Keep the Next Breath

Клэри заканчивает рисовать руну на металле замка, и тот с глухим стуком падает на пол. Она раздвигает верхнюю часть большого, шаткого сундука и вдыхает полную грудь пыли. Отгоняя от лица затхлый воздух, она заглядывает внутрь и замечает, что на самом деле там лежат стопки книг, хотя они частично скрыты толстым слоем паутины. Наклонившись вперед, она достает одну из них и вытирает обложку чистым рукавом. Название написано на итальянском языке. Она щурится на эти слова, пытаясь разгадать их смысл. — О, хорошо. Ты уже его открыла. Она поднимает голову на звук голоса Люка. Он заходит в заднюю комнату книжного магазина, держа в руках зловещего вида ножницы для резки металла. Она поднимает свое стило и машет им рукой. — Открывающая руна. — Верно, — Люк вздыхает. — Знаешь, иногда я забываю, что ты… — Знаю, — Клэри кладет книгу на место. — Как там мама? По лицу Люка пробегает знакомая тень. Это то, что Клэри видела много раз, когда смотрела в зеркало. — Так же. Никаких изменений. Она кивает головой. Именно этого она и ожидала. Состояние Джослин никогда не меняется. Оно никогда не становится хуже и никогда не становится лучше. Клэри спрашивает только потому, что ей кажется неправильным не делать этого. Притворство надежды лучше, чем откровенный отказ от нее. По крайней мере, так она себе говорит. — Еще раз спасибо за помощь в этом. Мне нужно еще многое успеть каталогизировать. — Не проблема, — Клэри прикусывает губу. — Я просто рада, что ты решил снова открыть магазин. И что ты остался. Люк кивает. — Приятно вернуться. Я скучал по этому месту. И я скучал по тебе и твоей маме. — Совет уже нашел тебе замену? — Я так не думаю. Но я дал им пару рекомендаций, — он снова поправляет сползающие очки на носу. — Не то чтобы они прислушались к тому, что я скажу по этому поводу. — Им стоит. Ты же знаешь, о чем говоришь. Он ухмыляется. — Спасибо за вотум доверия. Клэри пожимает плечами, но тоже улыбается. Хорошо, что Люк вернулся. Хорошо, что есть кто-то рядом. — О, я привел тебе кое-какую помощь. Майя совершает набег на кухню, но скоро будет здесь. Я буду вести дела с клиентами. Рождественская лихорадка в последнюю минуту. Ее улыбка исчезает. — О. Ладно. Как только Люк уходит, Клэри встает на колени и начинает всерьез рыться в содержимом сундука. Она сортирует книги по стопкам «английский» и «иностранный язык», когда дверь снова открывается и впускает тихий стук шагов Майи. Девушка садится рядом с Клэри и молча изучает ее метод, прежде чем присоединиться к процессу сортировки. Они работают в тишине в течение нескольких минут, пока не опустошают сундук и не переходят к маркировке книг как «художественная литература» или «научная литература». Наконец, дружелюбная натура Майи, кажется, одержала верх над неловким напряжением. — Ну и как ты поживаешь? Я давно тебя не видела, — говорит она, записывая названия книг в папку с каталогом Люка. Ее голос громко звучит в тишине комнаты. — Отлично. А ты? — Клэри не разговаривала с Майей с тех пор, как они все встретились у «Таки» в ночь перед встречей с Себастьяном. Это было больше месяца назад. — С тех пор как Люк вернулся, все стало гораздо проще. Стая ссорится меньше. Ну, мы все еще ссоримся, но это уже не так жестоко. Клэри не отрывает взгляда от краткого изложения книги, которую читает. — Это хорошо. Майя вздыхает. — Послушай… я хотела спросить, как ты на самом деле. С исчезновением Джейса и всем остальным. При упоминании его имени Клэри машинально тянется к кольцу Моргенштернов, висящему на цепочке у нее на шее. Металл прохладный на ощупь. Его знакомый вес всегда вызывает в ее сознании идеальный образ его. — Ты еще ничего о нем не слышала? — Нет, — она избегает взгляда Майи. — Пока нет. — Люк сказал мне, что он ушел, чтобы выследить Себастьяна самостоятельно. Похоже, именно это он и делает. И судя по тому, что я видела, он более чем способен справиться с этим парнем, особенно… — Можем мы не говорить об этом? — Клэри поднимает глаза от своих колен. — Извини, просто… я не… Телефон Клэри вибрирует в кармане. Она выуживает его со вздохом облегчения. Взглянув на текст, она встает на ноги. — Это Саймон. Он ждет меня снаружи. Я вернусь завтра, чтобы помочь закончить. — Ладно, — Майя тоже выглядит немного облегченной. — Тогда до встречи. Она натягивает куртку и направляется к двери, ненадолго останавливаясь в магазине, чтобы дать Люку знать, что она уходит. Как только она выходит на улицу и холодный декабрьский воздух хлещет ее по волосам, она начинает расслабляться. Что-то в открытых пространствах в последнее время принесло ей комфорт, и она подозревает, что это как-то связано с общественными пространствами, не позволяющими вести частные разговоры. Она неторопливо направляется к ближайшей станции метро. Вскоре она натыкается на Саймона, который идет к дому Люка. Когда она подходит к нему, он поворачивается и идет в ногу с ней. — Я написал тебе, что буду через пятнадцать минут. — Я знаю. Мне просто нужно было выбраться оттуда. — Почему? Ты ведь не видела, чтобы Люк действительно использовал эти свои наручники, не так ли? Клэри стонет. — Нет. И, пожалуйста, постарайся ограничить свои извращенные сексуальные отсылки. В последнее время ты делаешь их очень много. — Я всего лишь подросток. Это то, что мы делаем. — Занимаешься извращенным сексом? — Нет. Хотим заниматься извращенным сексом. Мы только шутим об этом, чтобы облегчить боль нашего страстного желания. Она отрицательно качает головой. — Это нелепо. Как прошло твое свидание с Изабель? — Никакого извращенства. Хотя я думал, что все может повернуться в эту сторону, когда она настаивала, что не может пойти в кино без своего хлыста. Оказывается, она просто была практична. Она победила им демона Раума, когда мы возвращались с ужина. — Значит, все прошло хорошо? — Да, наверное, — он пожал плечами. — Мы снова встречаемся в пятницу. Клэри подавляет вспышку ревности в своей груди и заставляет себя улыбнуться. — Это здорово. Она говорит себе, что это хорошо, что ее друзья не так несчастны, как она. Хорошо, что они могут выходить на улицу, не прячась за притворством, что они могут быть открыты своим чувствам. Это нормально. Хорошо. И они это заслужили. Она прикусывает язык. — Вот, — Саймон протягивает ей пакет, наполненный сухофруктами. — Их собрала моя мама, и она заподозрит неладное, если они вернутся несъеденными. — Спасибо, но я не голодна. — Да, я знаю. Это твоя коронная фраза на протяжении последних пяти недель. Но ты окажешь мне огромную услугу. Я не могу заставить себя просто выбросить это, и есть большая вероятность, что он смертельно опасен для птиц. Клэри принимает закуску со вздохом, жуя маленькие кусочки, слушая, как Саймон пересказывает нелепые комментарии Изабель, сделанные на протяжении всего фильма. Они стоят на платформе в ожидании поезда, когда Саймонс начинает шаркать ногами. — Я думаю, что все расскажу ей. — Расскажешь что? — О том, что я вампир. Клэри смотрит на него с беспокойством. — Я почти уверена, что Изабель хорошо осведомлена об этом. Он отрицательно качает головой. — Не Изабель. Моей маме. — О. — Да. Клэри тянется и берет его за руку. — Это замечательно, Саймон. Что заставило тебя передумать? Он пожимает плечами. — Не знаю. В каком-то смысле мне проще держать это в секрете. Но это также очень трудно, — поезд замедляет ход, останавливаясь рядом с платформой, и двери открываются, чтобы выпустить постоянный поток людей. — Как будто моя мама меня совсем не знает, как будто она вообще не является частью моей жизни. Это немного пугает. Они садятся в поезд как раз перед тем, как двери закрываются, и стоят, прижавшись друг к другу, у одного из окон. — Ты хочешь, чтобы я была там, когда ты ей скажешь? — спрашивает Клэри, понизив голос. — Спасибо, но я думаю, что будет лучше, если я сделаю это сам. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что на нее давят. Кроме того, ты не можешь рассказать ей о том, что ты Сумеречный охотник. Чем меньше секретов в комнате, тем лучше, верно? — Пожалуй, да, — женщина рядом с Клэри перемещает свой вес, и Клэри приходится прижиматься к Саймону, чтобы не быть раздавленной ее гигантской сумочкой. — Если ты этого хочешь. Саймон выходит вместе с Клэри на ее остановке. Она не возражает, потому что точно знает, что он скажет. Это небезопасно, когда Себастьян все еще на свободе. Рыцарство, может быть, и мертво, но я тоже, — так он всегда говорит, когда она жалуется, что ее сопровождают, как ребенка, — что было довольно часто в течение последнего месяца. Клэри полагает, что пока это заставляет его и всех остальных чувствовать себя лучше, она должна просто согласиться с этим. И, несмотря на все обстоятельства, было приятно так часто видеть Саймона. Когда они выходят на улицу, она берет его под руку. Пока они ехали в поезде, пошел снег. Она смотрит, как снежинки падают на бледные щеки Саймона, не тая. — Я хотел спросить, — медленно произносит он, — ты вообще думала снова об отношениях? — она бросает на него ошеломленный взгляд, и он поспешно добавляет: — Очевидно, не со мной. Просто… с кем угодно. Ты вообще думала о свиданиях? Просто… ну, это вроде как хорошо. А ты в последнее время выглядишь очень подавленной. — Я не подавлена. Я просто… — Беспокоишься о Джейсе, — заканчивает Саймон. — Я знаю. — Поиск романтики не стоит на первом месте в моем списке приоритетов, — она пожимает плечами. — Мы с Хейденом даже не встречались, и посмотри, что с ним случилось. Честно говоря, я думаю, что сейчас из меня получилась бы довольно ужасная подружка. — Но ты хочешь встречаться? Найти кого-то? В конце концов? — Саймон… — Я знаю, что когда мы расстались, в твоем сердце образовалась огромная зияющая дыра, которую никто другой не смог бы заполнить, но это не повод полностью отказываться от любви. Клэри удается слабо улыбнуться. — Точно. Ты действительно опустошил меня. Но я еще не сдалась. Не совсем. — Вот и хорошо, — Саймон вздыхает с облегчением. — Потому что я не хочу, чтобы твой корабль старой девы тяготил мою совесть всю оставшуюся вечность. И если тебе когда-нибудь понадобится второй пилот, я полностью готов найти кого-то, кто поможет тебе с этим. — Спасибо, но я думаю, что в обозримом будущем буду летать одна. Впереди темные шпили Института врезались в серое послеполуденное небо, и Саймон с Клэри замедлили шаг. Когда они добираются до парадной лестницы, Саймон берет Клэри за руку и разворачивает ее лицом к себе. — Я просто хочу сказать, что теперь, когда Магнус вернулся, все может быть гораздо проще. Тебе не нужно будет беспокоиться об этой неловкости с Алеком. — Магнус вернулся? — Да. Он приехал вчера утром. Только что из Тимбукту или еще откуда-то. Полагаю, это значит, что он нашел то, что искал.

***

Оранжерея стала дикой и неухоженной. То, что раньше было отлаженным хаосом аккуратно посаженных участков цветов и папоротников, превратилось в разросшийся клубок растительной жизни, который поглощает пол и лезет в окна. Коричневый теперь смешивается с зеленым. Никто не потрудился выдернуть сорняки. После смерти Ходжа сюда вообще никто не приходил. Месяц назад Клэри была в оранжерее лишь единожды вечером накануне своего дня рождения. Они с Джейсом смотрели, как раскрывается Полуночный цветок, и впервые поцеловались в мягком сиянии неземного цветка. Теперь кажется, что этот момент был целую вечность назад. Несмотря на то, что она прекрасно помнит подробности той ночи, это как будто совсем не ее воспоминания. Они принадлежат другой девушке, которая никогда не слышала фамилии «Моргенштерн» и у которой нет брата. С тех пор как Джейс ушел, Клэри приходила сюда почти каждый день. Ей нравится одиночество, разочаровывающая красота гибнувших садов. Она расчистила место в середине комнаты и расстелила фланелевое одеяло, достаточно большое, чтобы растянуться поперек. Иногда она рисует, но сегодня ее карандаши остаются в коробке. Вместо этого она листает жесткие страницы старой книги. Это сборник сказок нефилимов, которые она заставляла Джейса читать вслух по ночам. Пробегая пальцами по строчкам текста, она почти ощущает тепло его тела, лежащего рядом с ней. Когда она закрывает глаза, то вспоминает тихие переливы его голоса. — Ты знаешь арабский? Глаза Клэри испуганно распахиваются, ее руки соскальзывают со страниц книги. Алек стоит над ней. Одет он небрежно — джинсы и водолазка. То, как он наклоняет голову, заставляет его темные волосы падать на лицо. Он нетерпеливо отодвигает их назад. — Я не умею читать на нем, — признается она, — но мне нравятся картинки. — Возможно, я мог бы немного почитать тебе. Я давно не практиковался, но это выглядит довольно просто. У нее сжимается сердце. — Нет, все в порядке. Во всяком случае, я предпочитаю придумывать свои собственные истории. Он кивает, и между ними воцаряется молчание. Это просто сюрреалистично — видеть кого-то еще в оранжерее после нескольких недель непрерывного уединения, которое ей предоставило это место. Она не знает, что сказать, и может только смотреть на лицо Алека, когда он, кажется, борется с тем, как продолжить. Наконец он жестом указывает на одеяло. — Можно…? — Конечно, — она садится, освобождая достаточно места, чтобы он мог присоединиться к ней. Он двигается грациозно, складывая свои длинные ноги под себя, когда садится прямо перед ней, их колени почти соприкасаются. Теперь, когда он подошел ближе, она заметила, каким уставшим он выглядит. Темные полукруги под глазами выделяются на бледной коже, как синяки. Ей просто любопытно. Любопытно, почему он нервничает, и любопытно, почему она вдруг чувствует беспокойство. Они часто виделись с того утра, когда она нашла письмо Джейса на своей подушке. Если Клэри хочет куда-то пойти, а Саймон не доступен, обычно ее сопровождает Алек. Они никогда не обсуждают Джейса, и все же кажется, что он постоянно с ними — невидимое давление, сжимающее воздух, заставляющее ее все больше осознавать каждый свой вдох. Она знает, что Алек знает. Даже если он ничего не сказал, она знает, что он понял это — понял все о них. Это не пугает ее так, как следовало бы. Она боится Майи и Себастьяна так, как невозможно бояться Алека. Наверное, это как-то связано с тем, как он на нее смотрит. Или смотрел на нее. Теперь она пытается поймать его взгляд, пытается увидеть, не исчезло ли это нечто, как сон, украденный реальностью бодрствующего мира. — Саймон сказал мне, что Магнус вернулся. Алек кивает, не сводя глаз с растущих вокруг них растений. — Да, это так. У нее пересохло в горле. Ей приходится мысленно встряхнуться, чтобы произнести следующие слова. — И он нашел способ изгнать демона? — Да, — отвечает он почти отстраненно. — Он нашел ритуал, которым пользовался монгольский священник в пятнадцатом веке. Он включает в себя обман демона, заставляющий его думать, что человек мертв, а затем захватывает его в альтернативное измерение, когда он покидает тело. — Значит, он исчез? — Клэри смотрит на книгу, лежащую у нее на коленях. Она проводит пальцем по обложке, следуя отпечаткам выступающего названия. Как красиво, думает она. — Ты больше не влюблен в меня? — Нет, я… — когда он замолкает, ей ничего не остается, как поднять глаза. Он наблюдает за ней. Этими голубыми глазами, которые кажутся темнее в естественном свете оранжереи. Если Джейс тверд, как неугасимый огонь, то Алек — как зазубренная стрела — терпелив, бдителен и непреклонен. Теперь она видит в нем эту решимость. — Нет, — говорит он, — я сказал ему не проводить ритуал. Кожаный переплет прогибается под ее ногтями. Она вдыхает и слышит этот звук, словно кровь стучит у нее в ушах. Ей жарко или ей холодно, или и то и другое вместе. Она не может отвести взгляда от Алека. — Я ничего не понимаю. Это слишком опасно? Или твои родители давят на тебя? — Нет, — он качает головой. — Ну, это не так уж и опасно. И мои родители почти ничего об этом не говорили. Я думаю, что они боятся этого. — Тогда я… — Клэри сглатывает. — Я ничего не понимаю. Кивнув, он поднимает руку, как будто хочет дотянуться до нее, но потом, кажется, передумывает. Вместо этого он дергает джинсовую ткань, прикрывающую его ноги. Однако его глаза по-прежнему сосредоточены на ней. — Ты знаешь, почему влюбилась в Джейса? Конкретная причина, почему это был он, а не кто-то другой? Она прикусывает губу изнутри. Какая-то ее часть — та, что заботится о самосохранении, — предупреждает ее, чтобы она не отвечала. Знать — это одно, но признавать это вслух — совсем другое. И хотя она не боится Алека, она боится того, что значит доверять кому-то другому. Изменит ли это их самих? Неужели они уже изменились? Где сейчас Джейс и почему он не знает, что она нуждается в нем? Клэри качает головой, пытаясь избавиться от отчаяния, которое сопровождает эти мысли. Она обдумывает вопрос Алека. Есть несколько вещей, которые она любит в Джейсе. Но она не может объяснить, что именно в этих вещах заставляет ее любить его так, как она любит, а не так, как должна была бы — как сестра. — Нет, — тихо говорит она. — Разве это имеет значение? Незнание этого? В груди у нее что-то сжимается, и это ощущение доходит до самого горла, когда она качает головой. — Нет. Теперь он действительно берет ее за руку. Теплое, мозолистое прикосновение его ладони — самое настоящее, что она чувствовала за последние недели. Инстинктивно она крепко обхватывает его пальцами. Он сжимает ее в ответ. — Почти каждый человек в этом мире сказал бы, что твои чувства к нему неправильные. Неестественные, — он наклоняет свою голову ближе к ней. — И прямо сейчас, сидя здесь, ты знаешь, что никогда не сможешь быть с ним так, как тебе хочется. Но если бы кто-то сказал тебе, что они могут забрать твои чувства к нему, ты бы позволила им это сделать? Клэри не может найти свой голос. Все, что она может сделать, это покачать головой, пока рука Алека мягко не касается ее лица, его пальцы смахивают слезы, которые начали вырываться. Следующий вдох она делает с болезненной дрожью в груди. Алек придвигается ближе, двигаясь в ее сторону. — Мы не выбираем, в кого влюбляться. Я уже давно это понял. Я не хотел влюбляться в тебя, Клэри. Но я люблю тебя и не хочу останавливаться. Это то, в чем демон не имеет права участвовать. — Но ты же знаешь, что я делала с Джейсом, с моим братом, — слова, которые она никогда не позволяла себе по-настоящему почувствовать до сих пор, всплывают безо всякого милосердия. Она чувствует, как каждое из них, словно зажженная спичка, прижимается к ее коже. — Со мной что-то не так. Я сломлена, так что Джейс — это единственное, чего я хочу. Почему ты хочешь так любить кого-то такого? Небольшое пространство, разделяющее их, исчезает, когда Алек поворачивает ее лицо к своему и целует. Мягко и осторожно, как поцелуй, который он подарил ей в тренировочном зале. Только он не отстранился, а подался вперед так, что ей пришлось поднять подбородок, чтобы их губы соприкоснулись. И вот тогда Клэри понимает, что целует его в ответ. Она резко выдыхает ему в рот. Как будто все опасения, вся тревога покидают ее, растворяясь в мягком тепле его прикосновений. Когда его рука скользит к ее затылку, она чувствует себя легкой и неожиданно ясной, как будто она очнулась от сна, чтобы найти реальный мир гораздо более безопасным, понятным местом. Она гонится за этим чувством, открывая ему рот и поднимаясь на колени, чтобы ощутить упругость его тела, прижимающегося к ней. Его пальцы цепляются за петли ремня ее джинсов, и он тянет ее, пока она не оказывается у него на коленях, а ее ноги обвиваются вокруг его бедер. Когда он наклоняет голову назад, чтобы снова встретиться с ее ртом, она поглощена пьянящим ощущением погружения без страха утонуть. Его руки ласкают ее лицо, волосы, шею, ребра. В том, как он прикасается к ней, нет ничего срочного. Этот момент не хрупкий и не находится в опасности ускользнуть; он устойчив и долговечен, как учащенное сердцебиение. Он — тот, кто отстраняется первым. Ее руки сжимают его рубашку, так что он не уходит далеко. Затаив дыхание, он прижимается лбом к ее лбу. — Не сломлена, — говорит он. Ее глаза закрываются. Она отрицательно качает головой. — Ты не боишься, что я никогда не полюблю тебя в ответ? — Боюсь, — признается он. — Но этот риск существует всегда. Неважно, кого ты любишь. — Магнус… — Я причинил ему боль, — он вздыхает, уткнувшись ей в щеку. — Я люблю его, но я причинил ему боль, и я не думаю, что есть какой-то путь назад. Есть что-то глубокое в боли от этого признания, и Клэри ловит себя на том, что целует уголок его рта в попытке успокоить. — Тебе не стоит меня ждать. — Я знаю, — он отодвигается достаточно далеко, чтобы посмотреть ей в глаза. — Джейс вернется, Клэри. Он вернется за тобой. — Ты этого не знаешь, — Клэри отпускает его рубашку и рассеянно разглаживает оставшиеся морщинки. — Прошло уже несколько недель. — Он сделает все возможное, чтобы убить Себастьяна. — Я знаю это. Я никогда в этом не сомневалась, — она тщательно перебирает свои слова и чувства, пытаясь найти правду, которая была похоронена. — Но что будет после этого? А что, если он не захочет возвращаться? Ты знаешь о нас. Майя знает о нас. Даже какой-то парень из стаи Люка знает о нас. Может быть, он больше не думает, что это того стоит. — Я думаю, — Алек дотрагивается рукой, усеянной шрамами, до ее лица, — что ты слишком переоцениваешь Джейса. Он не хочет легкой жизни. Он хочет тебя. Я не думаю, что что-то, кроме того, что ты отошлешь его прочь, удержит его от тебя. Независимо от того, как неправильно это может быть. — Я не сделаю этого, — говорит Клэри. — Я не отошлю его прочь. Алек кивает сам себе. — Я знаю. Быть с ним — это единственное, что делает тебя счастливой прямо сейчас. — Я не должна была целовать тебя, — эта мысль приходит к ней довольно поздно, и она не делает ни малейшего движения, чтобы освободиться от него. Вместо этого она наблюдает за тем, как поднимается и опускается его грудь, и изучает, как он поправляет ее волосы. — Я не буду использовать это против тебя, — как только ее волосы становятся настолько аккуратными, насколько это вообще возможно, он останавливается и, кажется, наконец-то смотрит на нее. — Ты ведь не будешь использовать это против меня, правда? — Нет, — она ловит его за руку. — Конечно же, нет.

***

Лайтвуды не празднуют Рождество. Нет никакой фальшивой ели. Никаких огней. Никакой банальной музыки. Если не считать неудачной попытки Изабель испечь пряничных человечков, Сочельник проходит почти так же, как и все остальные дни с тех пор, как Джейс ушел. Клэри тренируется с Робертом, берет уроки у Маризы и отправляется на охоту с Алеком и Изабель. В каком-то смысле она благодарна за привычную рутину. Когда она, наконец, забирается в постель той ночью, она почти может притвориться, что завтра все будет по-другому, что когда она проснется, отсутствие Джослин и Джейса будет не более болезненным, чем это было накануне. Она почти убеждает себя, что мысль о Рождестве без семьи не разрушает ее стойкость. Она засыпает, прислушиваясь к завыванию ветра, проносящегося мимо ее окна. Через час ее что-то будит. Какое-то мгновение она неподвижно лежит в темноте, пытаясь думать сквозь туман сна. Она прислушивается, ничего не слышит и решает, что это, должно быть, был сон. Она уже скользит обратно в темноту, когда чувствует это — тяжесть тела рядом с собой на кровати. Ее глаза резко распахиваются. Первое, что она видит — это кинжал на ночном столике, который она держит в своей комнате для защиты. Когда она замечает второй кинжал, лежащий рядом, все ее тело напрягается. Внезапно она слышит медленное, ровное дыхание человека, прямо над ее плечом. Под одеялом ее рука скользит по матрасу и тянется к кинжалу. Его голос останавливает ее. — Клэри. Она переворачивается так быстро, что у нее кружится голова. Джейс сидит на кровати рядом с ней. Сначала ей кажется, что он ей просто мерещится. Но опять же, она никогда не представляла себе его таким. Его волосы, влажные от тающего снега, темные и вялые. Они касаются воротника его куртки, грязного и рваного от длинных разрывов спереди. Скудный свет из окна стирает цвет его кожи, так что он становится цвета бумаги; даже тонкая линия его губ кажется белой. Все в нем кажется… безжизненным. За исключением его глаз. Они такие же золотые, как всегда, горящие и дикие, как и ее собственные. Если бы не то, как он смотрел на нее, и не легкая дрожь его тела, Клэри могла бы подумать, что он призрак. — Джейс, — она не может удержаться, чтобы не наброситься на него. Обхватив руками его грудь, она утыкается лицом ему в шею и не вздрагивает, хотя он холоден как лед. — Ты действительно здесь. Он не отвечает. Его руки медленно обнимают ее, сначала слабо, а потом все сильнее, пока он не прижимает ее так близко, что она едва может дышать. Он утыкается лицом в ее волосы, и она почти тает от облегчения. — Ты в порядке? Ты выглядишь ужасно. — Клэри, я…. Она пытается отодвинуться, чтобы увидеть его лицо, но Джейс сдерживает ее как железо. Она успокаивающе проводит руками по его спине. — Джейс? Что-то не так? Он отрицательно качает головой. Его голос напряженно звучит в ее ухе. — Ничего. Все в порядке. — Нет, это не так. Ты так замерз, что весь дрожишь. — Мне все равно. — Ну, мне нет, — она снова пытается отстраниться, и его руки крепче сжимают ее. — Джейс, пожалуйста. Мы можем хотя бы высушить тебя, пока ты не заболел? Он медленно отпускает ее, позволяя ей встать и помочь ему подняться на ноги. Она ведет его в ванную, где включает свет, освещая небольшое пространство и степень взлохмаченности Джейса. Он промок до костей. Клэри отрицательно качает головой. — Тебе нужен горячий душ. Когда она отодвигает занавеску и наклоняется, чтобы отрегулировать краны, он держит одну руку на ее пояснице. Его холодные пальцы скользнули под подол ее майки, по коже и заставили ее задрожать. Как только вода начинает нагреваться, Клэри поворачивается к Джейсу. Она сбрасывает куртку с его плеч и рук, и она висит на его запястьях, пока он не отпускает ее, чтобы позволить упасть на пол. Следующей идет его рубашка, и как только она снимается, он тянется к ее лицу. Его большие пальцы скользят по ее скулам, когда она расстегивает его ремень и снимает джинсы и нижнее белье с его бедер. Как только он выходит из них, Клэри вздыхает и рассеяно жестикулирует в сторону душа. — Сейчас должно быть достаточно горячо. Джейс продолжает смотреть на нее сверху вниз. Она не может не заметить несоответствие между настойчивостью в его взгляде и осторожностью, с которой его руки скользят вниз по ее телу. Он берет материал ее майки и тянет его вверх. Клэри поднимает руки, позволяя ему стянуть топ через голову. Прохладный воздух вызывает мурашки на ее обнаженной коже, и она благодарна ему за то, что он без колебаний избавляет ее от остальной одежды. Они вместе ступают под горячую струю, и Клэри ставит их так, чтобы Джейс принял на себя основную тяжесть воды. Он, кажется, почти ничего не замечает. Теперь, когда они оба мокрые, его пальцы скользят по ее коже гораздо легче. Он притягивает ее к себе и наклоняет голову, чтобы найти ее губы. Клэри поворачивается так, что он вместо этого ловит ее щеку. — Не целуй меня, — шепчет она. Если они начнут, то уже не остановятся. А она хочет получить объяснение. — Что случилось? Где ты пропадал? — Я сказал тебе, что должен позаботиться о нем, — эти слова едва доходят до нее из-за постоянного стука воды о низ ванны. — И я это сделал. Себастьян мертв. Ее сердце подпрыгивает в груди. Его слова звучат где-то между ее ушами, и их смысл кажется таким опасно хрупким, что она почти не доверяет ему. Кончики ее пальцев белеют там, где они прижимаются к его коже. — Ты… уверен? Абсолютно уверен? Джейс кивает. — Он больше никогда не причинит боли ни тебе, ни кому-либо другому. Клэри вздыхает и оседает на него, когда ее ноги чувствуют слабость. Она смотрит на него снизу вверх. — И ты в порядке? Ты не выглядишь раненым, но и не очень хорошо выглядишь. — Я был готов не вернуться. — Но ты это сделал. Ты живой. Ты здесь. Ты его победил. Джейс качает головой, двигаясь медленно и осторожно. — Мне понадобилось всего несколько дней, чтобы найти Себастьяна. Я убил его месяц назад. Внезапно пара от воды становится недостаточно, чтобы согреть Клэри. Она вся дрожит. — Что ты имеешь в виду? Впервые с тех пор, как он появился в ее спальне, Джейс отворачивается от нее. Нахмурившись, он смотрит на белую плитку стены. Когда он говорит, в его голосе звучит мольба. — Я должен был попытаться. Я должен был сделать это для нас обоих, на самом деле попытаться. Я подумал, что, может быть, мне будет легче, когда я не буду видеть тебя каждый день. Я думал, что это будет менее невозможно. Даже если я этого не хотел. Теперь она все понимает. — Ты имеешь в виду… быть моим братом. Он кивает головой. — Я пытался. Всякий раз, когда я думал о тебе, я старался не думать о нас. Только о тебе. Клэри. Моей сестре. Я попытался обмануть самого себя. Я представил себе, какой была бы наша жизнь, если бы мы росли вместе. Играли вместе, дрались, воровали друг у друга игрушки. Я сказал себе, что если бы мы всегда были семьей, то сейчас все было бы по-другому. Клэри смотрит туда, где ее руки лежат на его груди, бледные пальцы перекрывают черные руны, переплетенные на золотой коже. В получившейся композиции есть что-то ошеломляющее и несовершенное. Это знакомо ей точно так же, как она узнает очертания своей собственной тени или беспорядочные каракули собственного почерка. Это, несомненно, принадлежит ей. — И? — тихо подсказывает она. — И это не сработало. Я не смог убедить себя, что буду любить тебя иначе, чем сейчас — каждой своей частичкой, которую я знаю, и каждой частичкой, которую ты заставляешь меня хотеть найти, — взгляд Джейса возвращается к ней, уверенный и непоколебимый. — Я буду твоим братом, — говорит он, — для Лайтвудов, для Люка, для Джослин. Для всего остального мира. Но я никогда не буду братом тебе. Я не буду притворяться ни перед тобой — ни перед самим собой. Я не могу. — Даже если бы это было то, чего я хотела? Под ее правой ладонью его сердцебиение учащается. — Даже тогда, — говорит он с болью в голосе. — Я могу оставить тебя — физически, — но ты никогда не оставишь меня. Но не в том смысле, который имеет значение, — его рука на ее щеке нежная и осторожная. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Она думает о последних нескольких неделях жизни без Джейса. Неопределенность. Плохо скрываемая тревога Лайтвудов. Беспокойство. Холодная постель. Тихие утренние часы. Долгие послеполуденные часы в оранжерее. Она представляет себе это как пример будущего без него. Она задается вопросом, сколько времени потребуется, чтобы это чувство опустошенности утихло настолько, чтобы она могла жить дальше, и удастся ли ей вообще это сделать. Она думает, что любовь нельзя отложить в сторону, как тяжелый камень, который ты устал носить. Это груз, который ты берешь с собой, куда бы ты ни пошел, и единственный выбор, который у тебя есть — это решить, как его нести. — Я поцеловала Алека. Она ждет, ожидая, что он отстранится, бросит на нее предательский взгляд, который заставит тиски вокруг ее сердца сжаться еще сильнее. Но он не убирает руки с ее лица. Его непоколебимый взгляд дает ей уверенность, чтобы продолжить. — Я не жалею, что сделала это. Потому что когда я поцеловала его, то поняла, что могла бы. Я способна выбирать иначе, и, возможно, мне было бы легче, если бы я это сделала. Но я не хочу этого делать, — она скользит руками вверх по его груди к плечам и чувствует напряжение — мускулов, костей и Джейса. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой, даже если это будет трудно. Вода стекает с его волос вниз по лицу, затемняя ресницы и заставляя их слипаться. Его глаза почти полностью скрылись под ними. — И это сделает тебя счастливой? — Я счастлива, когда я с тобой. — Значит, теперь ты счастлива? — Буду, как только ты меня поцелуешь. На этот раз она не отворачивается, и поцелуй — это столкновение облегчения, прощения и правды и искренности сказанного. Она не закрывает глаза.

***

Это уже не первый раз, когда он находится в больнице примитивных. Клэри приводила его сюда, чтобы увидеть Джослин после той ночи у Ренвика, когда Валентин сказал им, что они брат и сестра. Джейс не хотел приходить, но Клэри была в отчаянии, и даже тогда он сделал бы для нее почти все. Теперь именно он привел их сюда. И с каждой минутой он жалеет об этом все больше и больше. Рядом с ним Клэри ерзает и кусает губы. Несмотря на то, что они находятся в пустынном коридоре в цокольном этаже больницы, Джейс не тянется к ее руке. Он говорит себе, что это тренировка для настоящего. На этот раз он не может позволить себе поскользнуться. Не тогда, когда ставки так высоки. Дверь перед ними открывается, и оттуда выходит Магнус. Он одет более консервативно, чем обычно — узкие черные брюки и блестящая фиолетовая рубашка с развевающимися рукавами. Он выглядит усталым, и Джейс догадывается, что заклинание, которое он только что закончил произносить, не единственная причина этого. Кошачьи глаза Магнуса устало смотрят на него. — Она проснулась. Клэри слегка подпрыгивает на носках. — С ней все в порядке? Магнус кивает. — Похоже, никаких затяжных побочных эффектов нет. Но только время покажет наверняка. Клэри, кажется, понимает это, а затем бросает вопросительный взгляд на Джейса. Он наклоняет голову в сторону двери. — Иди. Я подожду, пока она не будет готова. Она одаривает его легкой улыбкой, которую желает сделать еще шире, а затем исчезает в палате, и дверь со щелчком захлопывается за ней. — Я удивлен, что Алек не настоял на своем приходе, — Магнус смотрит вниз на Белую книгу, которая крепко, хотя и с благоговением, зажата в его руках. На обложке все еще виднелось пятно крови, оставшееся после того, как Джейс забрал ее с мертвого тела Себастьяна. — Он думал, что причинит больше вреда, чем пользы, — он думает, что это должно быть странно защищать человека, влюбленного в Клэри, но Джейс всегда будет думать об Алеке как о своем парабатае в первую очередь. — Что означает, что он не хотел меня видеть. Джейс пожимает плечами. Вздохнув, Магнус небрежно щелкает пальцами, и книга исчезает из виду — его плата за то, что он разбудил Джослин. Джейс рад видеть, как она исчезает. Магнус поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается на Джейса. — Могу я дать тебе совет? — Я наверняка не прислушаюсь. — Глупцы редко это делают. — Ну что ж, теперь, когда ты польстил мне… — Постарайся максимально использовать то немногое время, что у тебя есть, — говорит Магнус. — Не трать его впустую, слишком боясь жить так, как тебе нравится. Алек это понимал. С этими словами Магнус уходит дальше по коридору, и Джейс остается один, и только дверь отделяет его от выбора, который он сделал. Он слышит их голоса. — Он снаружи. Я привела его, чтобы он познакомился с тобой. — Клэри… — Я знаю, это тяжело, потому что ты думала, что потеряла его все это время. Но теперь у тебя есть второй шанс. Я думала, ты будешь счастлива. — Ты не понимаешь. Джонатан… даже когда он был ребенком, я чувствовала, что что-то не так. Он был не совсем человеком. Теперь, когда мы знаем, что Валентин сделал с ним, вполне логично, что он обладал такой тьмой. — Если в нем течет кровь демона, это еще не значит, что он зло. — Это не его вина. Я знаю это. Но такова уж его природа… — Нет. Ты ничего не знаешь о природе Джейса. Он один из самых хороших, самых преданных людей, которых я когда-либо встречала. Может быть, когда он был маленьким, все, что ты могла видеть, было тьмой, но теперь он вырос, и его действия говорят сами за себя. Ты же знаешь, во мне течет кровь ангела, и это не заставляет меня вести себя более ангельски, чем кого-либо другого. Иногда кровь — это просто кровь. Тишина. Пружины кровати скрипят, когда кто-то встает. — Ты можешь просто дать ему шанс? Он твой сын. И он мой брат. Мы одна семья. Джейс отслеживает шаги, когда они приближаются к двери, а затем Клэри стоит там, кусая губу и нервно заправляя прядь волос за ухо. На ее шее висит кольцо Моргенштернов, то самое, с помощью которого Себастьян следил за каждым ее движением. Джейс вспоминает ту ночь, когда он оставил его для нее в Аликанте, и не может не чувствовать, что его значение изменилось. Вместо того, чтобы напоминать ему о мальчике, которым он был раньше, это напоминает ему о будущем, к которому он осмотрительно начал стремиться. Вид кольца на шее Клэри успокаивает больше, чем напряженная улыбка, которую она дарит ему, когда он следует за ней внутрь. Проснувшись, Джослин выглядит еще более похожей на Клэри. У нее такие же проницательные зеленые глаза, такая же непринужденная поза, та же складка в уголке рта, которая означает, что она напряжена. И все же она совсем не похожа на Клэри. Есть нечто принципиально иное, чего Джейс никак не может понять. Когда он смотрит на Клэри, какая-то существенная часть его узнает ее. Когда она находится в комнате, он чувствует веревку, которая связывает их. Джейс смотрит в глаза женщине, которая родила его, и ничего не чувствует. Она сидит на краю кровати, сложив руки на коленях. Ее пальцы длинные и изящные, с коротко подстриженными ногтями, за которыми следил заботливый персонал больницы. Когда он останавливается всего в нескольких футах от нее, она окидывает его пристальным взглядом, изучающим и ищущим, хотя он не уверен, что именно она ожидает найти. Демон, которого она оставила? Проблеск Валентина? Он задается вопросом, чувствует ли она то же самое безразличие, что и он, но потом сомневается, что ему может так повезти. Сомнение. Он узнает его на ее лице только потому, что выражение ее лица так похоже на выражение лица Клэри, и он уже видел этот взгляд раньше. Но потом оно исчезает, исчезает под поверхностью, и она осторожно улыбается. — Привет, Джонатан.