашёл ведь. Теперь мы имеем то, что имеем. * Юнги какое-то время стоит в немом шоке, наблюдая за подтянутым телом; за раскрасневшимся личиком, что иногда мило морщится в особо приятные моменты; за загорелыми руками, покрытыми тоненькими венками и мышцами, переодически сокращающимися от напряжения. Он может поклясться, что видит сейчас наилучшую картину за всю свою двадцатишестилетнюю жизнь. Мин срывается с места и, то ли не удержавшись, то ли спланированно, с силой сжимает зубами нижнюю губу парня. Чимин не сразу замечает Юнги, поэтому удивлённо дёргается и пищит, когда его так бессовестно кусают. Мин зол. Очень зол. Он оттягивает мокрые волосы, заставляя младшего выпятиться вперед, демонстрируя стройное тело, рычит что-то ему в шею. Снова грубо впивается в припухшие губешки и, отстранившись, крепко хватает Чимина за подбородок, поднимая мокрое личико на уровень своих глаз. — Вот так значит, да, Минни? – осведомляется он с полухрипом, выпуская сквозь зубы горячий воздух и опасно сверкая глазами. – Ну хорошо. Ты сам напросился. Старший выключает надоедливую воду и опускается на колени, скептическим взглядом "бывалого", оглядывая мило дрогнувший член Чимина. — Юнги-хён... Я... – младший тяжело дышит, не зная как оправдаться, потому что нет его, этого оправдания. Он лишь смотрит сверху вниз на Юнги подернутым дымкой возбуждения взглядом, пытается уцепиться хотя бы за что-нибудь. Но пальцы нащупывают лишь дурацкую плитку, и Чимин бессильно болтает руками в воздухе, боясь прикоснуться к Мину. Вот именно сейчас совершенно неизвестно, что от него можно ожидать. В итоге, настойчивые ладони, не найдя себе места, пристраиваются на макушке хёна, впутываясь в мятные волосы. Старший лишь утробно усмехается и берет возбуждение в ладонь. Делает вид, что хочет сказать что-то ооочень важное, и ну никак нельзя подождать даже минуты. Чимин, замечая это "замешательство", опускает мутный взгляд и, слегка приоткрыв мокрые от вязкой слюны губы, давит хрипло: — Юн... Юн, я... Он не договаривает, когда Юнги бросает на него хитрый взгляд лисьих глаз, умиляясь смущению и непониманию. "Столько времени прошло, а он еще смущается... " – думает старший, заворожённо глядя на алеющие щёки и отведённые в сторону глаза. Спохватившись, он вбирает одними губами горячую головку, оглаживая шершавым языком. Чимин сладкий: карамельный, цветочный, а может, вообще, шоколадный. Не разберешь. В нем слишком много всего, и это смешение ничуть не надоедает. Очень даже наоборот. Он неторопливо посасывает несколько секунд, потом вдруг резко вбирает член до конца, стукаясь губами о поджавшиеся яички и вдавливая головку в расслабленное горло. Чимин открывает рот в немом стоне, ударяясь головой о плитку и похабно раскрывая искусанные губы уже в настоящем, невероятно пошлом. — Юнги-яя... Аагхх... – выходит фальцетно и пискляво, но Чимина как-то не очень волнует конкретно эта проблема и конкретно сейчас. Он мычит, сдавливая пальцами мятные волосы, и тихонько бормочет то ли ругательства, то ли комплименты довольному старшему. Тот улыбается, слегка стискивая влажные губы на основании члена, думая, что лучшей музыки для его ушей и придумать нельзя. О, как он ждал этой реакции. Как хотел услышать, наконец, такой родной, незатейливый, но чертовски возбуждающий тембр. Чтобы до сильного жара в животе, до цветных мошек перед глазами. Задержавшись в таком положении на несколько секунд, Мин с хлюпом выпускает буквально деревянную плоть из горячего плена и убирает руки, рассматривая. Член Чимина, упругий и крупный, слегка покачивается в воздухе, дёргается в предоргазменной судороге. На красно-розовой головке собирается вязкая капелька, и Юнги тут же стирает ее пальцами, укладывая в рот, слизывая с наслаждением. Сверху слышится восторженный выдох с лёгким поскуливанием. Сам Юнги, естественно, уже в полной боевой готовности, и не замечает, что всё это время сжимает плотные ягодицы Чимина и что мягкие половинки уже побелели от такого напора. А младшенький мнёт широкие плечи, влажные от пота, оглаживает идеальные скулы, пытаясь заглянуть в глаза Мину. Но тот, дразнясь, дует на возбужденую головку, тут же заглатывая снова до конца, планируя создать максимальный контраст температур. Чимин всхлипывает, срываясь на тоненький стон, и дёргает Мина ближе, грозя распрекрасным локонам старшего в скором времени попрощаться с хозяином. У него финиш. Просто конечная станция, и сойти он собирается с этого поезда здравого смысла именно сейчас. Жар, холод, потом снова жар проходятся по телу, растворяясь, наконец, где-то в горле Юнги. Чимин бьётся в ярком оргазме, снова кусает губы, царапает спину Мина, давясь глубокими стонами. Тот отстраняется, с удовольствием сглатывает сок младшего и, смакуя вязкую жидкость губами, мгновенно впивается в его, давая себя же попробовать на вкус. Чимин еще дрожит, отходя от пережитых эмоций, но послушно глотает все месиво из слюней и собственной спермы. Он дышит глубоко и судорожно, глядя в спокойные глаза Юнги обезумевшим, немного взволнованным взглядом. Это не укрывается от старшего, и он подбадривающе улыбается, чмокая парня в уголок влажных губ. — А ну-ка, маленький, – негромко говорит Юнги, беря двумя пальцами подбородок Чимина и заглядывая в тёмные глаза, – кто у нас теперь будет хорошим мальчиком? Чиминка будет? Чимин сверкает в ответ шальным взглядом, хитро оглядывая старшего. Для себя, конечно же, делает вывод, что хорошим он вряд ли вообще когда-нибудь будет. Но его хён ждёт ответа, и Чимин кивает, пытаясь улыбнуться, противясь сильным пальцам, всё еще держащим его подбородок. Юнги обнажает ровные зубы в доброй улыбке и мнёт пухлые щёки, довольно гыгыкая слова похвалы. — Ты будешь кофе, или тебе, как всегда, мятный? – отстранившись, спрашивает он младшего, который пытается настроить воду на нужную температуру. Риторический вопрос вылетает чисто автоматически. Юнги знает: Чимин сейчас снова будет бурчать про вред кофе, про то, что у Мина может подскочить давление, если он сварит себе слишком крепкий и забудет развести его молоком. — Кофе хочу, – мычит тот, старательно крутя кран в разные стороны и сосредоточенно прикусывая язык. — Надо же... Ну ладно, как скажешь. Пх, ничего себе... Кофе. Юнги кидает сытый взгляд на голое тело, склонившееся над ванной. Его член стоит слишком давно, но сейчас Мин не считает нужным удовлетворять себя. Он с силой сжимает собственную ляжку, до боли выкручивая кожу и коротко морщась. Глушит в себе желание шлёпнуть младшего по соблазнительной ягодице и удаляется на кухню – месить напиток еще и для мужа. ~~~~ От тёплой воды лишь потянуло в сон, и Чимин, широко зевнув, вышел на кухню, вороша влажные волосы полотенцем. Он залпом выпивает кофе, который уже давно остыл, и проходит в зал. Там, на диване, лениво листая каналы по телевизору, развалился Юнги, откинувшись на подушки в полулежачем состоянии. Он мягко улыбается при виде младшего и шлепает ладонью по матрасу, призывая лечь к себе. Чимин послушно укладывается рядом, сжимаясь в клубочек и ластясь к белоснежному плечу влажной щекой. Мин поворачивает голову и с удовольствием чмокает слегка мокрые волосы. — Ты снова не вытерся после душа, – замечает он с улыбкой, буквально чувствуя, как щёки младшего наливаются краской. – Не рискуй лучше. Так ты становишься чертовски красивым. Чимин молчит, всё еще уткнувшись в старшего, шевелит губами по тёплой коже. Потом вдруг перекатывается на живот, седлая парня ниже бёдер. — Юнги, – говорит он смущённо немного дрожащим от волнения голосом. – Я... Я... Могу я... И замолкает. Боится, но больше терпеть не может. — Можешь что? – спрашивает тот обыденно, тем самым придавая немного уверенности. Младший резко выдыхает, поднимая глаза на Мина, желая видеть вполне очевидную реакцию, и выдает: — Я хочу... Хочу твой член в... в своем рту. Его взгляд прямой и уверенный, а потому Юнги теряется, не зная, что ответить. Не видя вдруг ни капли былого смущения у Чимина, решает сам быть серьёзным. Он садится, пока недовольный младший, скинутый рядом, наблюдает за ним. — Чим, ты прекрасно знаешь мой ответ, – говорит сухо, тут же пугаясь своего голоса, но решая продолжить в этом же духе. — Я знаю, Юн... – тот час же перебивает его Пак, поспешно садясь рядом. – Но я так хочу сделать тебе приятно. Ты никогда не позволял мне этого, – говорит он грустно, – и даже причина мне не известна. Пожалуйста, Юнги, пожалуйста. Тот смотрит на мужа долго и задумчиво, вглядываясь в напряжённые глаза, обводя взглядом порозовевшее от волнения личико. Он размышляет не больше минуты, потом вдруг встаёт и быстрым шагом направляется в прихожку. — Юн..? – тихо спрашивает Чимин, слыша копошение в шкафу и звук открывающегося дверного засова. Потом пауза. Спокойный голос слышится, будто из пустоты: — Буду поздно. Дверь хлопает, шаги быстро удаляются, отдаваясь от стен подъезда, и вскоре совсем стихают.