Неслучайный зритель

Тихое всхлипывание едва слышно расползалось в коридорах между бесчисленными стеллажами, полками и книжными шкафами всевозможных форм и размеров, набитыми до отказа книгами, папирусами и жёсткими дисками. Тихое всхлипывание, еле живое, как сочувствие неискушённого зрителя к персонажам дешёвого телесериала, взбиралось вверх, пытаясь отбиться полноценным эхом, но бесшумно опадало на пол. Короткий, мягкий перестук маленьких стальных шестерёнок. Которые более крупные и массивные — более звонкие и шумные. Сотни и сотни шестерёнок, связанных единым потоком приводили в действие проектор сюжетов — механический куб с небольшим отверстием на верхней грани. Плотный луч света бьёт в хрустальный шар, неспешно вращающийся над кубом в потоке фотонов. Вновь тихое всхлипывание. Капли воды, не оставляя следа, стекали из углов глазных отверстий бронзовой маски скорби. Панорама. Люди в тогах в панике бегут к морю. Передний план — ужас на лицах, античные колоннады, белая облицовка или грязно-жёлтая глина. Те, что решили переждать, баррикадируют двери изнутри. Задний план — столб магмы вырывается из жерла вулкана. Через несколько минут пирокластический поток превратит заурядных людей и их быт в архитектурные консервы. Инсталляция «Извержение Везувия». Когда человек кончает в одиночестве, это называется онанизм. Когда в одиночестве кончает планета, это называется стихийное бедствие. Свет развернувшейся трагедии отливает красноватым на бронзовой маске. Свет постепенно слабеет. Хрустальный шар осторожно опускается. Общий план — серая, почти чёрная туча раскалённого газа и пепла заживо съедает толпу. Тихое всхлипывание. Его голова повисла, ладони плотно сомкнуты на маске. Глубокое дыхание подбрасывает плечи. Рядом, разинув клюв, сидит жирный, как домашний гусь, Ворон. Он смотрит на Маску то правым глазом, то левым. Затем переводит взгляд на проектор. Он надменно говорит: — Что это такое? Из-за ладоней глухо отвечает Маска: — Драма. Не видишь, что ли? Беспомощные люди перед лицом стихии. Ворон разливается режущим, каркающим смехом, он говорит: — Разве это драма? Эти люди так же случайно сгорели в огне, как и появились. Скука форменная. Зачем ты вообще лепишь эти нелепые сюжеты, даже сопереживаешь им? Взмах чёрных крыльев, толчок воздуха, щелчок. Клюв крепко держит хрустальный шар. Птица неуклюже выбегает на тоненьких трёхпалых лапах из-за проектора, выплевывает хрустальный шар на пол, прижимает его крючковатыми, жилистыми пальцами. Птичьи глаза хитро сверкнули, и Ворон говорит: — Давай развлечёмся по-настоящему. Доставай мешок с мирами из проектора. Возьмем самый скучный, немного сменим настройки — и вуаля. Маска поднимает лицо. Красноватая бронза скорби остывает до насыщенного сиреневого. Сомнение. Два коротких, узких разреза глазниц, такой же узкий разрез рта, и он говорит: — Тебе мало того, что тебя заточили в вонючую шкуру койота? Тебе мало… Не успел он договорить, как Ворон злобным скрежетом перебил его: — Да, безмозглая пустышка. Хоть вонючую шкуру заточи в мешок из перьев, хоть этот мешок заточи в твердый паучий хитин. Острый коготь-отмычка скользнул в резную замочную скважину в нижней части проектора. Сиреневая маска безразличия набирает яркость до тревожного жёлтого, и Маска испуганно шепчет: — Даже не думай. Каркающий смех рвёт пространство кривым лезвием испорченного ножа. Коготь в скважине щёлкнул. Оборот механизма в половину окружности замка. Ворон говорит: — Как бы то ни было, а ты в любом случае уже мой подельник, — он подмигнул и продолжил: — Не забывай, что мы нераздельные. Ты даешь сюжетам окраску, я вношу неопределённость. Второй щелчок. Ещё пол-оборота. Тихий скрип открывающейся старинной дверцы. Скрип обнажает внутренние механизмы и глохнет в грохоте высыпающихся хрустальных шариков. Тревожно-жёлтая маска искривляется гримасой паники. Он бросается к ворону и кричит: — Не трогай! В угол между шкафами закатился самый мутный и тусклый. Ворон довольно каркнул. Взмах крыльев. Жилистая лапа подносит шар к глазу, он говорит: — Привет, дурачье. — Он переводит взгляд на Маску и кричит: — Нашёл, ты только посмотри на это. Он даже не светится. Точка ноль. Там вообще ничего не происходит. Тревожно-жёлтый набирает температуру до раскалённо-красного. Гримаса паники плавится до гнева с разорванным металлом на месте рта. И Маска орёт: — Положи немедленно! Маска быстро и осторожно бежит к Ворону. Аккуратно, полупрыжками, стараясь не раздавить ни один шар. Еще прыжок — и Маска в нескольких метрах от птицы. Взмах крыльев. Ворон карабкается вверх, сбивая всё с полок. Следом лезет Маска гнева, и всё, что падает сверху, моментально загорается от соприкосновения с горячей сталью. И Маска кричит: — Ты же знаешь, что полки бесконечные, все равно не перелезешь! От стеллажа к стеллажу, чем выше, тем плотнее становился туман. Небесные архивы. Эпос и герменевтика. Крупный тёмный силуэт проскользнул сверху. Птица планировала по спирали, пока не вылетела под облака. Луч света из проектора мерно пульсировал. Траектория спирали стремительно сужалась. Птица теряла высоту и набирала скорость. Нарочно выпавший из клюва мутный шар завис в луче света из проектора. Откуда-то сверху, над облаками или уже внутри них, раздавалась невнятная ругань. Угрозы перетекали в просьбы и обратно. Откуда-то снизу доносилась старинная песня. Быстро ковыляя короткими лапами, неуклюже переваливаясь, как не поспевающий за общественным транспортом толстяк, Ворон пинал во все стороны хрустальные шарики и орал во всю глотку: — Даже пьесы на краю. Даже несколько за краем! Вопль прервался гулким, булькающим звуком. Такой бывает, когда что-то твёрдое с диаметром больше пищевода насильно проталкивается в желудок или из него. Откуда-то сверху с грохотом падают пластмассовые носители, вдребезги разбиваются глиняные таблички, мягко и своенравно планируют бумажные листы. Откуда-то снизу вновь доносится неприятный, гулкий и булькающий звук. И Ворон вновь дерёт глотку: — Мы играем роль свою. Даже тем, что не играя! Песня обрывается грохотом и стоном. Обрывается взмахом крыльев, воздушным толчком и яркой вспышкой света, проглотившей чёрную птичью тень. Обрывается тишиной и полумраком, разбавленными тяжёлым дыханием, через мгновение взорвавшимися гневным рёвом Маски.