la blonde & the wolf

Ночь забрала у дня бразды правления, запустив красочное освещение ярких вывесок и наполняя улицы совершенно иной атмосферой. В воздухе витала пятничная беззаботность: волнообразный смех из баров, тонкий запах сигарет — всё это Шон мог слышать и чувствовать в своих крошечных апартаментах. Рядом с мирным течением в бухте Тихого океана, из окна виднелись гуляющие босиком по набережной влюблённые, пьяная молодежь и белый свет кованых железных фонарей. Пятничное настроение обычно предполагало более расслабленный вайб, чем себе мог позволить согнувшийся над столом парень. Дедлайны горели, воспламеняя пятую точку и превращая квартиру в скопление коробок из-под китайской еды, мусора и грязной, разбросанной одежды. Апогеем затворнического ужаса в его комнатушке служила доверху заполненная окурками пепельница. Об этом ли он мечтал, заканчивая колледж? Это ли загадывал, вырисовывая пейзажи в подаренном отцом скетчбуке? Все мечты о красивой карьере разбились о реальность, в которой он пьёт энергетики гораздо чаще, чем свежевыжатый апельсиновый сок — признак успешности и здоровой юности для убитого работой парня. Рука устало, но по-прежнему точно и профессионально вела стилусом по тёмной площади графического планшета. Глаза, воспалённые искусственным освещением гаджета, покрывались красной сеточкой лопнувших сосудов, а щетина неприятно царапала руки. Замечал парень это лишь утром при умывании, глядя в мутное зеркало… Будем честны, Шон даже не помнил, умывался ли он за последние три дня — заказы выжимали все силы, что заставляло ненависть ко всему живому расти в геометрической прогрессии. Спустя миллионы потраченных нервных клеток и сотни прошедших часов, брюнет с толикой безумства, почти неверяще, шепчет: — Неужели, я закончил… — глаза слезились, и, казалось, будто бы он плачет от привалившего счастья, а не от напряжения. А возможно и поэтому — и сам Шон не был в этом уверен. Он резко отодвигает от стола стул на колёсиках и встает. Взор его белеет — сосуды шлют сигнал “SOS”, и он хлопается на кровать. Все самые желанные преступные мечты сложились в одну — поспать, крепко-прекрепко уснуть как минимум, "о, Боже, как это звучит…", на сутки. А может, на двое суток. Блаженно окунуться в царство Морфея к самым смелым и сладким снам. Однако, только закрыв глаза и, как назло, привыкнув к темноте, он осознает — сон пропал. Сбитый режим давал о себе знать, и куча стимулирующих организм напитков решили пробудиться в крови. Парень лежал на давно не стиранных простынях и смотрел в потолок. Сон секунда за секундой испарялся в противовес никотиновой зависимости — почти болезненно захотелось курить. Шон, смирившись с отсутствием сна, начал торговаться с мышечной атрофией насчёт одной короткой вылазки на улицу за сигаретами. Возможно, он даже прогуляется по ночной набережной, пуская дым в огромное, беззвёздное и чёрное небо Сиэтла. Недолго думая, парень, хватает наушники и с громким хлопком дверь за ним закрывается. Жизнь за пределами квартиры неожиданно резко бросается в лицо атмосферой грядущих выходных, глаза ослепляют вспышки проезжающих машин. Спустя какое-то время, шурша пластиковой оберткой, Шон открывает пачку желанных сигарет. Чёрная толстовка вместе с привыкшими лёгкими парня впитывает дым; он медленно выпускает его вперёд себя, прикрывая глаза от облегчения. Запоздало приходит и чувство глубокого удовлетворения — наконец он завершил огромный заказ и мог нормально поесть и поспать, а если повезет, возможно даже… Кажется, Джен хотела выпить кофе на выходных. Шон сворачивает на набережную, переключая музыку на что-то более лирическое. Спускается вниз к каменной кладке к длинной железной перегородке, отделяющей тротуар от бухты. Медленно шаркает по ступенькам и, наконец, облокачиваясь о чёрные перила, всматривается в водную глубину. Он обожал вечерний вид на бухту и то, как близко она находилась к его квартире. Синяя гладь отражала все огни большого города и дарила парню спокойствие, а тихий плеск течения — настраивал на размышления. Шон вспоминал как они с отцом ездили в Пуэрто-Лобос на его совершеннолетие, как в это время океанический бриз развевал тёмные волосы, словно внушая надежду и открывая большие планы на будущее. Парню вдруг захотелось позвонить папе, поделиться своими переживаниям, просто поболтать о жизни, и… Последнее время ему казалось, что всё, что он делал сейчас — бессмысленно и приведёт его в никуда. Амбиции о развитии таланта, нахождении дела своей мечты и воплощении теоретически успешных идей разбились одновременно со стёклами его розовых очков. Вместе с этим в сердце всё глубже разрасталась пустота — глубокая и беспросветная. Неужели, это и есть та самая "взрослая жизнь"? Парень вздохнул, туша сигарету о ближайшее мусорное ведро и выбрасывая бычок. Пора возвращаться. По дороге домой, Шона занимали мысли о том, как людей меняет ночь. Днём на всех давят работа, учёба, обязательства и необходимость в бесконечном движении — иначе бешеный поток просто снесёт тебя с ног. Ночью же человечество могло немного ослабить хватку и поддаться волне беспечности. Лица становились более искренними, открытыми и беззаботными. Наверное, дело в ночном воздухе, что-то вроде не резкого запаха травы из подвального бара или пряного аромата от киоска с едой, которым заправлял весёлый китаец. Хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться этим временем. Впитывать каждый шорох, вздохи, свет вырвиглазных вывесок, запах духов проходящих девушек. Практически возле дома Шон загляделся на необычную вывеску с голубой бабочкой — она показалась до боли знакомой и привлекала ядовитым неоном. На узкой улочке окраины города не стоял светофор, поэтому парень с привычной уверенностью шагнул на переход, поддавшись настроению и, не следя за дорогой, размышлял о том, почему он не видел этого магазинчика раньше. Глаза неожиданно затопляет белый свет, а уставшее тело не успевает среагировать. Из-за угла на полной скорости, почти рыча, несётся красный спорткар и ослепляюще светит фарами. Улица смешивается с землёй. Небо падает вниз. В уши ударяет громкий, скрипучий звук буксующих колес и женский вскрик откуда-то сбоку, слышавшийся так, будто раздавался из-под толщи воды. Ничего не болит. Парень глупо утыкается взглядом на красную жидкость, растекающуюся по асфальту, отчего конечности теряют чувствительность, но щекой чувствуется холодная шершавая поверхность дороги. Слышно, как вывески тихо шумят электричеством, а прохожие медленно обступают место происшествия. Шон мутными глазами бросает нечёткий взгляд на подходящую девушку на высоких каблуках, и в голове всплывает: "Это она меня сбила?", но тут же испаряется. Фраза звучит разочарованно и совсем не напоминает типичную “последнюю мысль”, будто подобное происшествие слишком банально для смерти. Надо бы усмехнуться, только вот отбитые мышцы не могли себе это позволить. Парень не успевает дождаться момента, когда адреналин успокоится и даст почувствовать убийственную боль. В потухающих глазах останавливается мир. Напоследок Шон вспоминает как приятно было выныривать из-под трёхметровой бассейной глубины. Секунда. Вторая, третья… Лёгкие неприятно сдавливает, закладывая уши. А затем — глубокий, облегчающий дыхание шумный вдох. Лёгкие наполняются. Шон открывает глаза. Перед ним тихая гладь бухты, в наушниках бьют басы, а прохожие всё так же непринужденно болтают, проходя мимо. Парень шокировано моргает. Чувство будто его недавно оглушили не успело пропасть, сопровождаясь тонким писком. Звук постепенно возвращался. На ватных ногах парень делает несколько шагов назад от ограждения, трясущаяся рука роняет сигарету на землю, развеивая пепел. Сердце яростно отбивает грудную клетку, а дым застревает в горле, заставляя сильно закашляться, почти отхаркивая лёгкие. В голове была абсолютная неразбериха, и Шон беспорядочно и ошалело хлопал себя по телу, пытаясь понять куда делась кровь и сломанные рёбра, а в ответ ловил лишь сочувствующие взгляды и смешки людей. "Какого чёрта здесь происходит?.. Какого, мать его, чёрта?!". Домой Шон возвращается совершенно другой дорогой.

***

После произошедшего, Шона одолевал иррациональный страх того, что это может повториться. Парню было страшно выходить из своих апартаментов, и он начал дергаться от резких и громких сигналов машин, слышимых из распахнутого окна. Он нагружал себя работой с головой, сидя день и ночь, чтобы от усталости не концентрироваться на тех неприятных ощущениях сломанного мёртвого тела. Хотя Шон и старался списывать всё на регулярный недосып, недоедание, стресс и множество других причин — убеждать в этом себя было нелегко. "Я просто схожу с ума… Доработался...", — невесёлый, нервный смех. То видение было настолько реальным, что тревожность никак не могла отступить. Парень даже позвонил отцу, чтобы узнать как у него дела и немного отвлечься от дум о своей внезапной смерти. В какой-то момент затихшего разговора, ему очень хотелось обо всём рассказать. Неловко вставить этот незначительный факт: "Пап, кажется, я умер... И воскрес.". Однако Шон, пожалев отца, ничего не сказал и просто договорился о том, чтобы как-нибудь встретиться; спокойно выпить пива, как прежде забабахать фирменную отцовскую барбекю-пати на заднем дворе… Этого ему давно не хватало. Равно как и прежней здоровой психики. Мысли путались и смешивались как стая взбешённых в небе птиц и парень, доделав всю возможную работу, засыпал тревожным беспокойным сном. Он слишком устал от всего этого дерьма. Ветер с океана холодил лицо и забирался под одежду, доводя до мурашек. Шон задумчиво стоял на набережной, как всегда оперевшись локтями на железную перегородку. Пришёл, потому что решил, что не хочет бояться того, чего он даже не понимает. В случае, если всё это было реальностью — он избежал рока судьбы. А если этому только суждено сбыться — бесполезно перечить воле Вселенной. "Моя жизнь — пиздец, папа" — думал парень и не представлял, что его только ожидает... Нервно вытащив железную зажигалку отца, он сунул сигарету в рот и закурил. В этот момент Шона посетил просвет облегчения. Дорога, по которой он возвращался домой, была ослепляюще яркой. Типичный пятничный вечер был в разгаре, и он думал о том, что ровно неделю сидел в мировой изоляции, то и дело заполняя свою любимую пепельницу. Сердце внезапно падает куда-то вниз, опустошая грудь, а тревожность просыпается, неприятно щекоча нервы — Шон замечает голубую бабочку. Осознает, что стоит в середине того самого проклятого пешеходного перехода. И красный спорткар знакомо вылетает на дорогу, скрипя шинами. "Это всё какая-то идиотская шутка…". Зажмурить глаза — не всегда удачная затея. Парня сносит чьей-то рукой метров на пять в сторону. Ушные перепонки грозятся лопнуть от громкого звука металлического скрежета, разбавленного, как ни странно, матерящимся молодым мужским голосом. Перед ним, вытянув руку, стоял парень — худой, блондинистый и в грязном сером худи. Шон находится в полном шоке и пытается понять, что вообще здесь происходит. Всё, что ему остаётся — бездумно пялиться на улетевшую на тротуар машину со смятым крылом. И ошалевшей взлохмаченной девушкой за рулём. Блондин резко поворачивается в его сторону, сокращает расстояние и хватает за локоть: — Пошли, суицидник, — выдает он сквозь зубы, и даже не смотря в глаза, — есть разговор.