FBI. Дело №169

      Прикосновения чужих ласковых рук ощущаются словно наяву: хлопок по плечу, сильная ладонь, что треплет короткие каштановые волосы в привычном жесте, и улыбка на широком лице. Такая светлая и добрая — она отражается даже в глазах напротив. Он помнил всё это до сих пор: каждую деталь, каждый тёплый день и каждую ночь, проведённые в кабине грузовика. Помнил и так ярко мог представить вновь, что в груди начинало что-то щемить. Хотелось улыбаться и плакать в одно и то же время от ощущения всепоглощающего счастья, что охватывало его в то давнее время.       Хотелось снова и снова видеть перед глазами быстро сменяющиеся пейзажи за окном, дожди и снег, что били по стеклам; ощущать сухое тепло от печки и слышать шум мотора. Он был таким маленьким, что поначалу едва мог что-то видеть за приборной панелью в лобовом, но ему позволялось забираться на сидение с ногами (главное — снять обувь и пристегнуться) и тогда он целыми часами пялился на всё, что пролетало мимо их машины. Внутри всегда было безопасно и весело. Магнитола хрипло извергала из себя звуки музыки с бесчисленного количества кассет, что имелись у водителя. Они могли подпевать, передразнивать манеру исполнителей или молча наслаждаться звучанием — такая свобода дома ему была неведома. Но больше всего ему нравилось останавливаться в разных придорожных кафе или мотелях, где собирались другие такие же дальнобои, как и его друг, и слушать их рассказы, пока до отвала наедаешься фастфудом. Они были похожи на чудных великанов, и какая-то часть этих людей всегда видела в нём сына: собственного ребенка, оставленного за много миль отсюда, и к которому они всегда стремились вернуться после долгих недель нелёгкого труда. — Ешь, ешь, тебе же нужно дорасти хотя бы до руля, — говорил тогда кто-то, предрекая смешливому мальчугану ту же судьбу водилы с бесконечными километрами дорог, музыкой и попутным ветром. В то время он и сам мечтал об этом: вырасти большим-большим, стать сильным и крутым, чтобы водить самый здоровый грузовик в этом штате! Он был словно одержим этой идеей.       Но у всего в мире есть конец. И даже у такой сказки, какой стала его жизнь за два с половиной года. На жизненном пути ему встретился самый первый взрослый и близкий друг, что стал ему и отцом, и товарищем, но, к сожалению, как бы парнишке не было обидно и больно, его покинул и этот человек. Оставил одного в захудалом городишке, откуда Кевина и отправили обратно к семье — счастливый случай, можно подумать. Агенты ФБР были здесь всего лишь проездом и, конечно, заинтересовались потерянным ребёнком, которого нужно было вернуть домой. Он тогда даже не знал, что хуже: снова оказаться рядом с родителями, которых волновала только выпивка, или мечтать опять путешествовать по городам с Роем, зная, что больше он не нужен и ему тоже…       Родители тогда чудом отстояли свои права на него. Месяцами они показательно приводили свою жизнь в порядок, создавали «фасад» счастливого семейства, что наконец воссоединилось, и большей радости, кроме найденного сына, у них нет. Даже алкоголь исчез из дома на какое-то время. Правда, когда службы ослабили контроль, а Кевин вырос достаточно, чтобы сбегать уже самостоятельно, всё вернулось на круги своя. Он мог приходить под утро или вовсе не ночевать неделю, прежде чем объявиться — реакции не было. И это, в общем-то, шло ему только на руку. Учился он посредственно (хотя и находил школу спасением от пребывания с родными или просто на улице), друзей толком и не было — одни приятели…       Ему казалось, что столь серое и унылое существование продлится до конца его дней, пока он не встретил ещё одного человека. Непонятого многими, одинокого и отчего-то ужасно притягательного. Подросток потянулся к нему: искал общения, встреч и, в конце концов, добился своего. Его снова забрали и увезли далеко от родного города. С этим человеком парень пережил то, что никто до этого не мог ему дать. Настоящую связь — для кого-то больную и неправильную — близость и, как ни странно, любовь. Кевин ощущал это каждый день: сильное чувство росло в его груди, распирая рёбра и заполняя всю его голову мыслями только о Нём — спасителе, что осветил его жалкую жизнь, что забрал несчастного от двух тиранов и подарил шанс на новую судьбу.       Смит был бесконечно предан и практически по-детски наивно влюблён. Исполнял любую прихоть, радовался даже мимолетному проявлению внимания и ласки, старался всегда быть лучшим, единственным. Но разве мог он знать, какой на самом деле человек рядом с ним? Что же скрывалось за постоянной тягой найти недополученную любовь, собачьей преданностью и слишком сильной привязанностью? Без Него, как и без Роя, он считал, что его жизнь распадётся на куски. И собрать их во что-то стоящее ещё раз представлялось ему невозможным. Кевин до ужаса боялся снова остаться в одиночестве, брошенным и забытым, а потому с каждым разом удваивал свои старания. Вот только… казалось, что чем больше усилий он прилагал, тем быстрее от него отдалялись, становились холоднее. Это ужасно ранило мальчика. Он не знал, что делать, и даже запрещал себе думать о повторении истории, пока это не разрушило его окончательно. — Как думаешь, что ему снится? — заметив слабую улыбку на юношеском лице, мужчина даже не заметил, что его напарник, к которому и было обращение, уже набрал чей-то номер телефона. — Явно не последнее увиденное. Алло…— он громко рявкнул в трубку и отошёл от небольшого окна у медицинской палаты, — Да? Что с отпечатками? Кевин Смит? Так, подожди, записать надо.       Мужчина принялся доставать под вопросительный и удивлённый взгляд напарника небольшой блокнот из внутреннего кармана чёрного пиджака и записывать прояснившиеся данные. Но Билл уже знал, что скажет его друг. Он помнил это имя. Помнил маленького мальчика, которого похититель оставил у магазина на выезде из города. Видать, его тогда спугнули полицейские, что вместе с агентами ФБР возвращались с места преступления. Билл тоже был тогда там. Он и заинтересовался странным ребёнком, что испуганно озирался на пустой парковке, держа в руках одну булку. — Кевин Смит. 17 лет. Живёт в другом штате. Родители алкоголики. О пропаже не заявляли. Был похищен в возрасте десяти лет, позже возвращён агентами ФБР домой. Билл слушал в пол уха и снова смотрел на парня через стекло. Сейчас в нём вообще трудно было узнать человека: кровавое месиво на лице и огромные гематомы по всему телу. Они прибыли сразу по звонку полиции, а та, в свою очередь, благодаря свидетелю, что случайным образом не спал в четыре часа утра и курил у окна. Старичок видел подозрительную машину и высокого мужчину, что скинул большой мешок мусора в овраг.       Дежурные полицейские должны были лишь проверить названное место, удостовериться, что кто-то выбрасывает мусор где попало, успокоить бдительного гражданина и уехать. Но «мусор» шевелился, а тело было завёрнуто так, как делал это серийный маньяк последние лет десять. Его почерк тяжело было не узнать. — Теперь он допустил ошибку, — напарник Билла взглянул на него вопросительно, не понимая, о чём именно тот говорит. Это только в современных сериалах агенты полиции или ФБР в любое время суток были бодры, запивая сон и усталость чашечкой кофе из ближайшей кафешки. На деле же, никаких кафешек не было, автоматы были чаще сломаны или выдавали холодную бурду из сахара и сухого сублимата, и сами они были простыми людьми, едва ли способные в пять утра быстро соображать и гнаться за мыслью собеседника. Мужчине пришлось объяснять: — Ни одной зацепки. А тут живая жертва. Если парень выживет, мы получим необходимую информацию. Напарник, наконец, кивнул, показывая, что услышал Билла и тут же затребовал наряд полиции для охраны Кевина. Это мужчине и нравилось в Николасе — он делал почти всё то же самое, что сделал бы сам Билл. Оставалось лишь ждать и надеяться, что сила воли юноши сильна, и тот не отправится так рано к праотцам.       Самим же агентам пришлось возвращаться к работе, ведь уходить «спать» не было смысла. Для них, пока Смит не придёт в сознание, ещё ничего не менялось. Это дело было приоритетом, но «друг» Кевина так редко давал о себе знать, ещё реже оставляя следы, что Биллу порой казалось: они никогда его не поймают.       В тот же день, не в силах просто сидеть за бумагами, мужчина сам посетил дом парнишки, как и много лет назад. В прошлый раз он вернул потерянного ребенка родителям и был уверен, что сделал хорошее дело, но сейчас, видя, во что превратилось это место, Билл отчасти начинал понимать, как несовершеннолетний оказался в другом штате в лапах убийцы.       Теперь всё было иначе, чем семь лет назад: родители не строили из себя несчастных, едва справлялись с алкогольными последствиями и вообще никак не проявляли интерес к сыну. Им было достаточно узнать, что к ним пока никаких претензий. Хотя, в последнем Билл теперь очень сомневался.       Он ещё не раз после навещал этот адрес и с полицией, и с работниками социальных служб, но каждый раз мать и отец Кевина выглядели «нормальными». Словно и не было тех пьяниц, не знающих, где их сын. Словно Биллу всё почудилось. Даже комната парня приобрела опрятный человеческий вид и наполнилась какими-то книгами, плакатами, дисками, которых замечено сразу не было.       Но время шло. Два месяца парень провалялся в постели, под чутким наблюдением врачей и полиции, а когда пришёл в себя, то тут же был подвержен допросу со стороны агентов ФБР — Билла в том числе. Но получить ни в тот день, ни через несколько недель ничего не удалось. Мальчишка восстанавливал способность говорить ещё очень долго — ровно так же, как и писать. Страшно было представить, что он пережил, но агентам нужна была информация, поэтому Билл приходил в больницу через день. Так он себе говорил, но было ли это правдой? Не вело ли его чувство вины за ошибку ранее? Может, присмотрись он сам внимательнее к семье Смитов, то и Кевин сейчас был бы не жертвой, а очередным простым подростком? Тогда, семь лет назад, от чувства собственной значимости и важности, не закрыл ли он сам глаза на очевидные вещи? Эти вопросы терзали мужчину, находя лишь один выход в заботе о парне. Даже после его выписки, возвращения домой и тщательных допросов Крей не переставал следить за жизнью бедняги.