Лекарство от всех болезней

      

Torna a casa – Maneskin

             – А что дальше?       – М?       – Ну, вот я добьюсь доверия от каждой из личностей Эррора, а что мне нужно будет делать дальше?       Оутер соизволил оторвать взгляд от бумаг, переведя его на фигуру друга в дверном проеме.       – Вообще, я рассчитывал, что ты, параллельно с заполучением доверия, соберешь побольше информации о его прошлом и детстве, если таково было. А то знаю я вас, уроженцев антипустот, рождаетесь уже взрослыми.       Инк улыбнулся, слизнул желтую каплю с флакона и смог искренне усмехнуться. Он сам был родом как раз из антипустоты, о чем врач бесспорно знал. Но был ли Разрушитель оттуда же или из места, подобного ему – пока еще вопрос.       – Потом действовать будем уже исходя из ситуации. Если все болезни имеют врожденный характер – будет терапия и много лекарств. Если болезни приобретенные – еще больше терапии, но уже поменьше лекарств. И обязательно начнем разыскивать того загадочного типа, что смог так поломать твоего Эррора.       Обменявшись еще парой-другой любезностями и поднявшись с насиженного места на диване, психотерапевт собрал все нужные записи с него и кофейного стола рядом, попрощался с Инком на сегодня и прогулочным шагом покинул дом Художника. Врачу еще предстояло разобраться с записанными пациентами на ближайшее время на своем официальном место работы.       Дрим сейчас должен был быть занят обедом, так что Творец решил составить компанию именно ему.              – Я предложил Эррору дать каждой из его личностей имя.       Самого Разрушителя, к слову, удалось снова уговорить передислоцироваться в гостевую комнату на втором этаже, и потому скелеты могли спокойно провести некоторое время на кухне.       – И что на это сказал Оутер? – да, Принц все еще не особо одобрял поступки обоих своих друзей... Но надо было хотя бы быть в курсе всего того, чем они промышляют здесь с душевнобольным, чтобы мочь хоть как-то держать ситуацию под контролем.       – М-м-м, – медленно потянув, Инк по привычке потянулся к шее за шарфом... Схватив воздух рукой, он осекся, усмехнулся, цыкнул и вынял из кармана штанов блокнотик с личными записями. – Если я все правильно понимаю, я ему этого еще не говорил.       Растерявшись, Дрим заметил:       – Не думаю, что это хорошее решение, – Хранитель позитива поводил вилкой по опустевшей тарелке. – Ну, поощрение его болезни, все такое. Звучит как шаг в сторону неадекватности.       Творец театрально закатил зрачки.       – Да кто же поощряет. Это я так проявляю внимание и заботу. И продолжаю пытаться втереться в доверие, – что-то еще рассмотрев в своем ежедневнике, Художник продолжил свой монолог, не дав другу времени на ответ к своим предыдущим словам. – Это же ты тогда телепортировался в гостиную? У Эррора ровно в тот момент личность поменялась на спокойную и адекватную. А то я как решил держать свое внимание на нем тогда, так и забыл, что что-то еще происходило.       Принц хихикнул раз-другой в свою ладонь. И когда убрал оную от лица – на нем уже красовалась искренняя улыбка. Хорошо, что Инк остается все тем же Инком, коим он его всегда помнил.       – Да, это был я, – еще немного понаблюдав за Хранителем, Дрим все-таки поднялся из-за стола, начиная потихоньку прибираться. – А с Оутером все же посоветуйся. Мне кажется, что раздавание личностям кличек – достаточно значимое событие, чтобы так просто спускать тебе все с рук.       Художник согласился, про себя отмечая, как и Принц постепенно вливается в общее дело.              Прогнозы психотерапевта сильно обнадеживающими не были. Состояние Эррора не торопилось нормализоваться: то он мог спокойно днями торчать в выделенной ему одному комнате, то уже мчался обратно под пресловутый стол. До разговорчивой личности, как бы Инк ни хотел, но докричаться никак не мог по известным, наверно, только ей одной причинам. И каким бы упорным ни был Творец, команда по спасению Разрушителя не могла вечность держать его взаперти и биться в закрытые ворота, ожидая получить хоть горстку слов в ответ.       Сейчас Оутер поставил перед собой такую задачу: вот пусть как хочет, но Творец должен добиться слов через рот от нервной личности Эррора. Потом они обязательно ее успокоят наконец, добьются всецелого доверия и сотрудничества в излечении Разрушителя, попросят озвучить свою точку зрения на ситуацию... А потом скелетам придется встретиться с той самой, непробиваемой. Психотерапевт с ужасом ожидал этого момента.       Но это все потом. Пока ситуация зависла на мертвой точке – можно было и дать себе время на передышку. Тем более, что Инк пообещал Разрушителю дать имена его личностям, психотерапевт как раз дал добро на это.              – Ты похож на олененка.       Мгновенно оробев и натянув на покрасневшие скулы шарф Художника, Эррор вопросительно всмотрелся в глаза оного. Зрачки которого как раз сменились на добросердечное солнышко и большую яркую звезду. Вот только Инк не спешил аргументировать свои слова, и когда зрительный контакт стал уж слишком невыносим, Разрушитель прикрыл ладонью лицо и отвернулся. Пока Творец, быстро проглотив пару желтых капель, никак не мог нарадоваться постепенному образованию доверия уже второй по счету личности.       – Слушай, а клички вместо имен сгодятся? Я знаю, что пообещал помочь всем вам именно с именами, но, как по мне, кличка “олененок” подходит тебе настолько сильно, что даже жаль отказываться от нее.       Чернокостный покачал головой в стороны, явно рассмущавшись еще больше.       – Ну нет, я так не понимаю. Может, скажешь: можно ли мне звать тебя олененком или все-таки нет?       Разрушитель глубоко вдохнул-выдохнул пару раз под сделавшимся настороженным взглядом Хранителя, утянул шарф обратно к шее, даже рот приоткрыл... Но все равно, скривившись и мелко задрожав, не произнес ни слова. Лишь бросил виноватым взглядом в сторону Инка, снова повернувшись к нему полубоком.       Притихнув на секунду-другую, Художник внезапно выдал:       – А писать ты умеешь? Мы могли бы попытаться общаться именно так. Если тебе это не будет настолько же страшно, насколько говорить, конечно.       Окончательно расстроившись, Эррор удрученно покачал головой в стороны... На что Инк лишь улыбнулся настолько нежно, насколько позволяли выпитые краски и отточенная годами практики мимика.       – Ничего-ничего, не расстраивайся так сильно. Да, нам всем хотелось бы узнать, что сделало тебя таким, но, все-таки, твое здоровье и психика сейчас гораздо важнее. Просто... Постарайся держать в голове, что мы все здесь – ради тебя, и потому будем помогать всем, чем сможем, хорошо? А от тебя требуется не сдаваться и пробовать снова и снова. Рано или поздно, но что-то обязательно...       Вдохновленный монолог прервал смачный шмыг. Утирая рукавами и шарфом места под отверстиями то глаз, то носа, Разрушитель вот так искренне... Не заплакал, нет. Скорее отдался воле греющих душу чувств, которые огромным цунами окатили каждый из уголков переломанной души – такое ведь настолько редко удается провернуть, что Эррор уж и не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно и защищенно. Внутри все зудело и сотрясалось от желания перестать чувствовать копившуюся так долго тревогу.       Инк даже застыл на добрых несколько секунд, рассматривая это чудесно перекосившееся от эмоций лицо. Но промелькнувшая разбитость в полуприкрытых глазах обернулась невербальной пощечиной, так что Художник решительно подсел к скелетику практически вплотную.       – Тебе больно, когда чужие части тела соприкасаются с твоими костями? – в ответ ему запоздало кивнули. – А через одежду будет больно?       Черномастный агрессивно качнул головой, растирая щеки до румянца. Инк опешил от ответа, но быстро сориентировался:       – Страшно?       Прерывисто выдохнув, Эррор согласился. Его внезапный всплеск эмоций больше походил на истерику в виду тотального перенапряжения психики: как только та усыпила свою бдительность и перестала на какое-то время видеть в Инке угрозу, она просто... вывалила на него все эмоции скопом. Скорее всего, скелет еще нескоро успокоится.       – Я бы тоже боялся даже безобидных прикосновений, если бы со мной делали то же самое, что и с тобой, – скелеты сидели до неприличного близко друг к другу, почти касаясь бедрами и ногами, хоть Творец держал дистанцию во избежание случайных прикосновений. Но зато таким нехитрым способом Эррор хотя бы перестал жмуриться от открывшейся по-новому душевной раны. Не плакать, но хотя бы жмуриться. – Хотя, если выбирать из двух зол, что страшнее для тебя: прикоснуться ко мне или что-то сказать?       Хранителю удалось удачно отвлечь “олененка” размышлениями: уже не всхлипывая каждые пару секунд, он действительно задумался над поставленным вопросом. И, чуть погодя, поднял перед собой один вытянутый палец. Инк склонил голову к боку, еще ближе к Разрушителю.       – Давай тогда сначала попробуем прикосновения? Потом и глазом моргнуть не успеешь, когда уже будешь вовсю щебетать, – и лучезарно подмигнул, снова пробивая мокрые щеки Черномастного на румяна. Эррор неуверенно одобрил предложение Инка неловкой улыбкой. – Отлично. Я, конечно, не тороплю тебя, но как ты смотришь на то, чтобы попробовать прямо сейчас? Пока ты чувствуешь себя так комфортно в моей компании, чтобы давать волю эмоциям.       Разрушитель поежился, но все-таки кивнул в ответ, постепенно собираясь с мыслями, оставляя Творца терпеливо ожидать.       Отсчитывая секунды по тихому тиканью часов где-то за спиной, Художник ненавязчиво разглядывал скелетика справа от себя. Творческий взгляд отмечал каждые интересующие его детали: острые и напряженные плечи легко подрагивали, разноцветные руки судорожно поправляли шарф, который явно и уже давно лежал так, как надо, остеклевшие капли слез неспешно все обрамляли щеки цвета жженого угля с яркими ультрамариновыми полосками. И да, Инк не отрицал, что чисто внешне, с эстетической точки зрения, Эррор – крайне симпатичный скелет.       “Олененок” закусил губу, зажмурился и шумно выдохнул. Двинул коленом в сторону, прижав то к чужому бедру. Чернокостного передернуло, но колена он так и не убрал, чему крайне открыто обрадовался: расплылся в искренней улыбке, даже хихикнул пару раз, пока слезы только активнее стали вытекать из глаз. Слишком много эмоций на один вечер, уже даже вернулась головная боль, о которой скелет успел позабыть, находясь на попечительстве Хранителя мультивселенной. Пока Творец с интересом наблюдал за действиями душевнобольного так ничего не сказав и не пошевелившись.       Когда непосредственный физический контакт перестал угнетать вообще, а кровь после непрерывного плача прилила особо активно к лицу, Эррор особенно рваным движением прижался к прикрытому одеждой боку Художника, крепко его обнимая за плечи, переставая уже хоть сколько-то сдерживаться. Тому подтверждением была громкая дорожка всхлипов и вдохов-выдохов.       Хоть Инк и удивился, но выпитые желтые краски вынудили его... Банально и искренне обрадоваться и объятиям, и действиям Разрушителя в целом. Кое-как перетянув хныкающую тушку себе на колени, Хранитель, не переставая улыбаться, крепко обнял его в ответ, тщательно проследив, не могут ли скелеты не нарочно коснуться друг друга голыми костями.       Художник чувствовал благодарность Эррора, что так активно из него исходила даже без слов, и принимал все-все чувства, выливавшиеся из этого хрупкого тельца и адресованные конкретно ему, Инку. Наконец-то, после первого из, наверняка, многих застоев в лечении, скелеты сдвинулись с мертвой точки.