Дела добрые — дела дурные

      — Как Вам Земля, Ваше Величество? — Асмодей услужливо улыбнулся.       — Без людей было лучше. И прекрати меня так называть, Асмодей.       — Я думал, тебе так больше нравится.       — Пусть эти титулы останутся для тварей в Аду, что когда-то были людьми, — фыркнул король Ада, а Чарли, успевшая оправиться от шока от поведения отца, внимательно слушала разговор. — Ты, в конце концов, был серафимом, а не этими.       — Без людей, — падший вздохнул, — Земля была просто копией райских садов. А так… в ней есть своя прелесть: райский сад, посреди которого разбрызганы феромоны греха, иронично, зная всю историю, — он усмехнулся.       — Ну да, кому как не тебе говорить о феромонах, — засмеялся Люцифер.       На Земле было легче: здесь не было ничего из жизни Денницы, ничего не напоминало о Лилит в отличие от Ада. Единственным напоминанием могла бы быть Чарли, но… не было болезненного чувства в его сердце.       Асмодей принял загадочный вид и принялся исследовать взглядом посетителей своего клуба.       — Что это ты такой задумчивый?       — О, просто подумал, какие же они жалкие, — падший серафим засмеялся. — Их вера — это игрушка, они крестом прикрываются. Вон тот, к примеру, — указал на мужчину в возрасте, на руках у которого сидел инкуб и тёрся о его пах, — священник в церкви, что по соседству. Проповедует, как плохо поддаваться греху и что нужно соблюдать заповеди, а примерно раз в месяц приходит и мальчика заказывает, и не одного иногда, — засмеялся. — Смешно же…       — И впрямь «по образу и подобию», — хмыкнул Люцифер, — такие же лицемеры.       — Я слышал про Лилит, — тон брюнета стал серьёзным. — Это и вправду Вельзевул сделал? — ответ прочитал в глазах. — Я не собираюсь его оправдывать. Смертные любят все спихивать на божественный замысел. Может и нам нужно спихнуть это на замысел судьбы? — хмыкнул и налил себе виски и отпил.       — Отец своими приказами сам роет себе яму, — Люцифер приподнял голову.       — Он всегда был таким? — принцесса подала голос.       — Нет, по крайней мере я этого не замечал, — Денница вздохнул. — Впрочем, я это понял только после того, как выступил против…       — О, принцесса, когда-то Господь прислушивался к нам, особенно к Люциферу. И не считал, что этот мир — только его заслуга, — отпил ещё виски. — Но как оказалось, привычка людей предавать тех, кто им помогал, пришла к ним от Бога. Не хотите чего-нибудь выпить? — Асмодей посмотрел на Люцифера и Шарлотту.       — Я не буду, — отказался Люцифер.       — Какой-нибудь коктейль? — неуверенно пожала плечами девушка.       — Джимми, — Асмодей обратился к бармену, — сделай Шарлотте «Манхэттен», за счёт заведения, — он подмигнул белобрысому демону, тот улыбнулся и кивнул.

***

      — Отец, может, всё-таки помилуешь Люцифера? — Михаил с надеждой посмотрел на Творца.       Лицо Создателя исказилось в приступе гнева.       — Ты, что, Михаил, считаешь его наказание незаслуженным?! — голос Отца прогремел по всему Раю.       — Нет, просто…       — Всем должно воздаваться по их заслугам! Предательство — самое ужасное, что знал этот мир!       Слова, которые когда-нибудь будут обращены против него.       «Но ведь Люцифер оказался прав… люди пали…»       — И благодаря кому? — Бог, слышавший мысли архистратига, едва сдерживал ярость. — Из-за Люцифера! — не сдержался.       Люди пали, потому что такова была их участь — пасть перед малейшим соблазном. И Люцифер не обманул, он и вправду подарил им познание, познание греха. Но при этом в них оставалось и добро. Люди оказались в подвешенном состоянии, у них был выбор: добродетели или грехи. И все ангелы верили, что человечество одумается и ступит на путь истинный, в это хотел верить и сам их Творец, но он же прекрасно знал, как всё это бывает…       — Прости, — архангел склонил голову.       — Иди, Михаил, не зли меня, — Творец вышел на балкон.       Не напоминай об этой ошибке. Такой глупой и болезненной.       Место, где на троне восседал Бог — Белый дворец, — возвышалось над всем Раем. Перед ним райский сад, что окружал дворец, дальше — крыши небоскрёбов — белых с огромными окнами, в которые непременно попадал свет Солнца, что нависало прямо над дворцом.       Прошло уже несколько тысячелетий с бунта Люцифера. И они дались всем непросто. Люцифер и все остальные падшие поливали Творца грязью, люди поддались искушению, а ангелы терзались болью из-за потери своих братьев и в особенности самого любимого — Денницы. И пусть Бог даже сейчас выказывал злость, но всё это было только для виду, отсутствие вечно весёлого архангела рядом с троном, одиночество дали ему повод поразмыслить над произошедшим. Люцифер был идеальным ангелом: он был чист, думал только о хорошем, даже предположить не мог, что Создатель может быть подвергнут чему-то плохому, он всегда давал хорошие советы, помогал создавать Землю. Но теперь его нет. Пропала утренняя звезда с небосклона, и утро никогда не наступит…       И если по началу Бог не слушал кричащего падшего от ярости, то теперь он слушал и смиренно принимал истину, которую изрекал его бывший советник, десница.

***

      Замыкаться в боли — настоящего и прошедшего — стало обыденностью. Он изгнал Люцифера и вместе с ним всякое желание творить. Земля так и осталась незавершённой: с катаклизмами и болезнями. Прямо как в той, кажущейся уже совсем далёкой жизни.

***

      Аластор откровенно скучал. В Аду было скучно. Раз за разом всё одно и тоже. Бесконечные войны аристократов, выскочек, нет, разумеется, его привлекал садизм, только именно что привлекал. Всё это надоело. Игра, ради которой он связался с Чарли, оказалось игрой Люцифера, его искусным обманом, пущенным слухом, чтобы никто не догадался, как же открыть врата Рая. Да что там Рая? Земли хотя бы.       Аластор, привыкший считать себя господином положения из-за лёгкости достижения целей, оказался, мягко говоря, мокнутым носом в грязь. Люцифер не считал его хоть сколько-то важным, значимым, сильным. Он просто позволял демону так думать до какого-то момента. Врата Рая открылись… но только для раскаявшейся души.       О, Люцифер придумал очень складно: дать Аластору надежду на хорошее развлечение, а затем её разрушить, как хотел сделать и сам Аластор с Чарли. Ну что же, пусть Шарлотта и не была в близких отношениях со своим отцом (и тот даже часто высмеивал её идеи, считая их тупыми и абсолютно никчёмными, что сводило уверенность принцессы на нет), но он был её отцом, её семьёй, а семья, как оказалось, была для падшего архангела превыше всего. А Чарли сейчас исполняет мечту — увидеть Землю, и они с Люцифером ходят по тому родному Аластору миру. Ужасно осознавать, что у тебя есть сила, но ты заперт в клетке, имя которой — Ад, в безумно скучной клетке.       Злился ли он на короля Ада? Нет. Сам виноват. Ему оставалось только ждать прибытия Шарлотты обратно — только она своим странным для обитателей Ада характером могла хоть как-то развлечь (зачастую просто позабавить) Радио-демона.

***

      Стена ночного клуба Асмодея, ведшая на улицу Красных фонарей, буквально взорвалась, волной снеся столики, посетителей и работников.       Стоило Гавриилу и Михаилу появиться в помещении, как Люцифер напал на них. Он знает, зачем пришли его братья, он не позволит причинить боль Чарли (ему-то они ничего не сделают, он сильнее). Чарли стояла за Асмодеем, который уже не имел прежней весёлости и смотрел вполне серьёзно, даже мрачно. Падший серафим ненавидел тех (ну или имел глубокую обиду), кто остался на Небесах, его старших братьев, что не поняли его и предали.       — Вы знаете, почему я до сих пор вас не убил? — Люцифер шёл в развалку, расслаблено, даже на грани притворства. — Вы мои братья. Глупые, наивные, предавшие меня братья, — он вздохнул, смотря на мужчин, выпустивших крылья. — И я говорю вам в последний раз. Хватит стоять на моём пути. Сейчас же не уйдёте — я вас уничтожу.       — Мы не позволим тебе уничтожить весь этот мир, Люцифер, и убить Отца тоже, — Гавриил сделал шаг вперёд.       — Кто говорил об уничтожении мира? Я его спасаю! — рассмеялся.       — Ты создал тьму, ты!.. — Михаила перебил Дьявол.       — Да кто сказал?! Бог?! Да, я знаю, что это был он, — закивал Люцифер. — Я не мог сотворить чего-то нового, я же не творец, я не создатель! Всё, что я создавал, уже было, я просто собирал всё воедино… — Дьявол опустил голову и замотал ею. — От меня отреклись из-за того, что я сказал правду. Или вы уже забыли, как я говорил миллионы лет назад, что в людях есть что-то ужасное?! Гавриил, ну хоть ты меня послушай! Ладно Михаил, я его понять могу, он никогда меня не любил, но ты… мой брат, мой младший брат… — его голубые глаза приобрели тёплый оттенок, Люцифер протянул руку Гавриилу.       Гавриил посмотрел на Михаила, посмотрел недоуменно и с сомнением.       — Подумай Гавриил, если милость, как учил нас Отец, выше суда, то почему существует Ад? И почему из него не выбраться? Почему надо мной он провёл несправедливый суд? — блондин развёл руки. — Гавриил, ты только подумай, что за лицемерие… — тихий, навязчивый шёпот Дьявола, искушающего, открывающего глаза архангела, — кто его придумал? Разве я создал ад и немыслимые постулаты, разве я дал только видимость воли?       — Гавриил, не слушай его! Он же несёт бред! — Михаил сделал шаг в сторону брата, но тот отшатнулся.       — Я не могу, Михаил… я не могу… он же мой брат… и… как я могу убить кого-то? Она даже демона не напоминает, она же… человек, — нервно засмеялся, со слезами на глазах.       — Гавриил… — Михаил неверяще прошептал, а в следующую секунду его уже снес с места Люцифер, налетев, сверкая своими красными глазами и вздувшимися венами, в которых будто текла магма.

***

      Его белые, кажущиеся почти седыми, слипшиеся в крови, свисающие клочьями волосы до плеч закрывали лицо красивого, молодого и мёртвого блондина. Золотые волосы, обычно идеально зачёсанные назад, растрепались, голубые глаза потухли, кожа бледнела, синела.       — Нет… Не-е-ет… — неверяще шептал мужчина средних лет, хватая блондина за голову, проводя пальцами, — пожалуйста, не уходи!       Как же… он не может потерять ЕГО. Вся ненависть ушла, как только он УВИДЕЛ, ПОЗНАЛ. Мужчина заорал, но вакуум, ничто поглотило его крик. Не было ничего. И тело из его рук исчезало, а он, не желающий оставаться один, без НЕГО, он, которому стало так страшно, кричит от боли и тоски.       И после, много времени спустя, он творит, создаёт копию, совершенное создание, вобравшее в себя только свет, который он сам потерял, но который, как оказалось был в НЁМ.

***

      Он встал с трона. Трон ему опостылел, он, как и когда-то давно, приносит только страдания.

***

      Две фигуры в ночном небе яркими кометами встречались в танце смерти. Вот они снова пляшут почти вплотную. За их спинами крылья: у одного перья, объяты светло-голубой энергией, у второго — чистейшее пламя, языки которого танцуют, становятся то больше, то меньше, они меняют цвет и насыщенность: то растворяясь во мраке, то вновь вспыхивая.       Чарли смотрела на небо сквозь огромную дыру в стене. Фигуры летели всё выше, а вокруг них плясали волнами потоки энергии. Чарли ещё никогда не видела такого. Все стычки демонов — просто игрушки по сравнению с этим, высшие, сильнейшие демоны уже давно не участвовали в битвах и не демонстрировали свою мощь, она видела только способности Аластора, но и те казались ничем. Это была чистейшая энергия, первородная.       Вот Михаил атакует её отца — и огромный поток энергии бледно-голубого цвета непрерывным лучом вырывается из его рук, устремляясь к Люциферу. Люцифер взлетает ввысь, он всё выше и выше, уже за облаками, так что видно только огонь его крыльев, а поток энергии повторяет траекторию его движения. И вот теперь падший, отрёкшийся от Бога архангел начинает стремительное пике, огибая по окружности поток, приближаясь к Михаилу. Глава Небесного воинства разделяет поток надвое, но Люцифер всё так же уворачивается от его ударов и приближается. Михаил делает взмах крыльями, отлетая назад, но Люцифер быстрее, от него не увернуться, не улететь. Теперь он сильнейший архангел, он почти ровня Богу, осталось совсем немого, и Бог будет даже слабее него.       Демоны могли при желании видеть всё медленнее человека, но даже так глаз Чарли еле-еле улавливал хоть что-то в общих чертах.       Люцифер налетает на Михаила, прекращая его атаку, архангел отлетает на землю, а падший, резко остановившись, смотря на потерявшего равновесие брата, сам атакует. Теперь уже красный поток стремительно приближался к телу архангела… и добрался. Михаила отнесло ещё дальше и он заорал от боли.       Люцифер пустил ещё больше энергии. И вот крылья Михаила уже горят. Горят так, как смертные представляли падение великолепнейшего из ангела, что был подвегнут гордыне: силуэт, стремительно летящий вниз, крылья рассыпающиеся на искры в небе, обращающиеся в пепел.       — Михаил! — Гавриил полетел за братом.       Люцифера сносит белым потоком.       — Папа! — вскрикивает Чарли, его за плечо держит Асмодей.       — Его Величество сильнее их обоих вместе взятых. Не волнуйтесь. Он пытается открыть их глаза, — спокойно говорит Асмодей. — Если не выйдет, он их убьёт.       И три цвета: синий, белый и красный — все с разных сторон встречаются в одной точке, эта точка растёт, расширяется и превращается в огромный шар, золотой шар. Солнце посреди ночи, солнце, что не дарит жизнь и тепло, что светит, но не освещает.       Люцифер скривился в гримасе ненависти, усилив атаку, так что двум сильнейшим архангелам было почти невозможно сдерживать его силу. Архангелы закружились в танце. Искусственное солнце становилось всё больше, пока не лопнуло, высвободив поток трёх энергии, смешавшихся в хаос, что обрушился на землю.       Асмодей схватил Чарли и унёс их оттуда, далеко, за несколько десятков километров.       Хаос пожрал улицу, на которой был клуб, соседние улицы, людей и демонов. Чарли услышала крики, вопли, которые вскоре прекратились. Чёрный дымка влачилась кублом по земле, открывая вид на мёртвые тела, разрушенные здания и увядшие растения. Она уничтожала всё. Хаос был способен убить даже самых могущественных демонов и ангелов. И наверное самого Бога. Но и управлять им было почти невозможно. Этой энергии всегда нужно что-то пожирать, действовать, пока она не растворится в порядке или не пожрёт его полностью, уничтожив весь мир.       — Гавриил! Ты же видишь, он всех убьёт! — Люцифер услышал, как кричит Михаил.       — Брат, остановись! — уже молил Гавриил. — Оба остановитесь!       Люцифер засмеялся. Он поднял руку — и чёрный клуб, чернее ночи, чернее тьмы, был уже возле падшего архангела. В этом клубе, где-то глубоко внутри, были видны разряды алых молний.       — Остановиться? Я не подставлю другую щеку, я не стерплю этого унижения, Гавриил, — он зло посмотрел на Михаила. — Это возмездие! — махнул рукой — и хаос последовал его движению, стремясь к его братьям, из клуба этого чёрного дыма появлялись чёрные головы змей, готовящихся к броску.       Зубы такой вот змеи достигли шеи Гавриила и вцепились мёртвой хваткой в неё, хотя Люцифер хотел навредить Михаилу, а не своему по прежнему дорогому младшему брату.       — Ааа! — он инстинктивно попытался схватиться за тело напавшего, но руки обожгло, ангел заорал ещё сильнее, из его глаз лились слёзы боли.       Люцифер отдёрнул руку — и змеи всё же отстали от архангела.       — Прочь с моей дороги, я даже тебе, Михаил, не хочу вредить. Но Отец получит по заслугам! — вены снова покраснели и сеткой покрыли его кожу. — Или я вас тоже уничтожу!       Михаил, как бы не притворялся, всё же любил всех своих падших братьев, Люцифера на небесах любили все. Михаила обычно бесило его слишком шутливое настроение и отсутствие любой серьёзности, но когда он исчез… архистратиг понял, что он любил это его идиотское поведение, в его жизни появилась дыра, залатать которую нельзя. И вот… его вечно веселящийся брат теперь наполнен страданиями, болью и ненавистью, как антипод тому, кто был на Небесах, как насмешка. Его поглотило всё самое плохое и эти чувства давали ему силы жить дальше, но тот весельчак сломался. Они его сломали, убили. Михаил с сожалением посмотрел на Гавриила, затем на Люцифера.       — Простите меня, — он вытянул руку — и Гавриил исчез, сейчас он в Раю, у него всего-ничего времени на исполнение задуманного.       И Михаил в последний раз ринулся на архангела, который отверг Бога и были им отвергнут.

***

      Аластор чувствовал мощные всплески энергии откуда-то извне. Гораздо сильнее, чем если бы сражались даже сильнейшие демоны. Он был уверен, что это столкнулись сильнейшие ангелы в смертельной схватке. Едва ли хоть кто-то в Аду был в силах оценить настоящую силу Люцифера: он и раньше был одним из сильнейших созданий, но миллионы лет не прошли просто так, могущество падшего превысило планку даже для архангела и стремилось к могуществу Бога. Если Люцифер одной вспышкой ярости мог устроить самый настоящий апокалипсис в Аду, то страшно представить, какие силы были ему подвластны при его сознательном желании, но даже здесь в Аду он чувствовал отголоски его силы.       Энджел вышел на улицу вместе с Вэгги.       — Что это? — демон с несколькими руками посмотрел на обычно алое небо, которое сейчас будто пронизывали молнии — и оно то вспыхивало голубым светом, то тонуло во мраке.       Вэгги вопрошающе посмотрела на Радио-демона.       — Это Люцифер… и кто-то с небес. Они на Земле, судя по этим отголоскам.       Сила демонов — это просто ничто против силы их создателя. Разве что самые первые демоны, те, что когда-то были ангелами (не этими убожествами, которые чистят Ад), а первыми, созданными ещё до падения Люцифера, вот они хоть как-то могли сравниться с правителем Ада, да и то это было в прошлые времена, ныне архангел уже далеко от них. И именно эти падшие ангелы — верхушка всего Ада, похожие на людей, только слишком идеальные, и с миллионами лет в глазах. Нет, отнюдь не демоны, бывшие люди, похожие на каких-то зверей, правили Адом, Аластор знал, что им позволяют так думать, но в действительности… Эти падшие ангелы использовали термин «демон» в качестве пренебрежительного обращения, себя они по прежнему считали ангелами, только узревшими правду, а потому им были противны слабые падшие души не менее отвратительных смертных.       Так что сила демонов — это и вравду ничто, против ненависти Люцифера к тому, кто сидит на вершине мира, восседает на золотом троне, кто наверняка усталым взглядом наблюдает и не вмешивается.       Но что Аластор мог знать о том, кого даже не видел? Что они все могли знать о Боге?

***

      — Отец! — Гавриил влетел в мраморный зал, на котором сидел задумчивый Бог, архангел рухнул на колени перед ним. — Прошу, спаси их! Они же убьют друг друга! — но Творец молчал. — Ну вмешайся же ты хоть раз! Неужели… мы для тебя и вправду ничего не значим? — слёзы боли и обиды.       Творец страдал от потери Люцифера. Он замкнулся в этих страданиях, забыв о других своих созданиях. Блондин резко, как-то испуганно посмотрел на Гавриила. Нет, всё было не так, но его десница был особенным, он страдал за всеми, кто пал, но за Денницей — особенно. Боль от потери Люцифера затмила для него весь остальной мир. И если сперва эту боль глушила его гордыня, его злость на Люцифера (а на самом деле на себя, потому что он знал, что слова Денницы — правда), то уже спустя миллион земных лет… его прежняя гордая стать и уступила место сутулости, величие во взгляде — боли и жажды прощения.       «Ну и где же ты, праведный Судия?! Что же ты не спасёшь своё творение из объятий тьмы?! — последнее слово с издёвкой и болью. — Я же даже ничего не делаю! Я просто дал им свободу!» — он навсегда запомнил эти слова Люцифера.       У него не было сил что-то делать, он с чуть ли не ненавистью смотрел на Землю. Она напоминала ему о том, кто помогал её создавать — самому приближённому ангелу. Он видел как наяву вечно улыбающегося Люцифера в белой тоге или костюме, его золотые крылья, его добро и желание помочь всем в глазах. А ещё он видел боль от его предательства, мольбу, чтобы ему поверили, но Создатель раз за разом в воспоминаниях едва ли не убивал его, а затем выгонял из Рая, скидывая в Ад, в безжизненную серую пустыню с серым небом. Это он отравил своего великолепнейшего ангела…       Бог вырвался из вязкого омута своих воспоминаний, кивнул и исчез.       А когда он появился на Земле, рядом со своими сыновьями… было уже поздно.

***

      Михаил лежал на коленях Люцифера, смотря в чернь ночного неба, окутанного в редкую пелену облаков, что плыли по этой чёрной бездне, исчезая и растворяясь, открывая вид на звёзды.       — Звёзды — это самое красивое, что вы создали… — бормотал в предсмертном полубреду архангел, — и лилии в лунном свете…       Люцифер закрыл глаза, поморщившись и сжав в болезненной судороге губы. По щекам бежали слёзы.       — Я люблю вас обоих… как жаль, что ты не простишь его.       В грудь воткнут меч самого же Михаила. Из сердца вытекала кровь ангела — светло-голубая светящаяся, вязкая субстанция, орошая землю, из которой тут же вырастали белые лилии. Из глаз тоже текла кровь. Одно его крыло сломано, в неестественном положении, другое — распласталось по земле.       Михаил и Гавриил были теми двумя ангелами, с которыми он и общался на Небесах ближе всего. Говоря про семью, он всегда думал о них. Когда было восстание и смерти других ангелов, это его не тронуло так сильно, как предательство его самых дорогих братьев.       Михаил умирает с надеждой, что его смерть хоть что-то изменит, может быть, его слова посеят в Люцифере зерно сомнения и оно успеете взрасти. И тогда Люцифер передумает. Он умирает, заставляя своего брата страдать от боли и сомнения. Как жестоко и подло…       — Ты не был его любимейшим сыном, Люцифер… Ты был единственным, кого он любил, — подавился собственной кровью и закашлял. — Я хочу, чтобы ты знал это и помнил… Мне было суждено погибнуть вот так: почти бессмысленно… разве я смог бы остановить тебя? Я просто, — он стал закрывать глаза, — слишком сильно вас любил… я всегда тебя любил… — он выдохнул и растворился в руках.       — Михаил… — лучше бы его брат молчал, тогда бы Люцифер куда легче перенёс эту потерю, лучше бы он не просил прощения перед последним рывком. — Михаил! — имя переросло в крик, в вопль, который поглотил тишину ночного.       Тихие всхлипы со стороны братоубийцы. Но что он мог сделать? Он не просто так страдал миллионы лет в Аду. Он не может отказаться от цели, даже если между ним и целью станут хоть все его братья.       — Михаил!       Лицо Люцифера разгладилось от шока. Миллионы лет он не слышал этого голоса. Не чувствовал ЕГО присутствия. Прямо за его спиной его злейший враг, тот кто его предал, кто повесил на него все грехи, кто скинул в Ад, не желая слушать доводов, кто обвинил в восстании, которого даже не было. Бог.