Лекарство от всех болезней

What the water gave me — Florence And The Machine

      Инку приходилось проявить недюжинную усидчивость. Ждать, пока Оутер осмотрит Эррора на предмет самых основных рефлексов, колебаний души и прочих других первичных признаков жизни, оказалось настолько сложно и выматывающе, что не каждый терпеливый монстр или человек выдержит. Накрыв все так же застывшего в немом ожидании монстра под столом шарфом Художника, врач спрятал в карман небольшой фонарик.       — Рефлексы есть, душа колеблется, — неловко почесав затылок, психотерапевт сунул вслед за фонариком обе руки в карманы. — В общем: живой. Но главная проблема заключается в том, что я пока понятия не имею, как и чем вывести его из вот этого состояния, — красноречиво кивнув в сторону уже, судя по всему, бывшего Разрушителя, признался Оутер.       — А еще он до сих пор не поел, — буквально чуточку погодя, добавил Творец.       — А еще он до сих пор не поел, — вторя другу, подытожил специалист.       Инк громко плюхнулся на пол. Помахал рукой перед лицом подстольного жителя, но получив целый ноль реакции, принял верное решение прекратить. Хранитель разглядывал Эррора: ничего не выражающее лицо выглядело по-мертвецки спокойно. Яркие-яркие струны-полосы выглядели как будто аляписто на побледневшем оттенке иссиня-черных костей, неуместно. Словно их выдрали из какого-то другого монстра, образа. Художнику было особенно больно на это смотреть.       — Будут хоть какие-то наметки идей? — Оутер от безнадеги ситуации, подобно Инку, точно так же завалился на холодный кухонный кафель. Творец же только грустно покачал головой.       — Тогда просто оставим его на время. В прошлый раз же помогло.       — В прошлый раз он не покидал реальность так... явственно, — ткнув подбородком в руку, Инк сгорбился, чуть приблизившись к предмету обсуждения. — Но оставить его, наверно, все же, и вправду нужно.       Кивнув другу, психотерапевт лениво поднялся и покинул кухню. И только спустя добрые несколько минут так же поступил и Защитник мультивселенной.       — А если он не придет в себя?       — Тогда я вколю ему что-нибудь из этого, — короткий кивок в сторону журнального столика в гостиной. — Помнишь пакет с целой кучей лекарств, что мы взяли?       Инк поспешно кивнул.       — А если и это не поможет?       — Поможет.       — А вдруг нет?       — Инк, — осадив Художника максимально спокойно произнесенным его именем, врач продолжил: — Ради звезд, не суетись. Я пытаюсь думать.       Художник только сейчас заметил на коленях Оутера длинный лист бумаги.       — Что это? — подсев поближе и заглянув через плечо в рукописи, поинтересовался Творец.       — История болезни, — грозный взгляд на друга. — Опережая твои вопросы: нет, Эррор официально не мой пациент. Мне просто так удобней и привычней.       Глубоко вздохнув, Защитник просто пожал плечами в ответ на неозвученную просьбу заткнуться и не мешать. Поэтому и принял решение встать и хотя бы попытаться таки накормить уже безвольное глючное тело.       Которое все еще не удосужилось даже измениться в лице. Инк постепенно все больше и больше сомневался, что у них хоть что-то получится сделать хорошего для Эррора. Видел: ни он, ни, что главное, Оутер никак не знали, как и с какого места подступить к душевнобольному. Подобное слишком сложно лечится, если лечится вообще. Даже пусть так, Разрушителю место не на полу кухни, а на больничной койке под вечной дозой антипсихотических препаратов. И жить дальше овощем без желания и возможности уничтожать миры. Вот только Инк хотел отнюдь не этого.       Процесс кормления протекал небыстро: Творец боялся лишний раз коснуться черномастного скелета. По тем немногочисленным случаям, когда ему хоть на чуточку удавалось подойти к оному слишком близко или, не доведи звездное небо, коснуться, Художник обнаружил странную реакцию организма своего оппонента. Его глючило. Тело мановением чьей-то незримой руки покрывалось рябящими помехами, издавая характерный звук треска старого радио или телевизора. По выражению лица Эррора можно было с легкостью определить: ему больно. После увиденного Инк побежал записывать новую крупицу информации в шарф, дав себе слово помнить об этом без напоминаний. И запомнил.       Защитник мультивселенной, как ни странно, никому и никогда не хотел зла. И уж точно больно не хотел никому делать. Порой приходилось, он это понимал и принимал, однако это вовсе не повод размахивать атаками направо и налево. Отсутствие души подразумевало и отсутствие всей эмпатии напрочь, вот только Инку все равно как-то совестно было, если он вел себя как-то неподобающе собственному статусу. Его создали Хранителем мира в мирах, и отступать от этой стези он не хотел от слова совсем.       Аккуратно вытерев уголок глючного рта собственным шарфом, Инк отставил тарелку с жидкой кашицей подальше от себя, на стол. Потер глазницы и как-то слишком поздно осознал, что устал до чертиков за неполные сутки. Незаметно на первый план вернулась и жгучая боль в тьме царапин и неглубоких порезах на костях — последствия незатейливого плана по поимке Разрушителя. Про себя отметив, что такими темпами и уснуть не долго, Художник тихонько поднялся, не забыв напоследок слегка стукнуться черепом об угол стола.       Посуда была благополучно оставлена в раковине, но тихо. Как будто Творец боялся разбудить вовсе не спавшего скелета. На последок оглядев его осунувшуюся фигуру, Инк не смог не прошептать:       — Я все равно тебе помогу.       И оставил его одного до того, как успел увидеть легкий проблеск сознания в темных, но разноцветных зрачках Разрушителя.       Художник нашел Оутера копавшимся в том самом пакете с лекарствами.       — Собираешься что-то из этого... применить? — Инк говорил на добрых несколько тонов тише обычного голоса. Психотерапевт даже не сразу понял, в чем дело. С удивлением посмотрел на друга — тот даже выглядел как-то тише. Спокойный и серьезный, однако все равно заметно уставший. И поспешно вернул взгляд на баночки в своих руках, пока думалось хоть немного.       — Собираюсь, — выложив на стол какие-то из них, доктор продолжил: — У нас может быть не так много времени в запасе, а твоему подопечному как-то не особо лучше становится.       Привыкший доводить себя до изнеможения, затурканный постоянными просьбами о помощи, Инк откинул идею отпроситься у Оутера отойти на боковую хотя бы на данный момент. Набирающий жидкость в шприц из баночки непонятного происхождения, специалист не сулил спокойные хотя бы пару часов, которые можно было потратить на сон.       — А что это? — чересчур решительный вид врача заставил Инка невольно напрячься и спешно надеть поясок с красками и кисточками. Просто чтобы перестраховаться и быть готовым ко всему.       — Адреналин, — Оутер выпустил лишний воздух из иголки. — Если его сознание полностью закрылось от внешних раздражителей ради собственной сохранности и отказалось реагировать на эти раздражители — мы вызовем ответную реакцию самостоятельно. Я колю, ты на подхвате.       Хранитель и сам как-то враз сделался серьезным от такого настроя со стороны друга.       Совсем скоро небольшая доза адреналина была выпущена в тело Эррора. Оутер, только что стоявший едва не вплотную к скелету, быстро отошел на несколько добрых шагов назад, от греха подальше. Творец затаил дыхание, ожидая реакции. Которая и вправду последовала: Эррор дрогнул, сначала раз, потом другой. Легонько задрожал, заметно сжавшись.       Инк было дернулся своему врагу на выручку, но настойчивая рука Оутера на собственном плече его остановила.       — Подожди.       Хранитель шумно выдохнул, напряженно держа руку на кистях.       С успехом мутного стекла, едва сверкающие зрачки в красных глазницах загорелись гораздо ярче, гораздо ощутимее и живее. Взгляд перестал быть всеобъемлющ — Эррор пришел в себя. Чересчур спокойное доселе лицо приобрело островатые черты, взгляд стал на порядок подозрительней. Чернокостный перестал так сжиматься.       Художник судорожно пытался определить, какой именно Эррор сейчас перед ним. И пока что все знаки указывали на то, что погрому в этом доме все же быть. Свободную руку он положил Оутеру на плечо в готовности оттолкнуть друга назад, в гостиную. И желательно приказать принести полноценную боевую кисть, чтобы не сражаться с врагом маленькими обрубками. Все трое застыли в немом напряжении.