Лекарство от всех болезней

Gasoline — Halsey

      Инк готовил ловушку для Эррора. Заезженные реплики, движения и уловки — все это начинало откровенно надоедать одним только своим существованием. Ни искорки в их встречах, ни запала — ничего из вышеперечисленного никогда не было частью их общего времяпрепровождения. Просто рутина. Прямая обязанность и устоявшаяся работа на пару с долгом. Один — Разрушитель, поэтому должен разрушать, а второй — Хранитель, и должен хранить покой вокруг. А ведь времени прошло всего ничего. Сколько лет они сражаются за жизни вселенных? Десять? Двадцать? Казалось, бренную и серую вечность. И лишь только спокойный, с едва заметной долей усмешки, голос Дрима возвращал Хранителя мультивселенной к реальности своей излюбленной фразой: «Инк, перестань прикидываться уставшим. Ты с Эррором вражеский договор подписал всего четыре года назад».       Четыре года… Ровно столько времени назад мультивселенная содрогнулась впервые от самого настоящего стирания кода одной из своих составляющих — альтернатив. Тогда еще не знающий и не имеющий ни малейшего представления о своем будущем враге, Инк едва ли смог отбиться и выйти с поля боя хотя бы живым. У него не удалось спасти жизнь целой вселенной в тот день, и тогда же он поклялся себе и всей своей сущности, делать все во имя защиты собственного дома, которым и успела стать буквально вся мультивселенная. Хотя бы потому, что чувствовать затухание всего одного мира было просто невыносимо больно физически для Художника. Настолько, что он едва ли смог сдержаться от ярого желания упасть в бессознательность прямо на том месте, где и стоял.       Какое первое впечатление сложилось у Защитника альтернатив после встречи и первой битвы со своим действующим злейшим врагом? Если быть совсем откровенным, то нейтральное. Он не был кем-то плохим, кто бы убивал или заставлял страдать других монстров или людей, и уж тем более не был психопатом, что умертвляет бездумно первую попавшуюся под руку жертву. Разрушитель просто приходит, молчаливо делает свою работу, стараясь быть как можно быстрее. А если приходит Хранитель альтернатив, то спокойно вступает с ним в битву. С точностью кукловода и непоколебимой решимостью берсерка развязывает войну и пытается максимально аккуратно и отточено убрать с пути мешающего выполнять свой... долг? Инка, стоит отметить, удивило то, что Эррор действительно относится к разрушению как к собственной работе, которую он должен исправно выполнять. На провокации не реагировал. Издевки в свою сторону, любые реплики и кинутые невпопад фразы — все как об стенку горохом. Лишь однажды произнес свое имя… и замолчал. Глюче был странным, но спокойным, агрессивным, но точным, яростным, но холодным. Полным ярких эмоций, — отрицательных и очень — но прямым, и оттого упорным. Одновременно казался таким расслабленным и натянутым, как струна скрипки, которая вот-вот порвется от чрезмерного натяжения. Именно эта тихая, спокойная и таинственная загадка так привлекала искрящийся на странности взгляд Инка. Его буквально притягивало, словно сороку на золото и серебро. Однако молчаливость Глючного была непреклонна.       Первая попытка свить кутающие сети вокруг свободы Ошибки со стороны Инка была совершена еще пару месяцев назад. Эррор, быстро сориентировавшись, не только не попал в эту сеть, так еще и расколол тактику Творца: ловушка — дело, конечно, сложное, но против недальновидного единичного вояки, предпочитавшего дальние виды боя, чертовски эффективное. Глюче во время сражений стал еще тщательней остерегаться рукопашного ведения боя, несмотря на то, что стал ему учиться. Он все еще был плох в этом деле, поэтому остерегался.       Со временем капканы становились лишь более изощренными, идеи мудреными, а планы продуманными и оттого до чертиков опасными. Инк не скупился в этом деле на свою краску, чернила, силы, пот и кровь. Пытался, пытался и еще раз пытался. И его бешеные темпы изменений тактики Эррор едва ли мог нагонять. С каждым разом отбиваться и исправно выполнять свою «работу» становилось только труднее. Конечно, ведь Творец мог потратить хотя бы половину своего дня на обучение новых навыков, в то время как у Разрушителя таких возможностей не было от слова совсем. Чего только стоили усилия удержать себя в оболочке практически больного умиротворения при разрушении очередной альтернативы, особенно, когда оно в действительности подчистую отсутствует.       Но время — штука простая и фатальная. И, увы, все звезды сложились так, что именно у Инка этого времени было больше. И, как следствие, собственный план действий он продумал лучше, нежели его оппонент. Для второго этого оказалось достаточно, чтобы попасть в полужидкий капкан из чернил. Но кто же знал, что все обернется именно так?              Волна за волной — кости и яркая красновато-алая жидкость двух существ падала дождем наземь, подле своих хозяев. Одна — искрящаяся собственной краской и едва ли уловимым оттенком цвета ультрамарина, в то время как другая — вязкая и густая, заметно потемневшая, а то и черная напрочь, смешанная с чернилами. Тела двух скелетов скакали по деревьям в безудержном танце гремящих и трескающихся по швам костей. Рваных ран и порезов целое море, а ссадин и банальных ушибов с синяками — и того больше. Целыми лужами по земле собиралась вышеупомянутая кровь.       В сегодняшнем марафоне разрушений и восстановлений Инк вел себя куда более неуклюже и неповоротливо, как никогда ранее. И Эррор не знал, было ли виной такому подозрительно странному поведению новое шмотье на Творце. К тому же: зачем Хранителю вообще носить такую одежку, с помощью которой Разрушитель мог без проблем зацепиться и швырнуть в стену раз-другой? Взять все те же бирюзовые подтяжки, свободно свисающие аккурат за спиной, в самом слабозащищенном месте всего тела. Эррор таскал за них Художника вплоть до того момента, как бедный элемент одежды не оторвался с корнем. На Инке, к слову, сегодня было куда больше кровоточащих ран, чем обычно. Все вышеперечисленное наталкивало на отнюдь не хорошие мысли и догадки.       Больше половины тела Инка истекало чернильной кровью, а тому словно все равно. Будто все эти раны не требовали хоть капли внимания Творца. Точно и замечать всю кровь вокруг себя не хотел. Нарочно ли? Эррор настороженно вгляделся в размытую фигуру в нескольких десятках метров перед собой, принявшись потихоньку отдаляться от нее. И не остановился, пока расстояние не подросло до сотни метров. Разрушитель не мог сказать точно в силу своего отвратного зрения, но ему показалось, что оппонент расплылся в хищной улыбке охотника на жертву. И если инстинкты не подводили Кукловода, невольной жертвой мог стать именно он.       Инк, действительно, издевательски улыбался в это время. Выпил соответствующей краски и улыбался во все белые зубы, выставляя напоказ островатые клыки. Хотя скорее даже скалился. Ну, а как иначе? Особенно, когда мышка сама себя в ловушку гонит.       Творец знал все, абсолютно все привычки своего врага во время сражений, а вот он сам — нет. Именно на этом решил сыграть Художник, как всегда поставив на кон один из своих козырей, надежно спрятанных до этого в собственном рукаве. Его цель: загнанная в угол Ошибка, а ради этого можно было разок-другой схитрить. Лишь бы поймать таинственного молчуна. Дрима в план посвятили полностью, Блу был ознакомлен лишь поверхностно. Не хватало еще сердобольного Голубики на защите воли Разрушителя.       Художник знал, что Эррор, питающий некие слабости к дальнему виду сражений с помощью своих нитей и эбонитовых глючащих костей, сразу же начнет увеличивать дистанцию между собой и противником, только приметив странности в нем. Именно этим своим действием он загнал себя на пустошь с целыми озерцами чернильно-черной крови. Насупился, стал нос воротить, но подвоха не обнаружил. Да, начало тошнить, но ничего катастрофичного не произошло.       До поры до времени. Увы, все случилось слишком быстро: стоило только скелету с ужасным зрением ступить в лужу крови, как того полностью окутало чернилами, оставляя лишь растерянное лицо снаружи. Хотя, наверняка, это временно. Да, Эррор знал, Инк способен управлять чернилами точно с тем же успехом, что и он сам нитями, и знал, у Творца слишком густая и темная кровь, словно смешанная с чернилами. Но кто мог подумать, что Художник сможет управлять собственной кровью?! Вот и Разрушитель не смог…       Попытался выбраться — не вышло, вязкая краска стыла на теле, как корректор в тетрадях людских детей. Инк плавной походкой направился к жертве. Хотел вырвать хотя бы одну треклятую руку из смеси крови и чернил своего врага — безрезультатно, та словно наростом покрыла каждую косточку; зрачки сузились до размеров самых далеких звезд ночного неба. Творец горделиво дернул подбородком к небу, нарочито демонстрируя своему врагу собственное превосходство над ним. Эррор продолжал биться, словно в припадке, показывая то, насколько он испугался сложившейся ситуацией. Но кое-что поразило Художника до глубины отсутствующей души: пойманный Разрушитель дергался так отчаянно, словно на закате своей жизни. И как будто каждое судорожное движение — самые обычные предсмертные агонии. Неужели его настолько сильно напугало лицо довольного Инка? Неужели он боится оказаться пойманным настолько сильно, что готов пожертвовать всем своим выстроенным статусом решительного монстра?       Он на самом деле был готов пожертвовать статусом, лишь бы не оказаться пойманным. Этого Хранитель не учел. Но убедился в правоте последнего всплывшего вопроса в собственной черепушке ровно в тот миг, когда безмолвный берсерк с именем и все тем же статусом грозного и спокойного Разрушителя миров начал слезно просить… нет, умолять простого Творца о пощаде. Глючным набатом молил Художника отпустить, принялся дрожать сильнее, заливаясь хрустальными слезами и практически дикими конвульсиями. Нет, они действительно были дикими.       Инк остановился на полпути. Каменной статуей, со слегка приоткрытым ртом, завис на месте и смотрел на рыдающего Глюче, заглядывая в неистово колотящиеся желтые зрачки размером с точку, и думал, как поступать дальше.       Казалось, в Эрроре жили как минимум две личности: первая, которую Хранитель привык видеть, и вот эта. Плаксивая, переломанная пополам, с хриплым голосом и опухшими глазами от рыданий, но личность.       Инк решил прекратить это бесчинство.