Кусь

***

«Я где-то читал, что люди кусают других людей из-за передозировки умиления. Этакое парадоксальное проявление агрессии к близким, которое помогает сохранить внутренний эмоциональный баланс. Другими словами, это особая реакция мозга, которая помогает нам не сойти с ума от своей любви…»

***

Чимин борется с собой вот уже полгода как, и вполне успешно! Но боится, что срыв всё-таки произойдет. По двум причинам: — он голодный — и Юнги просто не дает ему шанса на то, чтобы не сделать то, о чем Чимин мечтает с тех пор, как парень перевелся в их группу. Начало семестра стало для вампира буквально началом конца, а бледный парень с уже заранее самой вкусной шеей и сладкой кровью на свете рискует стать его погибелью и причиной для переезда в другой город. Или страну. Юнги как раз заходит в столовую вместе с источником вечной энергии, до которого пока не добрались ученые. Чимину вообще немного завидно, что Юнги столько времени проводит не с ним с Чон Хосоком. Вот он садится. Запрокидывает голову, когда смеется с какой-то шутки вечно незатыкаемого Хосока. Чимин сглатывает и прикрывает рот ладонью, потому что даже от такого невинного движения головой у него самопроизвольно выпускаются клыки и чуть колют нижнюю губу. Черт, вашу ж мать… А его кожа выглядит такой нежной, так и хочется вонзить в нее зубы и… Над столом нависает чья-то тень. — Тут вроде свободно, я сяду? Сядет Чимин, если не уберет клыки сию же секунду. В вампирскую тюрьму сядет, за проявление жажды на людях. Пункт 5 статьи 1013 Кодекса вампиров. «Проявление жажды в виде клыков, рычания, оскала, изменения цвета глаз, охоты на предмет жажды и пр. в общественных местах подлежит наказанию в виде штрафа, устанавливаемого Стражей в местном отделении вампирского патруля, либо, в случае если дело будет передано в Суд, в виде лишении свободы на срок, устанавливаемый Судом по итогу рассмотрения дела.» Вот так вот. Всех вампиров заставляют вызубрить чертов Кодекс, если они хотят свободно жить среди людей. При всём желании, у Чимина слишком хорошая память, чтобы не помнить каждую статью, каждый пунктик… — Ну, так, можно? — Мгм, — лишь мычит в ответ Чимин, зажмурившись и мысленно считая до десяти, чтобы успокоить разбушевавшиеся инстинкты и не выдать себя. Все и так знают, кто он. Не хватает ещё слухов, что он настоящий монстр и всё такое. — Ты чего? — спрашивает парень. — От меня как-то пахнет, что ли? Это Чонгук. Чон Чонгук, местный задрот, друг-задрот которого сегодня, видимо, решил прогулять, так что бедняге не с кем пообедать в перерыв. И почему нужно было садиться именно сюда?! — Чихнуть не могу. — Не знал, что вампиры чихают. Чимин просто молчит и закатывает глаза. Вообще-то, да, не чихают, вампиры вообще не болеют, но сейчас задроту это знать не обязательно. Клыки прячутся обратно, и Чимин снова может быть нормальным, самым обычным вампиром, а не одержимым этим потрясающим парнем с молочной прекрасной кожей, которую так хочется… — О, че-ерт, это клыки?! — вопит и таращит глаза Чонгук. — Так вот как они выглядят! Вау!.. — Неф! Это должно было быть «нет». Чимин снова закрывает рот рукой и умоляюще смотрит на парня: — Пофалуста, не говои никому… — Да ладно, с кем не бывает, — добродушно усмехается Чон и прослеживает взглядом за целью вампира. Хмыкает. — Что, хочешь его? — Фто ты такое говоиф! Неф! — Значит, хочешь, — кивает Чонгук. — Это не позорно, ты же вампир всё-таки. Задрот смолкает наконец и ест свой обед, а Чимин успокаивается. К счастью, Юнги уходит достаточно быстро, так что Чимин может тоже немного поесть. Он уже собирается уйти, когда Чон одергивает его за рукав и набитым ртом просит подождать. — Чего тебе? — как-то нервно спрашивает Чимин. Сейчас небось будет деньги за молчание выпрашивать, вот блять… — Так, — проглотив, наконец выдает Чонгук, — ты хочешь его? Мин Юнги? — А тебе зачем знать? — Я мог и не спрашивать, видно же, что хочешь. Вон опять клыки полезли! Шучу. Короче, — Чонгук ухмыляется как-то нездорово, как маньяк, даже Чимин так не умеет, хотя уж ему-то бы как раз с такой ухмылочкой разгуливать, вампир всё-таки. — Ты мне банку своего яда, а я тебе помогаю заполучить задницу Мин Юнги или что ты там от него хочешь… — Да плевать мне на его задницу! — Так согласен или нет? — Да! Чимин уже без клыков кусает губу и цокает языком, коря себя за такой быстрый ответ. Да! Он хоть бочку яда ему добудет, хоть летучей мышью сделает, лишь бы уже вонзить зубы в эту шею… Потому что хочется. Просто до ужаса хочется куснуть его, попробовать. Очень.

***

Чонгук хитрил, когда заключал сделку с Чимином. Тут дело-то простое, как два пальца обоссать, потому что Юнги уже все уши прожужжал Хосоку о своей любви к вампирам. Юнги часто заходит к ним в гости, семья Чонов располагает большими апартаментами, так что Мин у них почти как член семьи, и с ночевками у Хо остается даже чаще, чем у себя дома. Вот и в этот день Чонгук приходит домой и обнаруживает Юнги со старшим братом в гостиной, и Мин снова о своем «они такие красивые, такие охуенные, хотел бы я трахнуть хоть одного…» — А в нашей шараге вампиры-то есть вообще? — слышит Чонгук уже стоя в дверях комнаты. — Я что-то не встречал ни одного. — Намджун, вроде, — задумывается Хосок, — потом… Джин? Из актерского кружка который. Потом… был ещё один, на курс младше нас. Как его там… — Пак Чимин? — подаёт голос Чонгук. — В точку! — щелкает Хосок. — С розовыми волосами такой, похож на пирожок. Черт, даже я бы полапал его за пирожки, такая сучка, ты бы видел… — С розовыми волосами, говоришь? — хмурится Юнги. — Да, видел его в столовой пару раз. Всё время пялится на меня. — Он тебя хочет, — Чонгук решает не делать секрета из этого. Самый короткий путь — прямой путь. — Прям так мне и сказал в столовой сегодня. — Пиздишь? — недоверчиво смотрит Юнги. — Не, честно, он так сказал! Сам спроси завтра, я думаю, после этого ты будешь меньше торчать у нас дома и занимать гостиную, когда мы с Тэ хотим в иксбокс порубиться… — А ну пошел отсюда, пиздюк малолетний! — рычит Юнги и швыряет в с хохотом убегающего Чонгука подушку с дивана. — Хо, ты плохо воспитываешь пацана, невежливый засранец! — Прав. На все сто прав.

***

Чимин нервно облизывается, когда замечает Юнги по курсу. Снова с Чоном. Берет поднос, набирает туда несколько тарелочек, расплачивается и… О, нет! Нет-нет-нет, он идет, нет, Чимин не готов, он не должен идти сюда!.. — Сидеть, — хмыкает Юнги, усаживаясь со своим подносом за стол пытающегося убежать Чимина. — Уж я тебя не съем, куда ты так ломанулся-то? — Я п-просто… — Есть не будешь? — Не особо голоден, пойду, наверное, надо подготовиться к следующей паре… — Сядь. Уважай старших, мелочь. Чимин бы сейчас прочитал ему речь об уважении к старшим, потому что как раз он и есть старший, но пункт 2 статьи 995 запрещает вампирам раскрывать свой настоящий возраст. По документам Чимину 21 и всегда будет столько же. По неофициальным данным ему 104, но люди об этом знать не должны. — Ладно, — смиряется вампир. — А почему ты… Почему решил сесть именно сюда? — Потому что ты мне интересен, — прямо как есть отвечает Юнги, отпивая из трубочки свой вишневый сок. От его взгляда не укрывается то, как вампир бросает взгляд на красный сок, потом на его шею, сглатывает и буквально падает на стул напротив, закрывая ладонью рот. — Ты чего? — Невавно, — лепечет Чимин, зажмурившись. — Еф, повалуйвта, не обвафяй внимание… — Забавно, — усмехается Юнги. Он пытается сообразить, как причинить еще больше дискомфорта бедному голодному вампирчику, и, втягивая сок через прозрачную трубочку, начинает трогать свою шею кончиками пальцев. Чимин лишь на мгновение открывает глаза и тут же жмурится снова, но от увиденного взвывает так мучительно, что у Юнги это вызывает смех и страх одновременно. — Хочешь меня, да? Хочешь попробовать мою кровь? И Чимин в ответ так многозначительно таращится, что Юнги прыскает со смеху. — В общем, предлагаю сделку. — И ты тоже?! — уже внятнее восклицает Чимин, справившись с приступом жажды и убрав клыки. — Я тут с одним уже заключил сделку, теперь что-то жалею. — Так ты выслушаешь условия или мне сразу уйти? — Да! То есть, нет. Черт, да, я выслушаю и нет, не уходи, пожалуйста. — Хорошо, — довольно кивает Юнги. — Дело такое: у меня есть маленькая, эм… мечта. Хочу переспать с вампиром. — Че-е-го?! — тут же возмущается Пак. — Охренел?! — Я даю тебе себя укусить, а ты мне даешь себя, идет? — продолжает Мин. — Два раза не предлагаю, ответь сейчас или никогда. На самом деле, Юнги бы хоть тысячу раз предложил этой булочке переспать, он бы уговаривал его, умолял. Но всё оказывается намного проще. — Ну? — …гласен. — Что? — Да согласен я, ладно, хорошо! — Чимин злится и дуется как самый обиженный в мире вампир. У Юнги жажда претворить в жизнь свою мокрую фантазию. У Чимина — жажда крови. И этот обмен вампиру кажется вполне равноценным, хоть и до жути странным. — Вот и прекрасно! Завтра, в шесть у мотеля. — А может, у меня? — перебив, робко предлагает Чимин. — Мотель всё-таки как-то… — А ты один живешь? — Ага. — Тогда диктуй адрес. В шесть? — Да. — Супер, пупсик. Давай телефон. Чимин забивает номер Юнги в телефон и последний гвоздь в свой гроб. Если у вампиров не бывает сердечных приступов, то Чимин только что доказал обратное.

***

Юнги звонит в дверь в шесть с небольшим, и уже с порога Чимин облизывается в предвкушении, что не скрывается от взгляда человека. — Заждался? — Проходи, будь как дома, — бормочет в ответ вампир, приглашая внутрь своей квартиры, — тапочки? — Не думаю, что они нам понадобятся, — ухмыляется Юнги и, решая не размениваться на «чай-кофе-потанцуем», обхватывает ладонями достаточно мягкое лицо вампира и целует сходу глубоко, так, что парень аж опешивает от удивления и замирает. Юнги дорвался, он давно мечтал потрогать, пощупать, поцеловать вампира, с тех самых пор, как узнал о них. И если детские фантазии были довольно невинными и имели какие-то границы, обозначающиеся просто любопытством, то в пубертате эти желания в голове одного очень озабоченного паренька перетекли в безграничный поток порнографии, который до двадцати четырех так и не иссяк. — Ты сладкий, — бормочет Юнги, наигравшись с чужим язычком. Кажется, вампиры тоже умеют смущаться и краснеть. — Сладкий на вкус, это… прикольно. — У нас в слюне, — чуть задыхаясь отвечает Чимин, — есть маленькая доза яда, он помогает переваривать человеческую еду, а ещё… А ещё у Чимина кожа хоть и мягкая и нежная на ощупь, но чуть прохладная, и это странно. И волосы такие гладкие, и тело вовсе не твердое, как камень, а очень даже упругое и пластичное. — Где здесь кровать? — чуть осипшим шепотом спрашивает Мин, скидывая прямо на пол куртку и прижимаясь к задыхающемуся от такого напора вампиру, ласково зарывшись пальцами в этих потрясающих розовых волосах, пушистых как сахарная вата. — Она у тебя есть вообще? Никогда не был в гостях у вампира, если честно. Чимин почти усмехается, облизывая и так мокрые губы, но стоит его взгляду скользнуть по желанной шее, что так близко и такая доступная сейчас, как его усмешка стирается и он шумно сглатывает. Он тянет Юнги за собой вглубь квартиры, проводит в спальню и, садясь на край большой кровати, притягивает ближе. Юнги упирается коленом в край постели, наклоняется над ним, мажет большим пальцем по пухлой губе и её же целует снова, чуть прикусывая и дразня и так оголодавшего вампира. Он с огнем играет и прекрасно понимает это, но в этом и кайф — острота ощущений, реальная опасность, от которой будоражит внутри и заставляет всё трепетать. Чимин может убить его. Этот трепетный, ласковый вампирёныш, послушно отдающий себя в обмен на желанное лакомство и не умеющий толком скрывать собственную жажду, реально может его убить, загрызть и выпить досуха. Юнги эта мысль возбуждает просто крышесносно. Он расстегивает джинсы Чимина в считанные секунды и стягивает их, любуясь тем, как смущающийся вампир едва заметно покрывается румянцем, но желания выдают его — клыки уже чуть не протыкают губу, а глаза почернели так, что совсем не видно голубой радужки. Вампир его хочет, буквально до дрожи всего тела. — Давай договоримся ещё кое о чем, Чимин? Тот отрывисто кивает, приоткрыв чуть губы из-за клыков. — Безопасности ради я захватил с собой вот это… Юнги быстрым движением выхватывает из заднего кармана джинсов то, отчего Чимин рефлекторно резко щурится и чуть скалится. Серебряный кулон. — Я хочу, — поясняет Мин, — чтобы ты слушал меня и делал только так, как я скажу. Если ты хоть что-то сделаешь не так, я уйду сразу. — Не доверяешь мне, да? — горько усмехается Чимин. — Хорошо, я согласен. Но после нашего, хм… после всего этого ты останешься у меня. Идёт? — Идёт… — на выдохе выпаливает Юнги и откладывает своё «оружие» на тумбочку у кровати, рывком наклоняясь и целуя уже припухшие, сладкие губы. Он накидывается на вампира сверху, давит на плечи, заставляя лечь и полностью подчиниться. Чимин дрожит, его всего трясет от жажды, и он сжимает пальцами простынь под собой, чтобы не вонзиться вмиг заострившимися ногтями в чужое хрупкое тело. Но это не мешает ему охотно отвечать на поцелуи и подаваться вверх бедрами, чтобы усилить трение через одежду. От неё Юнги быстро избавляется, скидывает с себя и джинсы, и футболку, а спустя пару мгновений уже обнаженный прижимается своим разгоряченным телом к телу вампира, такому же нагому и уже чуть более теплому от тесного контакта с человеком. Юнги замечает, как сильно Чимин хочет укусить его и какими титаническими усилиями сдерживает себя — его глаза горят диким огнём, простынь с каждой секундой превращается в клочья, а ранки на губах не успевают затягиваться от постоянно протыкающих их клыков, отчего у поцелуя вкус сладкого яда и солоноватой крови. Чимин мучается, но только целует и осторожно трогает, боясь поранить его. И как ему удается так контролировать себя, для Юнги загадка. Когда Чимин замечает, как от ласк Юнги хочет перейти к основному и судорожно рыщет глазами в поисках смазки и резинок, то берет его за руку и подносит к своим губам. — Можно использовать мой яд, он вязкий и… — в ответ на это в глазах Юнги сквозит сомнение, и Чимин поспешно отнекивается: — Но если хочешь, я достану лубрикант, я купил вчера на всякий случай. Юнги отвечает прикосновением пальцев к его губам и легким надавливанием, и Чимин послушно раскрывает рот и обхватывает губами горячие пальцы. Его кожа просто потрясающая на вкус, Чимин так себе её и представлял. Она солоноватая, терпкая, а ещё под подушечками пальцев так горячо и соблазнительно пульсирует кровь… И Чимин не выдерживает, царапая его палец о кончик клыка. Пара капель успевают сорваться на язык, и в голове от вкуса и запаха свежей крови моментальный взрыв и сумасшествие… Закрыв глаза от проскользнувшего удовольствия, он с усердием пытается выжать из ранки хоть ещё пару капель, пока потерявший бдительность от яда Юнги не прервал его. Но ещё пара секунд, и Мин сначала издаёт недоуменное «Эй!», потом пихает в плечо, а Чимин совсем потерялся, дорвался до своей нирваны, и этот кайф, этот вкус… И внезапно плечо обжигает острая, жгучая, невыносимая боль! Вампир тут же вскрикивает и отпускает свою жертву, схватившись за раненое плечо и загнанно отползая от источника боли. Юнги же отскакивает в другой конец комнаты и как какое-нибудь убийственное оружие сжимает в руке свой серебряный кулон. — Ты чего творишь?! — вскрикивает он. — Прости, прости! — с полными раскаяния глазами оправдывается Чимин. — Я случайно, я сорвался! Пожалуйста, не уходи! Ожог от серебра пульсирует и болит не на шутку, но Чимину куда важнее сейчас добиться прощения и чтоб Юнги вернулся обратно к нему. Закончить всё вот так было бы так глупо… — Я же предупредил, — злится Мин, — без фокусов! Ты плохо слышал меня? — Я не специально, прости! — Так не пойдет, Чимин, я ухожу. Юнги поспешно выискивает свои вещи и даже начинает одеваться, но Чимин резко хватает его за руку и опускается на колени. — Пожалуйста… — шепчет своими окровавленными губами, а его глаза снова голубые, жажды в них теперь ни капли. В них плещется только мольба, и Юнги… становится как-то жаль его. Вампир не сдержался и укусил за палец. Ладно. Это не так уж страшно. Не откусил же, в конце концов. — Хорошо, ладно. Я останусь. Но ещё раз такое повторится, и я просто уйду. И думаю, за этот проступок нужно поставить ещё одно условие. — Какое? — смиренно кивает Чимин. Юнги раздумывает пару секунд и всё-таки оглашает своё это условие, которое для Чимина звучит как приговор:  — Не трогай меня. И никаких укусов. Я хочу трахнуть тебя с трезвой головой, а не под кайфом от яда, ясно тебе? Когда я закончу, я дам тебе укусить меня, где захочешь. Но до этого не смей меня трогать. Чимин нервно облизывает губу и, зажмурившись, усилием воли убирает клыки. Ногти тоже становятся человеческими, а голос срывается на шепот. — Хорошо. Только не уходи и исполни своё обещание тоже. Я хочу получить твою кровь после всего… этого. Юнги кивает. И теперь приближается к вампиру очень острожно, с опаской, зажав в кулаке орудие защиты, больно бьющее вампира по глазам своим блеском. Но Чимин готов мириться с этим за возможность попробовать снова этой крови. Юнги напряжен, когда целует его снова, но стоит ему лишь коснуться губ вампира, как рука с цепочкой разжимается, и она, звеня, падает на пол, а пальцы сами начинают рыскать по чужому точеному телу, и все мысли только о вампире, который является воплощением его давней-давней мечты и отдается так покорно и безропотно сейчас, что от этого щемит в груди. Чимин слышал, что иногда люди кусают друг друга от переизбытка чувств. Вампирская жажда — это конечно не любовь до совместного гроба, но она в сто крат сильнее обычного человеческого голода, жажды, вожделения. Чимин хочет укусить Юнги так сильно, что теряет контроль с каждой секундой всё больше, и только мысль о том, что он может уйти, не дает ему окончательно сорваться. Он скорее слышит, как будто со стороны, чем сам ощущает, собственные тонкие всхлипы, когда Юнги начинает целовать и покусывать его шею, прямо так, как сам Чимин хотел бы сделать это. И от этого клыки снова вспарывают нежную кожу губ, пуская на язык привкус собственной крови. Даже по запаху кровь Юнги чувствуется намного вкуснее, чем этот кровезаменитель, текущий в его жилах и который пьют все вампиры, живущие цивилизованно. Чимин вчера два литра его в себя влил, но это ни капли не помогает притупить жажду. Но как же невероятно было ощутить, пусть и мимолетно, вкус Юнги. И как сильно хочется попробовать снова… Юнги давит на запястья и сцепляет их одной рукой, а другую подносит ко рту вампира. Чимин понимает без слов, берет в рот его пальцы и обсасывает, как лучшие леденцы в своей жизни. Яд более вязкий, чем обычная слюна, и хоть и с некоторой опаской, но Юнги решается использовать его. Чимин позаботился о том, чтобы ему не пришлось долго подготавливать его, и Юнги вполне оценил этот порыв, подарив в ответ мягкий поцелуй в лоб и кончик носа. Юнги отпускает его руки и с тихим «можешь обхватить за шею», медленно входит, выбивая тонкий вскрик из уст вампира. Чимин жмурится, хоть это и не впервые происходит. Но когда внутри пожар от жажды, который сексом ещё и подпитывается, то разум мутится мгновенно. Человеческое тело такое горячее, взмокшее от напряжения, и запах его крови усилился в несколько раз, отчего Чимин почти задыхается, давясь собственным ядом. Всё, что он может, это просто смотреть в потолок, пытаясь абстрагироваться от бушующих желаний. Держать Мина за шею. Считать толчки, игнорировать поцелуи, максимально замереть и не двигаться, сжав зубы. И пусть клыки так сильно давят на губу, что она как будто лопнет сейчас — плевать, лишь бы Юнги не ушел. Удержать любой ценой. Держать себя в руках. Толчки то быстрые, то с оттяжкой, и этот сводящий с ума запах крови и влажного тела, эти хриплые грудные стоны удовлетворения и неги — этого всего так много для Чимина, что он не замечает даже, как увлажняются его глаза… — Боже, что это? — пораженно шепчет Юнги, остановившись вдруг и коснувшись мокрой дорожки, стекающей по его виску с уголка глаза. — Это слёзы? Я сделал тебе больно? Чимин, что с тобой, это из-за меня? Две дорожки кровавых слёз скатываются медленно и пачкают простынь, а Чимин их даже не утирает, пусть себе текут. Он перетерпит всё, лишь бы удовлетворить затем свою жажду. Он пойдет на всё, готов на всё. На любые условия, любой каприз Мина. Пусть мучает его тело сколько угодно, но только выполнит своё обещание. — Пожалуйста, продолжай, — шепчет он разбито и с усилием глотая собственный яд. Его так много, что живот уже скручивает в легкой боли, а язык немеет. Его будет ещё больше, пока он наконец не вонзит клыки в эту бледную шею. — Я плачу, потому что мне хорошо, не останавливайся, прошу… Маленькая ложь, которой Юнги заметно не верит. В его глазах всё ещё сквозит беспокойство и легкий испуг, но следующий его поступок вырывает из горла Чимина постыдный стон и всхлип — Юнги обхватывает его член и медленно, с нажимом начинает двигать рукой, возобновляя толчки и сцеловывая кровавые слёзы с висков. Он облизывает окровавленные губы и утягивает Чимина в полный нежности и извинений поцелуй, и от этого вампир начинает плакать ещё больше, совсем перестав контролировать своё тело. Единственное, что он ещё может удерживать, это желание выпить его досуха сию же секунду. Он не сделает этого. Юнги впервые видит, как плачет вампир. Слухи ходили разные, даже и такие, что вампиры не плачут вовсе, но оказалось, что плачут, и так болезненно от вида этих слёз в груди становится, что почти гасит плотскую похоть и порождает желание утешить. Но Чимин сам помогает ему получить свой кайф. Правда, на его дрожь, сжатые до побеления руки и пустой взгляд, устремленный в потолок, уже больно смотреть. Юнги толкается в него сильнее, глубже, не забывая и об удовольствии Чимина, и чувствует приближение разрядки. Она так близко, что секундой раньше или позже уже становится неважно, так что Юнги шепчет: — Можешь укусить… И смотрит во в тот же миг потемневшие до черного вампирские глаза. В его плечи тут же впиваются и обжигают острые ногти, исцелованные губы вампира раскрываются шире, и клыки молниеносно вспарывают молочную кожу шеи. Юнги вскрикивает. Коротко и ярко, и получает свою разрядку на пике боли и наслаждения. А после — темнота и забытье. И если Чимин не сдержится и убьёт его, выпив до капли, Юнги знает, что не пожалеет о такой смерти.

***

— Эй, Юнги… Проснись, пожалуйста. Ты слышишь? Первое чувство — это боль в шее, острая, пульсирующая и реально адская. Как будто у него кусок кожи вырвали. Второе — головокружение. Из этого Юнги делает вывод: Чимин слишком много выпил. И, да, в данный момент мысль о смерти кажется куда более пугающей, чем когда мозг был опьянён экстазом и ядом. — Ты как? — виновато спрашивает вампир и испуганно пялится, стоя прямо над ним. — Я думал, не смогу остановиться из-за вкуса твоей крови. Чуть не убил тебя! Ещё бы немного и… — Нормально. Живой, — Юнги ухмыльнулся, как будто пьян. — Я думал, умру, когда ты на меня набросился. Ты выглядел таким… страшным в тот момент. — Правда? — потупившись, пробормотал Чимин в ответ. — Знаешь, когда мы пьем, для нас есть только две вещи в мире — жажда и кровь. Мы очень уязвимы в этот момент, потому что все остальные инстинкты притупляются, но… я слышал, как замедлялось твое сердцебиение. Я испугался, и только поэтому смог остановиться. Я вчера выпил столько этой гадкой смеси, заменяющей кровь, чтобы притупить жажду, и всё насмарку! Ты не сильно пострадал? Как шея? Голова сильно кружится?.. — Остынь, мамочка, — поспешил успокоить Юнги, — всё со мной в порядке. Немного устал, не более того. Врал, конечно. Шея болела до звездочек в глазах, и все слова Юнги слышал как сквозь вату. Ничего, он, в принципе, этого и ожидал. Чимин облегченно вздыхает и садится рядом, и Юнги чувствует влажное касание его языка к ране. Пара секунд — и боли нет, словно и не было никогда. — Нормально? — Супер. Спасибо, этот яд, я смотрю, полезная штука. — Ага… После этого неловкое молчание можно хоть ножом резать, такое ощутимое, что становится не по себе. Юнги поднимается с кровати и, чуть помассировав виски от вспышки боли, ищет глазами свои вещи, но Чимин тут же спохватывается: — Ты уйдешь? — Ну, да. — Ты обещал остаться, когда всё закончится… — Зачем я тебе? Ты доволен, я доволен, разбежались и забыли. Разве не так правильнее поступить? Чимин удрученно молчит, пока Юнги, приняв его молчание за согласие, начинает натягивать свои джинсы. Но в какой-то момент Чимин просто хватает его за руку и притягивает к себе. — Юнги… — шепчет он, — ты не хочешь… Не хочешь стать моим кормильцем? — Ч-что? — ошарашенный Юнги пропускает момент, когда Чимин сажает его к себе на колени и начинает покрывать легкими поцелуями его шею и ключицы. — Где ещё я найду такого фаната вампиров, а? Ты первый и единственный человек за всю мою жизнь, который добровольно отдал мне себя. Юнги пару секунд решает между «бей и беги» и «заткнись и наслаждайся» и в итоге седлает бедра вампира и обхватывает его шею руками, довольно ухмыляясь. — И ты будешь отдавать мне себя тоже? — Буду. Мне… понравилось. Очень. Я хочу ещё. Поцелуй, свободный от плотской и животной жажды обоих, теперь кажется куда более нежным, чем те, что были в начале. Юнги мягко обхватывает пухлые губы вампира, проводит языком по ним и коротко чмокает, а после сцеловывает одинокую кровавую слезинку с его прохладной щеки. — Опять плачешь? — Я так долго ждал кого-то, как ты… — всхлипывет Чимин и роняет ещё одну рубиновую слезу. — Кто не будет шарахаться от меня, кричать «вампир!» и убегать. Я пью эту гадкую на вкус кровезаменительную смесь, потому что не хочу убивать, охотиться на людей, не хочу насилия. Но иногда так хочется настоящей крови, горячей, живой, и… — Боже, — морщится Мин, — не говори мне таких ужасных вещей, это звучит странно! — Прости… — Да я шучу. Продолжай. Это возбуждает… Чимин распахивает глаза изумленно и смотрит с явной надеждой. — П-правда? Это не отталкивает тебя? — А то, — хмыкает Юнги. — Думаю, ещё немного отдохнем и можно на второй заход. Только дай мне воды, а то совсем пересохло в горле. Сколько ты там выпил у меня вообще… У Чимина на лице сияет настолько счастливая улыбка, что если б можно было ее материализовать и сделать из нее какое-нибудь зелье, то его действие подарило бы всем людям в мире вечную жизнь. Это первая ассоциация, которая приходит на ум. Вторая — он похож на сахарную вату. Даже сильнее, чем это казалось в начале. Чимин счастливо чмокает парня в щеку и тут же бежит за водой на кухню, а когда возвращается, Юнги снова без одежды лежит на постели, впитавшей в себя вампирские слёзы и человеческую похоть. Юнги осушает стакан и после тянет вампира на себя, вовлекая в долгий поцелуй. Чимин роняет на его губы еще одну слезу и тихо просит: — Слижи её. Это поможет восстановить силы. Юнги послушно облизывается, но от вопроса удержаться не может: — У вампиров даже слёзы имеют какой-то секрет? Чимин ухмыляется мягко и шепчет на самое ухо, касаясь губами мочки: — Если пообещаешь стать моим кормильцем, расскажу. Вампир ведет по его шее дорожку легких поцелуев, снова лижет уже начинающий заживать след и, выпустив клыки, чуть щекочет ими нежную кожу, дразня новым укусом. — Соглашайся, — шепчет, — ты не пожалеешь ни секунды. Соглашайся… И Юнги, с едва различимым сквозь стон «да», падает в эту пучину. В эти сильные, способные сломать ему шею одним легким движением, но самые заботливые в мире руки. Падает в эти глаза, в которых с любовью играет дневное небо, а с жаждой — глубокая ночь. Вверяет себя клыкастому чудовищу, слёзы которого будут продлевать его жизнь, пока он сам не решит уйти. А захочет ли он хоть когда-нибудь покинуть мечту своей жизни? Время покажет…

~end~