Лекарство от всех болезней

It Has Begun — Starset

      Сам себя Инк идентифицировал красноречивым «тварь антипустотная, необыкновенная». Проживши не один год без души с весьма сомнительным заменителем эмоций в виде красок впридачу, Художник не скупился в правде к себе. Сама его сущность — ужасна. Спорные моральные ценности, склонности к психическим заболеваниям, иной раз полное отсутствие совести... Список без проблем и дальше могли продолжать близкие друзья описываемого. Вот только Творца все равно любили. За искусное чувство такта, умение говорить сладко и лестно — грубо говоря, за одну только ложь. Художник сам все прекрасно понимал: на что вообще можно надеяться, да без души?       Однако правда состояла в том, что Инку от этого не было ни холодно, ни жарко. Он жив потому, что до сих пор исправно выполнял свой долг Хранителя мультивселенной, которой от этого неписанного союза была и своя выгода — это все, что должно было волновать Творца на его же взгляд.       И так пока однажды в жизни Художника не появился Эррор — весь такой загадочный из себя, непоколебимый и неприступный. На смену пассивной агрессии, вызванной красками при первом знакомстве, пришел интерес: кто он, этот монстр? Откуда такой взялся и где находился все то время после рождения? На вид не молодой ведь. Хотя... Автор изначально мог подарить своему детищу немалый возраст. В таком случае, какой из вариантов верный?       Интерес в Творце вызывало абсолютно все о персоне Разрушителя, чем он порой пугал своих друзей. Те иногда ловили Инка за вопросами об Глючном скелете, заданными в никуда, которые нормальному, адекватному и просто психически здоровому монстру в голову никогда бы не пришли. А ведь Художник все еще не чурался принимать и понимать подобные аспекты своей многогранной личности.       Когда Инк и Эррор впервые сошлись в поединке, первый слишком поздно осознал, что не знал имени своего оппонента. После наводящего вопроса и нескольких битв, оно, наконец, было произнесено. Как потом оказалось, именно Художник впервые разузнал столь ценную информацию таинственного Разрушителя миров. А как это тешило самолюбие... Дрим и Блу потом с удивлением выслушивали вдохновенные речи друга: «Вы вообще могли представить такое? Что простое имя может быть настолько удивительным? Очень необычно, но полностью подходяще к его роду деятельности, ха-ха!». Переглядываясь между друг дружкой, Защитники лишь пожимали плечами. Инк ранее уже проявлял такой ярый интерес к некоторым вещам, в основном к альтернативным вселенным и историям, их наполнявшим. Реже — к Создателям, как раз во время направления оных к пути истинному — к безудержному творчеству и неумолимому созерцанию. Некоторые личности Инка особенно цепляли своей неполноценностью и рвением создавать. Некоторые были калеками с трагичными историями, другие — с недостатками слуха, зрения, обоняния и осязания, но оттого не менее прекрасными. Не менее жаждущими к самосовершенствованию и самореализации. И во времена эмоционального упадка к таким и не только как раз и приходил Творец в виде вдохновения, музы, поддержки и наставления. Впрочем, его это и самого немного вдохновляло. Самую малость.              Мучительно медленно расправив плечи, Эррор окинул небрежным взглядом двух скелетов перед собой: Оутера, и скрывавшего его за собственной спиной Инка. Кольнул Творца негодованием, недоверием и крайней осторожностью, украдкой осмотрел весь интерьер вокруг и поторопился снова перевести взгляд на две застывшие фигуры.       Прикинув, что Разрушитель предположительно вряд ли станет бездумно нападать на равного себе соперника и его дружка с неизвестными способностями, Художник махнул Оутеру рукой. Мол, уходи назад в гостиную и не мешайся. А сам постарался принять как можно более дружелюбный вид.       — Ты помнишь меня? — Хранитель поторопился отвлечь внимание душевнобольного от медленно отступающего врача.       Вряд ли такая уловка осталась незамеченной весьма неплохим стратегом, но пока что этот самый стратег не надумал что либо предпринять.       Эррор вгляделся в разномастные зрачки белокстного скелета, побегал глазами из одного в другой. Затем обвел взором грани пятна на щеке. И едва уловимо кивнул.       В глазу Инка загорелся знак восклицания, в другом — яркие песочные часы, символизирующие глубокую степень задумчивости. Он старался подобрать как можно более действенные слова и фразы для предстоящего разговора.       — Я... — глубокий вдох, выдох. — Я очень хотел бы поговорить с тобой. Наверняка накопилось много вопросов, да? Я бы на них ответил. Но сначала ты ответишь на один мой, договорились?       Настороженность от Разрушителя до сих пор не ушла, но именно такое поведение противника располагало. Проглядывалась вся серьезность его намерений. Хотя какие там намерения: Инк стоял перед Эррором совсем безоружный. Держал какие-то мелкие кисти в руках для подстраховки, которые едва ли могут заменить ту огромную, какой он дрался на памяти Ошибки; пояска с красками на груди нет, да и шея без шарфа. И босые ноги... Эррор подозревал, что враг совсем не готов к бою.       Поэтому и промолчал, исподлобья наблюдая за Художником.       Восприняв тишину за подобие согласия, Инк начал издалека:       — Думаю, мне стоит сначала извиниться, — он медленно потянул руку к затылку, неловко почесал его и вернул руку в положение по шву. — Там, в том мире... Я тебя немножко поймал. Это тоже помнишь? — не приметив удивления в глазах душевнобольного, Творец затараторил дальше: — А потом ты внезапно как-то уж очень странно и подозрительно себя повел. Я посоветовался с другом, и он сказал, что этому виной могут быть серьезные психические заболевания. Прекрасно понимаю, что такое поведение не совсем законное по отношению к тебе, но не пойми меня не правильно: ты представляешь серьезную угрозу покою всей мультивселенной, и твое поведение и состояние — в первую очередь моя прерогатива как защитника нашего с тобой дома. В общем... примешь ли ты мою помощь?       И пускай многое, что Инк хотел бы еще поведать до поднятого вопроса так и не было произнесено, Творцу даже та крупица попыток расположить Эррора к себе оказалась непростой. Дырявая память недовольно брыкалась где-то в подсознании, но хоть те несколько предложений преподнесла.       Разрушитель вскинул голову, бездумно блуждая взглядом по потолку, образованному столом. Поглядел на трещины над собой несколько долгих секунд, взвешивая все за и против, чтобы в итоге дернуть стол прямо на Художника. Обладая изворотливостью, тот, конечно, увернулся от преграды, но благополучно упал на бок прямо в паутинью сеть яркого синего цвета, а после был связан нитями так же быстро, как и пойман в ловушку.       Соображать нужно было не просто быстро, а моментально, однако обескураженный всей сложившейся ситуацией Ошибка думал бесспорно туговато. Единственная мысль, которая оседала в потоке из множеств других — это бежать. Нужно было срочно бежать отсюда. Правда, привести план в действие не успелось — из-за грохота на кухню влетел взбалмошный Оутер с кистью Творца наперевес, неуклюже переступил через валяющийся под ногами стол и катнул оружие другу, да только не попал прямо в Художника, из-за этого Эррор успел отбуцнуть оружие в угол комнаты. Инку приходилось выбираться с помощью наспех нарисованных маленьких лезвий.       Разрушитель быстро смерился с фактом, что обоих врагов удержать сейчас и в своем состоянии нестояния он вряд ли в силах, поэтому пулей, минуя психотерапевта, выскочил в гостиную и за первым же попавшимся углом открыл окно в собственную обитель, куда вскоре на всех парах и сиганул. Жаль только, что не успел его закрыть сразу по приземлению, нечаянно впуская в свой дом первого гостя.              Только после хаотичного взмаха кисточки широкой дугой (большая боевая подруга весьма удачно осталась валяться дома — так сильно Художник торопился за врагом, что забылся и ее благополучно не прихватил) Инк отбежал от свалившегося на колени Эррора, готовясь к изнурительному бою и продолжительному монологу, но... Разрушитель просто сидел на полу, взявшись за голову. Разве что иногда опуская руки, но совсем скоро их снова поднимая. Видно: сильно паниковал, напряженно качался взад-вперед. Творец хотел было подойти, одернуть скелета и уговорить на мирный разговор, однако не вовремя оцепенел. Медленно опустил плечи, размял суставы на руках, покрутил головой в стороны. И все это не отводя взгляд от потенциального соперника.       Художник прикинул: тело будто начало ощутимо ломить и выворачивать, словно от поднимающейся температуры. Пригляделся к притихшему Ошибке и охнул: он точно так же потирал руки, клацал суставчиками пальцев и будто пытался размяться, чтобы не болело. Видимо, именно это место вот так на обоих скелетов влияет.       Плюнув в потолок от непонимания природы местности, в которой оказался, Творец быстро осмотрелся, все так же стараясь не терять из поля зрения душевно больного.       Белым белое нечто простиралось бесконечно далеко в длину и ширину, пока потолок и пол — словно подпаленный уголь. Черный, сгущяющийся к глубине и клубящийся темнее безлунной ночи. Угнетающая картина.       Инк еще раз, контрольный, осмотрел чернокостного скелета и охнул еще раз. Когда он не потирает руки друг о друга, он одной из них хватается за толстовку в районе грудины. В том районе, где у обычных монстров покоится душа. Хранитель сильно насторожился. Как эта странная природа этой специфической антипустоты отразится на тех, кто душу все-таки имеет? Придется выяснять, но по предварительным оценкам — не очень хорошо.       Творец прерывисто вздохнул и смело поставленным шагом оказался рядом с Эррором.       Опять приходится подбирать слова...