Зеркало Горгоны

ГЛАВА 32. «И ВОЗВРАЩАЕТСЯ ВЕТЕР…» Берлин, сентябрь 2019 года Матиас Кронберг легко запрыгнул в белый кабриолет BMW, холеная рука, на которой все так же красовался черный опал, привычно и уверенно легла на руль. Кабриолет лихо сорвался с места, вылетая на оживленную берлинскую трассу. Матиас невольно усмехнулся, в который уже раз подумав о том, что так и не смог избавиться от тяги к роскоши, красивой жизни, желания располагать большими деньгами, а главное - умения делать их. Сказывались гены – все-таки он был сыном Владимира Вальковского и Елены Ермолаевой, которые всю жизнь только и занимались тем, что сколачивали состояние, увеличивая его до космических размеров. Матиас не хотел быть таким, как его родители. Да он и не был таким. Но, как говорил его супруг Андреас Фелнер: "Бизнес у тебя в крови, Антон, ты не станешь бессребреником, даже если очень этого захочешь". И да, Матиас сам соглашался, что это неизбежно. Как неизбежно до конца дней своих он вынужден будет оставаться Матиасом Кронбергом, а Антоном его будут звать только самые близкие люди. Что касается фамилии "Вальковский", то она канула в лету, оставшись только на могильных плитах. Матиас знал, что от прошлого ему не уйти. Его муж, человек спокойный и мудрый, постоянно твердил ему: "Не отказывайся, не отворачивайся от того, что было, это бесполезно. Просто живи дальше. И живи, пожалуйста, со мной". Матиас улыбался в ответ и молча целовал Андреаса, с которым они стали супругами год назад, заключив брак в Нью-Йорке. Он знал, что может жить только со своим мужем. Что только рядом с ним, с Андреасом Фелнером, Матиас способен фонтанировать идеями, энергией, сворачивать горы. Без Андреаса, без его присутствия, без внимательного взгляда его темных глаз и его улыбки, наконец, без его поцелуев и ласк Матиас не мог существовать. Он быстро погружался в апатию и депрессию и потому старался не расставаться с мужем надолго. Впрочем, и Андреас не мог без Матиаса. Он в шутку называл супруга "своей музой", и в этой шутке была лишь доля шутки. Потому что только рядом с Матиасом Андреас мог творить музыку. Ему требовалось физическое присутствие супруга - даже не просто в доме, но в одной комнате. И не просто в комнате, но Андреас должен был видеть Антона хоть краем глаза, лишь тогда в его голове рождались мелодии. Нет, он, конечно, был способен сочинять их и в одиночестве, но тогда они получались безжизненными, скучными, вымученными. Матиас со своей фирменной язвительностью любил повторять в связи с этим: "Хорошо, что тебе для творчества не требуется мое присутствие в постели. Моя задница точно не выдержала бы такого музыкального напора". Андреас действительно оказался весьма плодовитым автором. Он был завален заказами: писал саундтреки к кинофильмам, телесериалам, его композиции почти всегда были в топе европейских и азиатских хит-парадов. Он был более чем востребованным композитором, но это не означало, что он был знаменит: в современном музыкальном мире знаменитыми бывают исполнители, а сочинители остаются в тени. Правда, Андреас и не стремился к публичности. Его вполне устраивало то, что его музыка нужна людям. Правда, его главные произведения знали и ценили лишь немногие. Это были серьезные и глубокие симфонические произведения, но у них по определению была небольшая аудитория. И все эти произведения неизменно имели одно и то же посвящение: Антону Вальковскому. Оба молодых супруга действительно нуждались друг в друге как в воздухе. Вдали друг от друга они начинали задыхаться. Но это не означало, что отношения между ними были идеальными. Они ругались по разным поводам, причем довольно часто. Кипучая натура Матиаса Кронберга, его врожденный авантюризм не давали ему жить спокойно. Он все время что-то затевал, и спокойного Андреаса "заскоки" мужа регулярно выводили из себя. Впрочем, все это была ерунда. Пожалуй, самым серьезным разногласием в этой паре был вопрос о ребенке. Андреас очень хотел завести ребенка, прибегнув к помощи суррогатной матери. Но эта идея вызывала яростный отпор Матиаса, который вообще-то никогда не был отягощен вопросами морали. Здесь же он стоял насмерть. "Ребенку нужна мать", - твердил он в ответ на все доводы Андреаса о том, что они вдвоем прекрасно справятся с воспитанием сына. "Ты не понимаешь, идиот! - орал Матиас на мужа. - Не понимаешь! Не понимаешь, что такое расти без матери! А я рос! Я знаю! И не хочу, чтобы мой сын рос так же!" "Значит, ты все-таки думаешь о собственном сыне", - тут же ухватывался за его слова Андреас. "Нет!" - упрямо восклицал Матиас. Но Андреас видел, что его супруг и впрямь задумывается о ребенке. Да, он понимал, что детство оставило в душе и сердце Матиаса тяжелые раны, которые так и не исцелились. Но надеялся, что однажды Матиас все-таки решится. Просто он должен свыкнуться с этой мыслью, принять ее. И Андреас знал, что его супруг никогда не оставит ребенка. Именно потому, что сам слишком хорошо знает, каково это: быть оставленным. Матиас так и не простил свою мать. Пламя ненависти утихло, но на смену ей пришло холодное безразличие. Он практически не общался с Еленой. Только при чрезвычайных обстоятельствах, когда этого общения было не избежать. Например, когда пришлось класть Джаса в наркологическую клинику. Елена тоже не пыталась связаться с сыном. Но временами звонила Андреасу, с которым у нее, как это ни парадоксально, отношения были если не доверительными, то вполне нормальными. Хотя Фелнер так и не смог возобновить карьеру пианиста. Елена же продолжала жить во Владимирской области. Выезд за пределы России для нее по-прежнему был невозможен: Елену арестовали бы, как только она пересекла границу. С российскими же властями она смогла утрясти свои проблемы. Как именно и какой ценой - об этом можно было только догадываться. Но никакой арест в России ей не грозил, несмотря на все запросы Интерпола, ФБР и дюжины европейских правоохранительных структур. Елена не слишком высовывалась, хотя и сдержать свою кипучую натуру не могла. Всего через год после своего возвращения в Торфянск она стала главой городского совета депутатов. А теперь уже заняла пост вице-спикера областного законодательного собрания. При этом у нее под контролем быстро оказалась значительная часть местного бизнеса, и о ней уже стали говорить как о теневом губернаторе области. Можно было даже не сомневаться: мадам Ермолаева (после официального развода с Томом Бреннаном она вернула себе девичью фамилию) не остановится на достигнутом. Не захочет. Да и просто не сможет. Интересно, что прозвище Елены с прибытием на родину трансформировалось: если в Штатах подчиненные за глаза называли миссис Бреннан Горгоной, то на родине за ней закрепилась кличка Медуза. Да, не то что раньше, но тем не менее. Елена одной ей ведомыми способами сумела добиться того, чтобы ее сыновьям - Стиву и Джасу был снят негласный запрет на посещение России. Очевидно, это было частью сделки Елены с российскими властями. Джас прилетал к матери довольно часто, жил у нее по паре недель и даже по месяцу. Здесь, во Владимирской области он очень скоро пристрастился к местному самогону - атомному пойлу, которое янтарной рекой текло в поселках, затерянных в глухих лесах среди торфяных болот. Почему Джас предпочитал самогон высококачественному виски - оставалось гадать. Но проблема его пьянства становилась все более острой. Дело усугублялось тем, что, возвращаясь из России в США, Джас переходил с самогона на порошок и всякую синтетическую дрянь. Одновременно он шатался по всевозможным гей-притонам, заводя мимолетные романы с какими-то сомнительными типами. Словом, парень стремительно скатывался по наклонной. Это была одна из немногих тем, ради которой Елена даже вышла на связь со своим старшим сыном. Она подумывала о том, чтобы в следующий приезд Джаса в Россию запереть его в одной из частных клиник. Но понимала, что вряд ли это будет эффективным. И поскольку Джас регулярно наведывался к Матиасу и Андреасу, которые теперь жили преимущественно в Берлине и Вене (хотя регулярно наезжали и в Москву), то эта проблема была общей. Все понимали, что парня надо было спасать. Матиас собирался серьезно поговорить с братом, который по-прежнему испытывал к нему странную привязанность, похожую на болезненное влечение. И Матиас понимал, что именно это влечение и стало истинной причиной беды Джаса: тот пытался заглушить свои потаенные желания с помощью бухла и наркодряни. Впрочем, ситуация с Джасом радикально изменилась благодаря случаю (если в этом мире бывает что-то случайное). Пока Джас вздыхал по Матиасу, Андреас тоже был предметом воздыханий: со стороны все того же Клауса Риддла. Прошло уже три года, но Клаус все никак не мог успокоиться. Он писал Андреасу послания с мольбой о прощении и уверениями, что любил и любит только его, подстерегал его в коридорах и кабинетах венской филармонии, на улицах и даже возле подъезда дома, где Андреас и Матиас жили в Вене. Нет, Клаус не был агрессивен, он был плаксив, истеричен, надоедлив. Андреас долгое время пытался по-хорошему отшить его, но тот упорно его преследовал, и Андреас уже подумывал обратиться в суд, чтобы добиться запрета для Клауса приближаться к нему на определенное расстояние. Но тут произошло неожиданное. У Андреаса и Матиаса как раз гостил Джас. И тот, будучи в изрядном подпитии, вышел из подъезда именно в тот момент, когда рядом ошивался несчастный Клаус. Что там произошло между двумя парнями, никогда прежде друг с другом не встречавшимися, никто кроме них так и не узнал. Но именно с этого самого дня домогательства Клауса внезапно прекратились. В поведении Джаса тоже произошли резкие изменения. Нет, он не бросил пить, но внезапно изъявил желание пройти курс лечения, от которого прежде яростно отказывался, несмотря на уговоры деликатного Андреаса и угрозы (а временами и рукоприкладство) куда более раскрепощенного в этом смысле Матиаса. В общем, внезапная встреча Джаса и Клауса если и не решила две больших проблемы, то, по крайней мере, помогла продвинуться к их решению, и теперь и Андреас, и Матиас молили небеса, чтобы так и продолжалось. К этим молитвам присоединялся и Стив, который оставался жить в Атланте. Он тоже время от времени наезжал в Россию проведать мать, а также в Европу - в гости к Андреасу и Матиасу. Правда, гораздо реже, чем его непутевый брат. Стив, по сути, взвалил на себя все семейные проблемы. Помимо учебы в университете он занимался бесчисленными юридическими проблемами, пытаясь спасти хотя бы что-то из некогда многомиллиардного состояния Бреннанов. Он же продолжал заботиться о беспомощном отце, нанимая ему сиделок, отправляя на медицинские процедуры... Самый младший из детей Елены оказался самым самоотверженным. Он единственный из них думал не о себе, не об обидах и мести, не о своих желаниях, а о других. Матиас отдавал должное Стиву. И испытывал перед ним чувство вины. Потому что Стив никогда не делал ему зла и ничего у него не просил. Стив на удивление философски отнесся к крушению империи Бренаннов и той роли, которую сыграл в этом Матиас Кронберг. Он воспринял новую реальность как данность и теперь стремился в ней жить без слез об утраченном. В этом смысле он повторял свою мать, но без ее агрессивности и безжалостности. Что касается Тома Бреннана, то он и впрямь был счастливей всех остальных. Хотя бы потому, что не осознавал несчастья, которое свалилось и на него, и на окружающих. Теперь это был большой ребенок, которого кормили с ложечки и который целыми днями смотрел мультфильмы, играл в детские игрушки, что-то напевал... Перспектив восстановления работы мозга и избавления от частичного паралича не было. Это было, конечно, ужасно, но... Наверное, хуже всех пришлось Скелтону, которому сначала дали пожизненное заключение, но усилиями адвокатов скостили срок до 25 лет в федеральной тюрьме. Но Скелтон был единственным, в отношении которого у Матиаса не было ни тени сочувствия. Нет, Матиас вовсе не был склонен к рефлексии, ему были чужды мысли типа "что же я наделал". Но в то же время он осознавал, что причинил много зла людям, которые не сделали ему ничего плохого. И это было для него камнем на сердце, который он вполне мог нести, но от которого не мог избавиться. Однако именно на Скелтона Матиасу было глубоко плевать. Но Матиас вовсе не забыл о Скелтоне. Как раз о Скелтоне он думал чаще, чем о других. Потому что знал: Скелтон злопамятен и мстителен. Конечно, из-за решетки он выйдет лишь спустя 25 лет, но, как знать, какие возможности есть у этого человека. Он вполне мог и из-за решетки спланировать нечто, что могло испортить Матиасу жизнь. Матиас не так чтобы этого слишком опасался. Он просто этого не исключал. И потому не удивлялся, что в последнее время его стали преследовать странные неудачи. Нет, не в личной жизни, а в делах. Матиас Кронберг, и после того, как сошелся с Андреасом Фелнером, планировал продолжать работу в волонтерско-благотворительной сфере. Он унаследовал от родителей деловую хватку, но ему претило становиться такими же как они бездушными монстрами, готовыми положить душу на алтарь власти и богатства. Ему с лихвой хватило того, что он уже совершил. И теперь ему хотелось творить добро. Как бы банально это ни звучало. Но Матиас вынужден был убедиться в справедливости пословицы "горбатого могила исправит". Даже работая в волонтерских организациях, помогавших сиротам и больным детям, он оставался все тем же наглым, самоуверенным и циничным Матиасом Кронбергом. Нет-нет, дети от его замашек ничуть не страдали, а вот коллегам-соратникам приходилось несладко. Где бы он ни оказывался, он тут же принимался отчаянно карабкаться вверх. К руководящим должностям. Потому что просто не мог иначе. Не умел. Не знал как. Матиасу Кронбергу как воздух необходима была власть, он постоянно плел интриги, кем-то манипулировал, с кем-то конфликтовал... Правда, теперь эта его энергия не была направлена на разрушение чужого благополучия и жизней. Он говорил себе, что стремится занять руководящие посты, поскольку лучше других сумеет все организовать, принести людям пользу. И отчасти это было правдой. Но и в волонтерской деятельности неуемному Кронбергу было тесно. Да, он продолжал заниматься литературой, которая по-прежнему была громоотводом для накапливавшегося в нем смертоносного электричества. Два своих романа – «Лебединый замок» о сумасшедшем баварском короле и «Танец призраков» о любовнике Марии Стюарт - он изначально написал на русском и разместил их на литературных сайтах рунета, где они стали пользоваться относительным успехом. Позднее он сделал их перевод на английский и отдал их в одно издательство (к слову сказать, и здесь подсобил все тот же неугомонный Кренц). Бестселлерами эти вещи не стали, но продавались неплохо. Сейчас Матиас работал уже над третьим романом «Глаза смерти» о странной судьбе мальчика, попавшего в жернова большой политики и шпионских игр. Все это помогало ему направлять свою разрушительную энергию в безопасное и даже созидательное русло. Тем более что большая часть гонораров переводилась на счета благотворительных организаций. Но Матиасу и этого было мало. Одновременно он стал заниматься бизнесом. Опять у него появилась фирма, занимающаяся финансовой аналитикой. Сначала она была крошечной, но уже спустя несколько месяцев открыла свои, пусть и небольшие, отделения не только в Берлине, но и Вене, Нью-Йорке и Москве. Все это выходило у Матиаса как бы само собой. То, на что другие тратят колоссальные усилия и время, ему словно само шло в руки. Просто он знал, как, что и когда нужно делать. Это была интуиция, заложенная генами, которую невозможно приобрести: она или есть или ее нет. В этом смысле Матиас был прирожденным бизнесменом, способным делать деньги даже из воздуха. И он их делал. Но, к его чести, совершенно не стремился зарабатывать миллионы и миллиарды. Нет, он не был аскетом, он любил жить красиво, в роскоши, как, собственно, и жил большую часть своей жизни. И сейчас у него была шикарная машина, дорогая одежда, роскошные квартиры и все прочее. Но все же роскошь не была для него самоцелью. Основную часть заработанных денег он пускал именно на нужды волонтерских и благотворительных организаций, которые занимались проблемами детей, оставшихся без родителей. Рана Антона Вальковского кровоточила в его душе даже сейчас, хотя он никому об этом не говорил, даже самому близкому человеку - своему супругу Андреасу. Матиас просто делал свое дело. Он говорил о себе: "Да, знаю, что я мерзавец, циник, но все же я работаю, чтобы другим было хорошо". И у него это получалось. Того же мнения о нем придерживался и Кренц, который на удивление быстро и легко поладил с Матиасом. Но в последнее время что-то стало сбоить. И бизнес-структуры, и благотворительные организации, контролируемые Матиасом Кронбергом, стали сталкиваться со все большими трудностями, причем сразу в разных странах. Поначалу Матиас считал, что это просто цепь совпадений, полоса невезения. В бизнесе так бывает. Он работал над решением возникших проблем, но они либо упрямо не желали решаться, либо решались, но тут же на месте решенной проблемы появлялись две новых, причем еще более сложных и более неприятных. В последний момент срывались выгодные контракты. Самых толковых финансовых аналитиков и других сотрудников переманивали в другие фирмы. Субподрядчики срывали сроки работ, несмотря на то, что подпадали тем самым под штрафные санкции, а фирма Матиаса из-за этого несла финансовые потери, поскольку не могла вовремя представить работы заказчику. В интернете то и дело стали появляться публикации, которые ставили под сомнение репутацию фирмы "Кронберг-аналитика". Но под удар попал не только бизнес Матиаса. Тучи стали сгущаться и над благотворительными организациями, находящимися под патронажем его фирмы. В России, США, Индонезии начались проверки на предмет законности деятельности этих организаций и их возможной связи с отмыванием денег и уклонением от уплаты налогов. На самом деле никакого отмывания не было. Что касается налогов, то в США и странах Европы Матиас от налогов никогда не уклонялся, а в России с ее законодательством, в котором сам черт ногу сломит, просто невозможно было что-нибудь да не нарушить. Но, тем не менее, и там ничего целенаправленно противозаконного Матиас Кронберг не совершал, тем более в том, что касалось благотворительных проектов. Поначалу все это казалось досадным, странным, но живой и цепкий ум Матиаса быстро уловил, что в происходящем есть некая система, закономерность. Он ничего не говорил своему мужу (зачем Анлреасу лишняя нервотрепка?), ни братьям (у них своих проблем было навалом), ни тем более матери (ей - ни за что). Он просто упорно выяснял, что и кто скрывается за обрушившимися на него неприятностями, которые уже приближались к критической черте, за которой маячил крах его бизнеса и благотворительных проектов, в которые он вкладывал и душу и сердце. И теперь, сидя за рулем своего шикарного кабриолета, он уже знал ответ. *** Матиас Кронберг направлялся сейчас в берлинский офис HT-Net, где у него была запланирована встреча с руководством этой IT-компании. Встреча должна была решить и судьбу его бизнеса, и судьбу его благотворительных проектов. Если "Кронберг-аналитика" сумеет заключить контракт с этим телекоммуникационным гигантом, это будет означать, что проекты Матиаса выживут. Если же нет, то впереди банкротство и закрытие всех благотворительных проектов. Он уже подъезжал к офису HT-Net, расположенному в многоэтажном здании в стиле хай-тек, когда его неожиданно подрезал черный мерседес, который лихо припарковался прямо у входа. У Матиаса возникло стойкое ощущение дежавю. Это уже было. Было. Только тогда машину своей матери подрезал он сам. Матиас припарковался чуть в стороне, подался вперед и, опустив подбородок на руль, внимательно смотрел на остановившийся впереди черный мерседес. Из него вышел высокий человек в элегантном черном пальто и зашагал к вращающимся стеклянным дверям офиса. По губам Матиаса скользнула понимающая усмешка. Он узнал этого человека. На мгновение Матиас закрыл глаза и замер, словно собираясь с мыслями и силами. А затем вышел из автомобиля и решительно зашагал к офису HT-Net, куда уже вошел человек из "мерседеса". Матиас миновал пост охраны, не задержавшись: секьюрити были предупреждены о его прибытии. Человек из "мерседеса" замешкался: охранник искал его фамилию в списках, так что Матиас немного опередил его. И снова на его губах мелькнула улыбка: и это тоже было. Было. Когда он впервые прибыл в офис Brennan Corporation, которой больше не существовало. Подойдя к лифтам, Матиас нажал кнопку вызова, повернулся лицом ко входу в офис и с улыбкой стал смотреть на приближавшегося к нему человека. - Здравствуйте, мистер Лейк, - насмешливо произнес Матиас с самым непринужденным видом. - Давно не виделись. Он протянул Лейку руку, но тот ее не пожал, остановившись перед Матиасом и глядя ему прямо в глаза. - Окаменел? - Матиас тоже смотрел в глаза Лейку. - Рановато. Ты же пришел уничтожить меня, так? Рот Лейка искривился в улыбке, полной ненависти. - Да, - медленно проговорил он. - Я очень этого хочу, Кронберг. Уничтожить тебя. - Я знаю. Целую неделю выяснял, от кого исходят неприятности. Наткнулся на фирму LBS, штат Вирджиния. Все атаки инспирированы именно ею. А в бенефициарах нашел твою фамилию. - Ты всегда был умным парнем, Кронберг, - прищурившись отвечал Лейк. - И редкостной мразью. - За тобой стоит Скелтон, - спокойно продолжал Матиас. - Это он снабдил тебя документами. Лейк усмехнулся. - Умная мразь, - повторил он. - Да, это Скелтон, который по твоей милости сел за решетку, помог мне. Кронберг, ты сломал жизнь слишком многим. - Во всяком случае не тебе, Лейк. Когда я тебя встретил, ты уже был сломанным. Иначе бы не пошел у меня на поводу. - Ты сломал жизнь слишком многим, Кронберг, - повторил Лейк. - Не только мне. Ты, как бацилла, проник в Brennan и разрушил ее. А это не просто корпорация. Это тысячи людей, у которых была карьера, надежда, у которых было всё! - Мне кажется, никто из них с голоду не умер. - Но многие остались за воротами. По твоей милости. - По моей милости? Правда? Лейк, чего стоит гигантская корпорация, которую может разрушить мальчишка, который просто подставил задницу ее владельцу? Сам подумай. Все эти люди, которые делали свои блестящие карьеры в Brennan - они что, ничего не видели? Не видели всего дерьма, которым была полна ваша драгоценная корпорация? Прекрасно видели. И ты, Лейк, тоже. Вы всё видели, понимали, и всех всё устраивало. Жили как букашки в трухлявом пне и были довольны. А когда кто-то пнул этот пень ногой и он развалился, никто из вас и не подумал бороться за этот пень. Все разбежались, спасая свои задницы. - Ты - мразь, - упрямо повторил Лейк. - Ты всё разрушил. Да, мне плевать на Brennan. Но мне не плевать на себя. Если бы ни ты, я сейчас... я... - Лейк буквально задохнулся от ярости, не в силах больше вымолвить ни слова. - Если бы не я, ты сейчас продолжал бы лизать задницу очередному своему шефу и тихо его ненавидеть, - с сарказмом заметил Матиас. - Возможно, сейчас ты стал куда более свободным. Просто пока этого не понимаешь. - А ты? - выкрикнул Лейк. - Ты? Что ты сам понимаешь?? - Не ори так, на нас уже охрана смотрит. Ты ведь пришел сюда сорвать мне контракт, не так ли? Если охрана выведет тебя из здания, твой план разрушится, Лейк, - насмешливо сказал Матиас. - Знаешь, в чем твоя проблема? Ты ослеплен ненавистью. Она мешает тебе видеть реальность. Уж поверь, я знаю, сам через это прошел. И я знаю, что никто тебя не избавит от слепоты, пока ты этой ненавистью не перегоришь. Пойдем, Лейк. Нас ждет руководство HT-Net. Сейчас у тебя будет полная возможность меня атаковать. - А ты готов к этому, Кронберг? - зло спросил Лейк. - Готов, - беспечно пожал плечами Матиас. - Не знаю, кто из нас выйдет победителем, но я готов. - Ты готов к тому, что я разорю твой бизнес? И все эти твои благотворительные проекты, на которых ты делаешь себе пиар? - И к этому тоже, - спокойно ответил Матиас. - Однажды я все это проделал с другими. Что странного в том, что другие теперь хотят проделать это со мной? "И возвращается ветер на круги своя..." Экклезиаст, Книга Проповедника. - Я уничтожу тебя, Кронберг, - снова повторил Лейк. - Ты уничтожишь то, что приходит, уходит и снова возвращается. Все это можно вернуть. Но есть то, что уничтожить нельзя, Лейк. Банально, но это любовь, - задумчиво произнес Матиас. - Ладно, не будем об этом. Смотри, лифт пришел. Идем, Лейк, нам предстоит битва. Посмотрим, кто из нас победит. Может быть, и ты, как знать. И Матиас, хлопнув Лейка по плечу, шагнул в лифт. Лейк помедлил и вошел следом за ним. Двери лифта закрылись, и он стал стремительно подниматься вверх. Лейк, словно загипнотизированный, смотрел в светло-серые глаза Матиаса Кронберга как будто в зеркало. И видел отражение своей бессильной ярости в этом зеркале Горгоны. КОНЕЦ