Права големов

Уходящая в дюны промоина все углублялась, ветвилась, и скоро превратилась в настоящий овраг, со стенок которого с шорохом сыпался песок, задетый панцирями черепанов. Казалось, еще немного, и скакунов придется оставить, но в самом узком участке пути они просто распрямили ноги, разом сделавшись на два-три метра выше, и все так же невесомо семеня на шести ходулях, понесли горбатые туши над краями оврага. А потом овраг кончился, словно от слоеного пирога из песка, супеси и кварцевых прожилок кто-то отрезал толстый ломоть. Химерья тропка теперь вилась узкому карнизу, а вниз уходила глубоким цирком волнистая осыпь. Противоположный край урочища терялся в частой мороси. Черепаны на ногах-иглах песок почти не тревожили. Но, стоило столкнуть с карниза камешек, как он неудержимо соскальзывал ко дну самородного карьера. Очевидно, человеку здесь пришлось бы нелегко, однако химеры, такие неуклюжие с виду, уверенно ступали след в след, за ними шел киборг, страхующий девушку, и Лике уже не грозило оступиться. — Что-то мы идем-идем, а конца пути не видно, — обеспокоенно заметила она. — Как они так быстро к нам вышли, как думаешь? — Они шли не здесь, свежих следов оттуда нет. Скорее всего, химеры бродили в степи неподалеку, и собрались в группу, когда ты их позвала, — откликнулся Дэн, попутно вслушиваясь в сверхчастотный диапазон здешних звуков. — Возможно, они сторожат эту дорогу. Если она ведет к охраняемому объекту, то это хорошая линия обороны: врага достаточно пугнуть, и он погибнет в песке. Посвисти им, они начали обмениваться новыми сигналами, похоже, их что-то насторожило. Девушка торопливо перехватила манок и снова затянула свою неслышную мелодию. По левую руку, на южном склоне песчаного цирка, стали появляться растения: приплюснутые кустики травы-солянки, толстянковые корни. Они образовали ажурную дернину, а дальше — окрепли и укоренились уже всерьез, выстраивая надежный частокол и задерживая сыпучий песок. — Впереди пещера, она тянется горизонтальным разломом вдоль стены, — сообщил Дэн. — Похоже, мы дошли. Но там черепаны точно не пройдут. — Привяжем здесь, — решилась Лика. — Надеюсь, химеры не нападут на них, если они не будут бродить, где не следует. Одна за другой химеры скрывались в переплетении корней. Никаких приглашающих жестов своим гостям они не делали, но и лишнего беспокойства уже не проявляли, снова доверившись хумансам с голосом вожака. Тем более там, впереди, в густом сумраке логова, происходили куда более важные вещи.

***

Лика замедлила шаг, привыкая к густому полумраку песчаной норы и помаргивая, а Дэн уже вышел на два шага вперед, сканируя новое место и включив ночное зрение. — Впереди, на одиннадцать часов еще одна химера, предположительно больная или раненная. На двенадцать часов, за выступом, обнаружен леразиец. Четырнадцать детских особей… Но Лика их уже и сама видела. Маленький, по пояс ей, детеныш безбоязненно подскочил к человеку, высунув язык во всю длину, впитывая жадно новые запахи. Лизнул ладони, проверяя новое существо на вкус. Девушка остолбенела, присела на корточки с раскрытым ртом. — Боже мой, так они все-таки размножались! — наконец прошептала она, почесывая любопытного малыша под челюстью, оглаживая мягкий гребень вдоль хребта. Из глубины химерьего логова к ней подбегали все новые и новые лерята, напрашиваясь на ласку, пересвистываясь и толкаясь, как цыплята у кормушки. — Дэн, это же сенсация, это открытие!.. — Взрослого лера осматривать будешь? — не разделил ее энтузиазма киборг, продвигаясь дальше. Химеры столпились у больной товарки и на свою малышню внимания не обращали. Лика смущенно ойкнула, подхватилась следом за ним и, едва выглянув из-за плеча Дэна, сунула в рот костяшки пальцев, чтобы не закричать от ужаса и жалости. Может, с точки зрения леразийцев, это и были обратимые увечья, которые при должном уходе сами восстанавливаются, но для девушки Гребень сейчас выглядел как обезображенный труп, причем полусъеденый и завонявшийся. Ноги и хвост у него отсутствовали, брюхо в зияющих ранах раздулось, как у протухшей рыбины, голова была залита засохшей кровью, и что с лицом — стало не разобрать. Шикарный гребень, которому лер был обязан своим именем, изодрали в лохмотья и частично выгрызли до самой спины. Дэн смотрел на ситуацию куда прагматичнее и уже склонился над пострадавшим рептилоидом, попутно прогоняя на внутреннем экране все, что было у него по физиологии, травмам и первой помощи данной расе. Из боевой программы «четверок» киборг почерпнул лишь то, что данная особь еще жива, но повреждения критичные, можно не добивать. А из медицинской энциклопедии для детей (лерских, которую доктор Луг на всякий случай скинул Вениамину Игнатьевичу, а Дэн хозяйственно скопировал), примерно сообразил, что делать с раненым. — Лика, лерскую аптечку! Дрожащими руками девушка отцепила с пояса требуемую сумку, включила графический переводчик видеофона, чтобы не ошибиться подавая препараты. — Его еще можно спасти, правда? — До сих пор из негуманоидных рас я лечил только фреанина. Тот остался жив, — уклончиво ответил Дэн, щедро орошая едким хлорным спреем дезинфекантом воспаленные края ран. Им же обрызгал неразлучный свой нож, ценный подарок Михалыча. Нож был бритвенной остроты и в руке лежал куда удобнее, чем скальпель из аптечки. Из первого же надреза на бедре леразийца густо попер черный зловонный гной. Лика прикрыла рот рукой и поспешно отвернулась. — Тебе лучше не смотреть и отойти подальше, — все понял Дэн, сам временно заблокировавший обоняние. — Моя помощь точно не нужна? — прогнусавила девушка, зажав еще и нос. — Точно. Лучше наблюдай за химерами.

***

Для регенерации костной ткани леразийца Дэну требовалось дойти до первого сустава выше места ампутации, под местным наркозом отсечь остаток кости и мышц, сохранив при этом кожу для укрытия культи и введения в культевой мешок геля-регенеранта. В природных условиях, в древние времена Леразии, когда аборигены то и дело теряли конечности в схватках с себе подобными или с хищниками, их естественный регенерант, похожий на голубой студенистый хрящ, сам нарастал в самолично выгрызенных и вылизанных ранах. Такие раны, как у Гребня, сами бы не зажили: лер был истощен, обескровлен и уже перестал бороться за жизнь. Но медицина этого века вытаскивала с того света и не таких больных. Когда анестетик подействовал, лер ненадолго очнулся и, глотнув воды, прохрипел в полубреду: — Не сожрете!.. — Не сожрем, — покладисто согласился его лечащий врач. — Просто выбросим в мусоросжигатель. Дэн, подумав, поставил страдальцу еще и капельницу с физраствором и искусственной кровью, и продолжил свою работу. Когда откушенные ноги и хвост были купированы по всем правилам, а повреждения мягких тканей приведены в сносный вид пластырем и тем же гелем, вернулась Лика. — Как у вас дела? — Вероятность положительного исхода операции восемьдесят два процента. Надо донести его до черепанов, выехать на ровное место и, пожалуй, вызывать Теда. Нам здесь больше нечего делать. Лика печально шмыгнула носом и отвела глаза. — Там у них химера умирает, разродиться не может. Детки уже наружу рвутся, ей больно, а они ее, похоже, грызут ее изнутри, они зубастые как акулята вылупляются… Я на нее как глянула — сразу вспомнила, как у нас корова чуть не умерла, вот также родами. Двое телят было, и первый лежал боком, и папы, как назло, дома не было, а ветеринар опаздывал… Дэнечка, погляди ее, может, можно что-то сделать? Мучается же… Киборг для начала поглядел пристально на неуёмного ксенопсихолога-гуманиста с глазами на мокром месте. Вздохнул обреченно и, проинспектировав напоследок остатки медикаментов в полевой аптечке, отправился к «роженице». Лика шла рядом, посвистывала манком, разгоняя бестолково толпящихся и скулящих химер.

***

…Разумеется, без тщательного исследования физиологии и анатомии леразийских химер в теперешней их форме (а пока очевидно, что речь идет о новой форме лера, как биологического вида), рано делать выводы о способе и особенности их репродуктивного цикла. Вероятно, сшивая разнополые тела и блокируя придатки яйцеводов, хирурги нечаянно создали благодатную почву для живородящих организмов, которые в природе Леразии до сих пор не встречаются. Если же провести параллель с земными ископаемыми и ныне живущими рептилиями, то известно, что живородящие змеи и ящерицы обитают на полярных границах ареалов и в высокогорных районах, там, где климат не позволяет делать кладку без риска ее гибели от холода. Яйца живородящих рептилий лишены прочной скорлупы, имеет место частичное сростание зародыша с материнским организмом, что у млекопитающих уже выражается в образовании плаценты, в то время как у реликтовых однопроходных Австралийского континента данный орган еще отсутствует. Что касается наблюдаемой нами беременной особи, имеет место вылупление созревших, нормально развитых детенышей из яиц с размягченной скорлупой (физиологически или ферментативно происходит размягчение — пока неизвестно). Кладка яиц невозможна в силу преобразованной репродуктивной полости, они созревают, закрепившись на внутренней поверхности брюха, причиняя материнскому организму значительный дискомфорт. Рождение происходит травматическим путем, до сих пор, очевидно, родившие химеры гибли от ран, наносимых детенышами, прогрызающими себе путь наружу. Наблюдаемая нами особь была прооперирована, что сохранило жизнь ей и шести новорожденным лерам. Остатки скорлупы были извлечены из пустул, раны обеззаражены и обработаны лерскими препаратами, аллергическая реакция на них отсутствует. Без ложной скромности можно утверждать, что это была первая операция по кесареву сечению в истории планеты, проведенная в полевых условиях.