Права големов

Поднимите им веки, пусть видят они, Как бывает, когда слишком много в крови Серебра!.. Э.Шклярский

Ветер, гулявший по плато в обнимку с пыльными смерчами, в Иглах ослабел, зато обрел голос. Здесь пальцы гранитных колонн, взмывающих высоко вверх, напоминали окаменевший лес, и ветер метался среди морщинистых стволов. Ветер всхлипывал, подвывал, как пес, вернувшийся домой, а угодивший на остывшее пепелище. Только беззвучные бледные тени вьючных черепанов были здесь его попутчиками. Приплюснутые тела-блюдца, закованные в белесые панцири, неспешно двигались на полусогнутых суставчатых ногах, не встряхивая всадников и поклажу, не спотыкаясь на трещиноватом дне ущелья. Когда-то давно Иглы были линией выхода магмы, и каменные пальцы остались на месте лавовых гейзеров. Еще много тысяч лет прошло, пока мягкие породы отсюда начисто вымыли горные паводки. Теперь ущелье было ажурным лабиринтом с глубокими и непредсказуемыми разломами, где могли пройти только иглоногие скакуны Леразии. Время от времени то один то другой черепан приподнимался на выпрямленных ногах-циркулях, словно пытаясь дотянуться до листвы на гранитных «деревьях», но листвы не было, ею даже не пахло, и звери с утробными вздохами снова спускали голодные брюха к земле. Размеренный шаг трехметровых костистых псевдо-рептилий о шести ногах, больше похожих на пауков, убаюкал девушку в легком скафандре еще на середине пути, а немолодой и глуховатый леразиец, консультант из человеческого посольства, похоже, задремал еще на выезде из города. Проводник экспедиции, рослый и яркоокрашенный, только помаргивал третьим веком, да время от времени поддергивал рулевую упряжь своего черепана, когда неразумное животное забирало в сторону, петляя среди гранитных колонн. Маленький караван следовал к северным отрогам Хребта, в Дикое Поле — заповедник-резервацию боевых химер. Проводник работал там смотрителем, и как никто другой знал, что смотреть-то в резервации не на что. В Галактике есть немало разумных рас, среди них немало воинственных, но ни одна не считает нужным показывать инопланетным гостям своих калек и безумцев. Но хумансы — странный народ. Вынь да положь им боевых химер для практического исследования! «Ах, что за удивительные психологические девиации в аспекте вашей этнокультуры, ах, мы желаем отправить к ним контактера!» Фу! Не нашли кого получше на всей Леразии, чтобы контактировать и изучать. Рослый и яркоокрашенный самец покосился на спящую землянку и встопорщил чешую от негодования. Вся цивилизация Леразии держалась на жестком искусственном отборе, и проводник был одним их тех, кого родители выбрали из двухсотенной кладки яиц за высокие интеллектуальные задатки, ласковый нрав, нарядную шкуру. Цвет семьи! Кем были раньше полубезумные химеры из заповедника, он старался не думать. Как-то все же просачивались, очевидно, сквозь частое сито выбраковки и агрессивность, и склонность к разрушению, и к саморазрушению. Ведь это их собственный выбор, всегда — их выбор! Ни одна цивилизация не живет без войн, войны движут прогресс. Во многих цивилизациях существуют касты воинов, они такими родятся, и другого пути у них нет. Но для Леразии это не так. Как утверждают историки, первые химеры появились еще в раннебронзовый период, когда междоусобные стычки кочевых общин были естественным делом. Эта версия соответствует и всем известной легенде о Матери Химер. Старики говорят, что после страшной битвы двух общин, когда убитых стащили в общую кучу, чтобы разделать трупы и тем подкрепить силы живых, на самом дне ее зародился первый монстр, прирастивший себе чужие части тел, с неутолимой жаждой крови и расколотым сознанием. Монстра натравили на врагов, и одержали славную победу, но укротить не смогли. Не смогли его и убить, только прогнать в степь. Монстра назвали Матерью Химер, и с тех пор к Матери в Дикое Поле отправляют новых ее «детей», рожденных из кровавого месива на поле брани. Их то больше, то меньше, Леразия все реже вступает в военные конфликты, предпочитая закон и дипломатию. Десант Федерации еще сталкивался с боевыми химерами, но прошло уже тридцать циклов с тех пор, и поголовье в резервации все сокращается. Химеры не размножаются, химеры не умеют говорить, сознание их угасает, раздираемое между прежними личностями. На телах химер слишком много нервных окончаний, и никогда не знаешь, от какого прикосновения тварь завоет жалобно, а от какого — бросится в атаку. Смотритель и не стремится их лишний раз трогать. Его подопечные кочуют по Дикому Полю, добывая себе пищу и доживая свой срок, а он лишь следит, чтобы праздные зеваки не летали над заповедником, пугая поголовье. Химеры боятся воздушного транспорта и начинают беситься, калеча друг друга, а это совсем лишнее.

***

Анжелике Лендер, студентке второго курса ксенопсихологии, утомленной монотонным качанием в седле, снился дом. Ей снились родители, и это был совсем не радостный сон. Смешались в одно и споры о том, куда поступать, и ругань в адрес Теда, и папа орал, что дочь-вертихвостка ему не дочь, то есть про Дэна они уже тоже знали. Мама комкала фартук и качала головой: «Вот, говорила я тебе, глупая, сиди дома, сиди дома! Доигралась, доченька, дальше некуда!» И ровная рысь черепана никак не могла разогнать этот тягостный бред. Впрочем, даже проснувшись, думать о ссоре с братом Лика не перестала бы. Вот уж действительно, доигралась! Давно надо было сказать Тедди все, как есть, не тянуть резину, а так… Черт, до чего же все скверно! И Дэну теперь влетит за двоих, а уж он-то точно не виноват, а будет как всегда расхлебывать ее кашу. Если бы не ксеноэтнографическая экспедиция, если бы не график вылета «Космического мозгоеда», было бы время нормально поговорить с братом, все объяснить, помириться, в конце концов, но распрощалась Лика с Тедом холодно и теперь могла только догадываться о том, что сейчас творится у него в голове. И ведь как глупо они прокололись! Дурацкий блокнот, забытый в Дэновой каюте! Вот же, все не как у людей… Другие девушки забывают у своих парней трусики-лифчики, а вам, Анжелика Лендер, профдеформация боком выходит! За неполный год их близких отношений блокнот работал шуточным прикрытием на тот случай, если Лика, приходившая на борт в гости с ночевкой, столкнется с кем-то из экипажа по пути к Дэну. Вот, дескать, тестировать иду! Но блокнот так и не пригодился, так и не обзавелся ни единой строчкой. Сгодился лишь на то, чтобы остаться вчера на видном месте, попасть в руки к Теду и послужить уликой. Тедди, конечно, страшно разозлился. На борту виду еще не подал, но во флайере бросил блокнот на колени и, глядя только перед собой, процедил сквозь зубы: — Плохо шифруешься, малая, раньше была похитрее. — Тебя это не касается! — резко выпалила Лика. — И я тебе не малая, я уже давно взрослая, и живу так, как считаю нужным. И с кем считаю нужным! — Да уж куда взрослее! Правильно, так держать! Акселераты сплошные кругом, мля… Тед яростно сплюнул за окно и больше не сказал ни слова до самого посольства, а там Лика и сама не стала разводить церемоний: забрала сумку из багажника, помахала рукой на прощание и, обронив легковесное «До встречи!», скрылась в здании. Ох, лучше бы они хорошенько поругались!

***

Индикатор вызова над дверью мигал и громко звенел, но Тед, заткнув уши наушниками и выкрутив звук на максимум, демонстративно его игнорировал. Над терминалом беззвучно корчились и потряхивали лохмами звероподобные музыканты, душа просила кровавого побоища. Будь дело в порту или хоть на станции, Тед нашел бы, где спустить пар, но на борту из предполагаемых спарринг-партнеров были только два боевых киборга, один из которых был до недавнего времени лучшим другом, и которому как раз хотелось сейчас вломить люлей. По объективным причинам это было невозможно, хотя Дэн сразу и предложил этот путь решения. Да только ничего он не решал! Индикатор мигнул в последний раз и из-за двери донеслось: — Тед! — Иди на хрен! — огрызнулся пилот, не разобрав за грохотом музыки, чей был голос. — Та-а-ак! Маша, разблокируй пилотскую каюту! — скомандовал незаслуженно посланный капитан и вошел, хмурясь и вертя в руках фуражку. — Теодор Лендер, как это понимать? — Простите, Станислав Федотович, это я не вам. — Да уж ясно, что не мне. Что у вас с Дэном стряслось? Забились по своим углам, друг на друга не смотрите, что за детский сад? — Вам лучше у него спросить, он знает, — хмуро проворчал пилот, отводя глаза. Капитан поискал взглядом, куда бы присесть, но стул был занят под небрежно скомканной одеждой, а на койке сурово страдал ее законный владелец. Станислав прошелся из угла в угол, покосился на Теда. — У него я тоже спрошу, но кажется, инициатором конфликта был ты? — Ну конечно! Кто всегда виноват?! Тед виноват, Тед без царя в голове, — завелся пилот с полпинка. — А то, что этот рыжий предатель, оказывается, уже чуть не год втихаря спит с моей сестрой, это так, мелочи жизни! — Кхм! Однако! Для капитана это тоже стало новостью, но делать из нее трагедию он не спешил. Аккуратно перевесив чужие вещи с сиденья на спинку стула, Станислав все же устроился с относительным удобством, вгляделся пристально в хмурое лицо пилота и спросил: — Тебя так задело то, что Дэн с Ликой тебя не поставили в известность о своих отношениях? — А вас бы не задело?! И что там еще за отношения, это посмотреть надо! Они ж оба телята мокроносые в таких делах, а ну, как сегодня спят, а назавтра разбегутся?! Да я с первой своей девчонкой через неделю расскочился, так она мне потом еще полгода письма слала с угрозами вскрыться или травануться! Оно мне надо, чтобы и моя малая так же?!. — Тед, не мели чепухи! Не надо свой негативный опыт так легко переносить на других. Полагаю, твоей первой девчонке было тогда поменьше лет, чем Лике. А твоя сестра — вполне разумная и зрелая девушка, занятая кроме романов еще и учебой. К тому же, сам говоришь, они встречаются уже почти год. Откуда тебе знать, может у них все всерьез и надолго? — Да уж, откуда мне знать?! Если эти тихушники даже не посчитали нужным… Станислав досадливо поморщился и жестом попросил Теда «прикрутить звук». Пилот обиженно заткнулся и хмуро уставился на замершую голограмму клипа. — Я понимаю твое негодование. Ты отвечаешь за сестру, да и с Дэном отношения у тебя очень близкие. Но пойми и их: есть такие стороны личной жизни, которыми неловко делиться, да и не хочется делиться даже с близкими друзьями. Дэн еще пару лет назад был просто чужой вещью, без надежды на иную жизнь. Ты всегда отстаивал права своего напарника не как киборга, а как человека. А сейчас сам же требуешь от него отчета в том, что ему хочется сохранить в тайне. Это потому, что он все-таки киборг? — Нет, это потому, что Лика — все-таки моя сестра! И я имею право знать… — Она тоже имеет право на личную жизнь. А с такой твоей реакцией — немудрено, что она боялась обсуждать ее с тобой. Они оба — достаточно взрослые и ответственные люди, и тебе пора смириться с этим, а не включать «строгого папашу» если, конечно, ты не хочешь целиком повторить опыт своего отца. — Да ничего я не хочу! — снова ощетинился Тед. — Ну вот и прекращай свой террор. Совсем зашугал молодежь, строгий поборник морали, — усмехнулся капитан и поднялся, отряхивая брюки. — И помирись с Дэном, а то мне все кажется, что у нас на борту снова появился Алексей.

***

Из ущелья караван экспедиции вышел к вечеру, когда закат догорал за Хребтом, а в разломах скал сгущались ночные тени. Впереди простиралась равнина, усеянная разновеликими валунами. До самого горизонта камень укрывали сухопутные леразийские губки. Формой похожие на цветы, кусты, бокалы, яркой окраски и ажурного вида — они складывались в сплошной ковер прихотливого рисунка. Эти сидячие животные хорошо приспособились к сухому климату степи. Днем их полупрозрачные тела защищала от высыхания плотная кожистая оболочка, ночью на ней оседала роса и скатывалась прямо в ротовые отверстия. С восходом солнца по краю ртов выступал сладковатый пахучий секрет, привлекающий насекомых. Пиршество жуков и многоножек на губках заканчивалось всегда одинаково: гости пьянели и падали в устьица, которые неторопливо смыкались, и сидячий хищник принимался переваривать добычу, пока солнце нагревало камень, ветер гнал пыль и песок, а на равнину выходили хищники подвижные. К вечеру, когда насекомое было усвоено вплоть до кремнистого панциря, губки снова раскрывали рты и ждали, когда скатится туда глоток воды. — Как здесь красиво! Это цветы? — спросила Лика у куратора, но тот не расслышал. К девушке обернулся смотритель и пояснил: — Хищные губки, «каменное мясо», — их едят химеры. Пища обильная, но пресная и мало витаминов. Я их подкармливаю сельмековым жмыхом, чтобы не лысели. Когда серы мало, чешуя с них облазит кусками, солнце жжет. Бесятся тогда сильно. — Бедные! — покачала головой Лика. — Помочь вам с вьюками? — Зачем помогать? Разгружать легко. Вся усадьба смотрителя заповедника состояла из жилого модуля и брезентового тента над двориком под силовым куполом. Отключив поле, леразиец свернул навес и завел во двор первого черепана. Две застежки на вьюках, и мешки сами съехали с округлой спины животного. Освобожденный от упряжи черепан утробно вздохнул и убрел в поле, искать кустов местной толстянки. Следом за ним потянулись и собратья, а хозяин снова растянул брезент над грудой мешков и взмахнул хвостом в сторону модуля: — Здесь жить будем. Две лежанки есть, душ есть, вода своя, из скважины. Инфранета и радио нет. — Как же мы с городом связываться будем? — удивилась Лика. Смотритель неопределенно крутанул хвостом и обернулся к собрату: — Почтенный, что со связью там у вас решили? Я передатчик ставить не дам, а то все поголовье сбежит на тот край степи. Старик глядел на него мутноватыми глазами, часто смаргивая и чуть высунув язык, и смотритель уже собирался знаками показывать глухому пню, о чем речь, но тут заслуженный работник посольства отмер и сам обернулся к практикантке: — Зачем связь? Здесь безопасно, вода есть, еда есть, черепаны ручные. Сами через три недели вернемся, без всякой связи. Тихо здесь, одно слово — заповедник. Не надо бояться. — Чего здесь бояться? Входите в дом, ужинать будем, — позвал смотритель, отпирая модуль, и включил внутри свет. Активировалось и силовое поле, оберегающее сторожку от ядовитых скарабеев и прочей летучей братии. — А химер я сегодня не увижу? — огорчилась Лика. — Вечером не приходят, света боятся. Совсем больные, — пояснил хозяин и снова закачал хвостом, приглашая следовать за собой. Переделанные из старого армейского модуля, хоромы были небогатые, но с таким чарующим налетом аборигенной культуры, что Лика в нерешительности замерла у порога. За тесным тамбуром прихожей была главная комната с низеньким круглым столом в центре и круглыми же лежанками по углам. С потолка там и сям свисали длинные пучки сельмековой соломы, одной из ведущих местных сельхозкультур. Они служили здесь не то занавесками, не то держателями для мелких предметов, по крайней мере, в ближайшем к двери пучке были подвешены щетки и какой-то инструмент. Еще один стол, вполне земного вида и с высоким стулом, стоял у окна. Пыльный терминал и полки с голокристаллами обозначали рабочую зону. По стенам были развешаны сети, мотки бечевы, рогатины, багры. К стальному ящику арсенала было прислонено длинноствольное игольное ружье. На нем пыли не было. Пожилой леразиец осмотрелся и уверенно шагнул за соломенную занавеску в дальнем углу, вскоре оттуда донесся натужный гул насоса и шум воды. Хозяин тем временем разбирал съестные припасы в отгороженной кухоньке. Лике давно требовалось отлучиться в удобства, но из вежливости она все же спросила: — Вам нужна помощь с готовкой? Я читала о леразийской кухне, кажется, смогу осилить заварные лепешки и еще что-нибудь такое. — Ох, заварные лепешки! Это долго, для них надо молоть зерно. Консервы с сухарями на ужин съедим, а завтра, если есть охота, кухня — ваша. Лика благодарно улыбнулась и с облегчением ретировалась за вожделенную занавеску. Тесный санузел был немного адаптирован к негуманоидной расе. Умывальника не было, только кран и душевая лейка над поддоном, да унитаз гораздо ниже привычного, в расчете на коротконогих рептилоидов. Ни мыла, ни шампуня, только какие-то порошки в пакетах и коробочках. Хорошо, что банную сумочку девушка взяла с собой. В санузле Лика заодно сняла скафандр, оставшись в черном эластичном трико. Жить с двумя ксеносами под одной крышей и стесняться их было по меньшей мере глупо. Тело зудело после целого дня в герметичном костюме, но купаться, пока хозяева ждут за накрытым столом, было невежливо. Девушка натощак проглотила капсулу с пищеварительными ферментами, облегчающими расщепление местных белков, круто замешанных на кремнии, и вернулась в комнату. В центре стола уже стояло глубокое блюдо с дымящейся тушенкой, в мисках поменьше лежали яркие листики молодых губок и какие-то местные ягоды, блестящие как янтарные бусы. Даже сухари выглядели празднично. Есть полагалось, нанизывая куски на длинные деревянные шпильки. — Разделите со мной мой хлеб и вкусите плоти моего предка! — произнес формулу приглашения к трапезе смотритель и первым подцепил кусочек мяса с общей тарелки. Лика решительно ткнула в тушенку своей шпилькой и постаралась не думать о том, что сейчас будет есть леразийскую мертвечину. При всем местном хлебосольстве и любви к гостям, отказ вкусить плоти предка приравнивался здесь к кровному оскорблению. «Это просто мясо, вроде крокодилятины. Не думай о том, как оно получено, просто жуй и глотай! Что бы сказал Дэн в этом случае? Пищевая ценность высокая, нетоксично, до трехсот граммов для человека безвредно. Ешь, приобщайся к культуре!»