Горло, полное стекла

      Резкий и пронзительно громкий телефонный звонок нарушил приятную, обволакивающую тишину, стоявшую в доме. Койю, лежавший на постели в спальне, лениво приоткрыл глаза и посильнее вжался в подушку, зажимая рукой ухо. Ни за что не встанет, аппараты по всем комнатам стоят, кто-нибудь из слуг подойдёт. И точно, противный громкий звон скоро затих. Но сон уже ускакал бесповоротно.       Койю погладил между ушами спавшего у него под боком Корона и медленно сел на край постели, потягиваясь до хруста в суставах. Предновогодний день в этом году получался на редкость ленивым, что было очень непривычно: раньше Койю первую часть дня почти всегда либо проводил в модельном агентстве, выслушивая планы на ближайшее время, либо гулял где-нибудь с Шотой. Сегодня же ему совершенно не хотелось никуда идти. За окном бушевала метель, да ещё похолодало, и желания позвонить водителю, вылезти из тёплого дома и отправиться куда-то бродить под холодным мокрым снегом не возникало.       — Койю-сан, — в спальню просунулась идеально приглаженная голова одного из слуг. В руке он сжимал телефонную трубку. — Это с поста охраны, говорят, что к вам посетители.       — Скажи впустить, я их жду, — обрадованно протянул Койю, вставая и одёргивая пиджак. Слава богу, никто не застрял по этой ужасной погоде. Оставалось теперь только надеяться, что к вечеру метель слегка стихнет, и Таканори тоже без всяких проблем доберётся в коттеджный посёлок.       Слуга, кивнув, мгновенно исчез в коридоре, а Койю слегка задумчиво посмотрел на своё отражение в большом зеркале. Он до сих пор вздрагивал, натыкаясь на него взглядом. Два месяца прошло. А Койю так и не мог привыкнуть, что этот омега с коротко остриженными чёрными волосами — он сам. Два месяца, как он выписался из больницы. Два месяца, как отвергнул окончательно всю свою прошлую жизнь.       Выбор, который поставил перед ним тогда Таканори, отнюдь не был таким простым, каким казался со стороны. Конечно, из этих двух вариантов — остаться с любимым мужем и сыном и жить дальше благополучной жизнью, хоть и чужой, или же отказаться от всего и вернуть настоящее имя — любой бы, наверное, сразу же выбрал первый вариант. Это ведь было очевидно. А вот Койю оказался единичным случаем и всерьёз задумался. И следующие несколько дней до выписки из роддома он провёл просто ужасно, мучаясь бессонницей и судорожно размышляя, какая же из этих двух зол для него меньшая. Был момент, когда он и вправду хотел отказаться от всего и стать обратно Урухой, причём мысли эти были столь твёрдыми, что Койю даже собрался сказать об этом Таканори, как раз перед самой выпиской. Но всё пошло не по его плану. Таканори, как и обычно, приехал вечером, после работы, сел к нему на постель и тихо спросил:       — Ну, что ты решил?       Койю приоткрыл рот… И не смог ничего сказать. Он просто смотрел на мужа. Отмечал, что Таканори от всех этих нервных событий, выпавших на голову, очень похудел и казался просто безумно уставшим. А потом взгляд Койю упал на мирно спящего в колыбельке рядом Хидеки; малыш поворочался и смешно фыркнул, как котёнок. И в ту же секунду Койю осознал: плевать ему на чужое имя, плевать на всё, он никогда их не бросит, своих мальчиков. Он понимал, что Таканори только выглядит абсолютно спокойным и равнодушным, а на деле он тоже будет переживать «развод», да и сыну достанется, неважно, что Хидеки совсем маленький и пока не понимает ничего, даже не вспомнит папу, если тот от него откажется. Койю нервно сглотнул слюну и, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказал:       — Я останусь, Така.       Тот слегка вскинул брови:       — Уверен? Мне казалось, что я сейчас услышу от тебя про возвращение в Арт-квартал.       Койю сел на постели и тяжело вздохнул.       — Меня в той жизни никто больше не ждёт, — тихо сказал он, — и ничто не держит. Родители от меня отреклись, друзья все разбежались по разным местам. Мне некуда возвращаться. И незачем. А в этой… — он прикрыл глаза. — В этой жизни у меня есть ты, Така. И есть Хидеки. Я не могу лишиться вас обоих. Поэтому из двоих, Койю или Уруха, я выбираю Койю. Он в любом случае в этой жизни нужнее Урухи. Уруху всё это время считали мёртвым, пусть считают и дальше, будет лучше, если он пропадёт.       Таканори слегка похлопал ресницами, будто не ожидал такого поворота. Но потом улыбнулся своей мягкой улыбкой, поцеловал супруга в лоб и сказал:       — С возвращением, малыш. Поехали домой.       И Койю вернулся вместе с ним и крохотным Хидеки домой. Сидя в машине и наблюдая, как Таканори с умилением смотрит в кружевной свёрток, он окончательно уверился в своём выборе. А спустя ещё пару недель Таканори перевёз их в наконец достроенный и отремонтированный загородный дом.       Решив забыть Уруху, Койю постарался избавиться от всего, что могло хоть немного напоминать о нём. Первым же делом он совсем коротко обрезал волосы и покрасил их в чёрный цвет — настоящий Койю ведь был от природы брюнетом. В качестве второго шага он постарался снова научиться нормально улыбаться. Получалось пока не очень, но уже и не тот привычный злой оскал. Он снова начал носить множество украшений и менять их по случаю, не расставался лишь с кольцом с жёлтым бриллиантом, и старался не притрагиваться к одежде фиолетового цвета, который тоже напоминал ему о былой жизни.       В один из дней Койю приехал в больницу навестить Юу. Тот уже лежал в обычной палате и, хотя выглядел не очень-то здоровым, обрадовался его визиту. Юу выслушал рассказ Койю обо всём, что произошло после расправы над Тошимасой, и со вздохом сказал:       — Знаешь, я, наверное, буду увольняться. Ранение не очень серьёзное, но всё равно я сбитый лётчик, меня бы даже из полиции за такое вышвырнули пинком. И, если честно, устал я от всей этой свистопляски. Хочется спокойной размеренной жизни и работы с устойчивым графиком. Да и не хочется мне маячить у тебя перед глазами и постоянно напоминать об Урухе, если ты так хочешь забыть о нём.       Койю внимательно посмотрел на своего телохранителя и кивнул. Он знал, что Юу это скажет.       — Я понимаю, Юу. Не беспокойся, я тебя отпущу, — вздохнул он. — Хотя мне будет без тебя грустно.       — Некогда тебе теперь грустить будет, — ответил Юу с улыбкой и легонько тронул его руку. — И потом, это же не значит, что я совсем исчезну из твоей жизни. Видеться-то будем, учитывая, что Акира опять к тебе прикипел, а у меня в отношении него очень серьёзные планы.       На том и порешили. Через некоторое время у Койю появился другой водитель и телохранитель, к которому он даже привык, и жизнь, казалось, окончательно потекла почти по-прежнему.       Шум, доносящийся из холла, шаги и голоса, Койю услышал через несколько минут и, стряхнув с себя тяжёлые мысли, почти бегом спустился по лестнице. Корон, радостно взвизгивая и лая, ринулся за ним следом.       Он обнимал обоих, сначала раскрасневшегося от холода Акиру, потом Юу. И едва не всхлипывал, думая о том, что вся эта запутанная история наконец развязалась и закончилась и они теперь могут просто вот так вести себя, как самые обычные люди.       — Как же я рад вас видеть, — причитал Койю, кое-как отлепившись наконец от бывшего телохранителя и заведя руки за спину. — Всё в порядке?       — В полном, — улыбнулся в ответ Юу, присел на секунду и погладил весело прыгающего пёсика. — Правда, дорога — каток. Вроде столько времени машину вожу, а всё равно весь взмок.       — Он взмок из-за меня, — перебил его Акира, — потому что я боюсь ездить на переднем сиденье и всё время взвизгиваю.       Койю не выдержал и рассмеялся.       — Вот как. Юу, тебе со мной ездить было спокойней?       — Намного, — честно признался Юу, пытаясь пригладить ладонями растрепавшиеся чёрные волосы.       Акира фыркнул и, дотронувшись быстро до его скулы, опять повис на шее у Койю.       — Но этот страх того стоит. Я так хотел тебя увидеть, — разулыбался он. — Сразу после Нового года на гастроли, так что пока есть возможность наслаждаться моментами свободы, я хочу это сделать. Как ты, Койю?       — Порядок. Восстанавливаюсь, начинаю потихоньку забывать всё, что произошло. — почти весело отозвался Койю и взъерошил рукой его длинные светлые волосы.       Акира слегка покраснел.       — Юу мне рассказал. Подумать только, этот мерзавец…       — Не надо о нём, Акира. Насколько я знаю, он давно уже за границу свалил и вряд ли теперь на горизонте покажется, — Койю покачал головой, — так что можем жить спокойно. Юу, а ты? Как твоё ранение?       Юу улыбнулся и похлопал себя по боку.       — Лучше прежнего. Правда, бегать и прыгать пока особо не рекомендуют, чтобы швы не разошлись.       — Ну и замечательно, — Койю улыбнулся. Поймав взгляд Акиры, он спохватился: — Ах, точно, вы же ещё не видели… Пойдёмте наверх пока, чай сейчас сделают.       Такой весёлой компанией поднялись на второй этаж, Койю толкнул дверь комнаты, соседствовавшей со спальней. Внутри всё было оформлено в белых и нежно-голубых тонах, даже игрушки. Сидевший в кресле у окна молодой светловолосый омега оторвался от планшета и встал, почтительно склоняя голову. И на его лице мелькнуло несколько укоризненное выражение. Койю знал, что он хочет сказать, поэтому поспешил успокоить:       — Мы ненадолго, Новаки-сан. Всё равно ведь он не спит, верно?       Немногословный гувернёр кивнул. Койю махнул рукой, подошёл к стоявшей у стены кроватке и наклонился. Хидеки и вправду не спал; он лежал на мягких подушечках, завёрнутый в синее одеяльце, и, весело лепеча что-то на своём языке, дёргал за ухо белого плюшевого зайца почти с него размером. Хидеки заметно подрос за эти два месяца, Койю даже сам удивлялся, как же быстро сын растёт — казалось, буквально вчера Койю выходил из роддома с крохотным, тихо пищащим червячком в толстых одеялах на руках, а сейчас в кроватке лежит толстощёкий радостный бутуз с огромными голубыми глазами и густыми чёрными волосиками, стоящими торчком.       Подошедший Акира слегка распахнул глаза, Юу же только улыбнулся.       — Знакомьтесь, — Койю, наклонившись, поправил одеяльце и достал сына из кроватки, — это Хидеки, наследник «Сиджик».       — Хидеки? — растерянно переспросил Акира. Койю понял его удивление и торопливо пояснил:       — Не дёргайся, Хиде был Хидето по паспорту, как выяснилось. Похожие имена, согласен, но всё же разные. Мы с Такой договорились ещё во время празднования годовщины, если омега — то Кей, а если альфа — Хидеки. Я просто до последнего не знал, кто у нас будет. Родился альфа, так что Хидеки.       Акира смотрел на малыша во все глаза, растерянно хлопая ресницами. Густо сглотнув, он осторожно протянул руку, но тут же её отдёрнул, словно испугавшись непонятно чего.       — Можешь дотронуться, — Койю улыбнулся, — он не боится, любит за пальчик держаться. Вокруг него с самого рождения полно людей, которые обожают его тискать, он привык.       — Ну ещё бы его не потискать. Такая булка, — Акира засмеялся тихонько и всё же протянул руку. Пощекотал ребёнка по щеке, Хидеки засмеялся и ухватился за его палец, крепко сжав его крохотной ладошкой и словно не желая выпускать. — Ой, такой классный… Юу, я тоже такого хочу!       Все одновременно рассмеялись, и Юу на секунду сжал руку своего омеги.       — Ты сначала замуж за меня выйди, а потом уже о ребёнке задумывайся.       — Так я уже… — заикнулся было Акира, но Юу дёрнул его за ладонь, и он захлопнул рот. А Юу посмотрел на всё ещё держащегося за его палец Хидеки.       — Он на Таканори-сана похож, — протянул он и улыбнулся. — Глаза просто один-в-один.       — Мне тоже так кажется, — Койю вздохнул. — А Така считает, что на меня он похож больше. Хотя я не знаю, как можно судить о нашей похожести, — он покачал головой, — от моего лица настоящего ничего толком не осталось, одна пластика. Так что мне приятней думать, что Хидеки на Таку похож. Хорошо хоть он не с тёмными глазами родился, а то, думается, всех бы удивляло, почему у меня глаза жёлтые, у Таки голубые, а у него тёмные откуда-то.       Увидев, что Акира убрал руку, Койю прижал закряхтевшего ребёнка к себе и уткнулся носом в его волосы.       — Я никогда тебя не видел таким счастливым, — пробормотал Акира. — Нет, я никого никогда не видел таким счастливым…       — Ну конечно, я счастлив, Акира, — весело подтвердил Койю, покачивая Хидеки. — Я ведь так долго выпрашивал его. Не знаю уж, было ли это моё желание или желание Койю, но оно ведь исполнилось, а остальное уже неважно.       — А говорил, что детей терпеть не можешь и что у тебя их никогда не будет, — пробормотал Акира и потёр ладонью затылок. — Неужели глубокая душевная травма наконец заросла?       — Это было не так просто, между прочим. Я помню об этой ненависти, — Койю покачал головой, — и тоже боялся, что она распространится и на Хидеки. Я даже ходил к психологу после родов. Не могу сказать, что я простил родителей и брата, но одно я точно знаю, — он поцеловал сына в макушку, — его я люблю больше всех на свете.       Акира наклонил голову. В его глазах всё ещё читалось некоторое удивление, словно он никак не мог поверить в увиденное и услышанное.       — Я так понимаю, ты решил не возвращаться в Арт-квартал, — констатировал он. — Решил, что сладкая ложь для тебя лучше, чем горькая правда?       — Не говори об этом так презрительно, обижусь, — Койю делано надул губы.       — Ну что ты, — Акира округлил глаза, — я просто констатирую факт. Разве это не правда?       — Мне нелегко далось это решение, Акира. Я пошёл на это в основном ради Хидеки, — Койю прищурился и взглянул на пухлощёкое личико ребёнка. — Надеюсь, он поймёт, что я для него сделал, когда подрастёт. Я не готов променять его и Таку на Арт-квартал. Поэтому… — Койю слегка запнулся и опустил глаза. Собравшись с духом, он как можно твёрже произнёс: — Поэтому сейчас я заявляю: Уруха умер. И я не имею к нему никакого отношения.       Акира слегка прикусил губу, ему явно не понравилась эта резкость, но в итоге он кивнул и опустил глаза. Юу тоже промолчал, и Койю почему-то казалось, что вот как раз Юу-то его бы одобрил.       — Койю-сан, — в комнату просунулся гувернёр и многозначительно улыбнулся. — Вы же сказали, ненадолго. Режим.       — Да-да, сейчас.       Койю поцеловал сына в макушку и бережно уложил его обратно в кроватку, подкладывая зайца. И они втроём тихонько вышли из комнаты.       — Суров, — тихо засмеялся Койю, когда они уже подошли к лестнице. — Така всё-таки согласился нанять мне помощника, а в итоге я теперь не знаю, кто из нас помощник. Всего пару часов в день даёт папе потетешкаться с любимым сыночком.       — Уволь, если не нравится, — Акира хихикнул.       — Когда-нибудь так и сделаю. Хотя, боюсь, совсем без помощи тоже будет трудновато, — Койю вздохнул, — не привык я ещё к такому образу жизни.       Они спустились на первый этаж, в гостиную, куда слуга уже предусмотрительно принёс заставленный поднос. Некоторое время они провели за милой беседой ни о чём, а потом Юу вдруг приобнял Акиру за плечи.       — Койю-сан, а у меня новость, между прочим, — Койю вскинул брови, Юу дотронулся губами до скулы Акиры и улыбнулся. — Второго января — в загс.       — Уломал-таки, — ахнул Койю, чуть не уронив чашку. — Ну даёшь!       — Ну, его уламывать долго уже не пришлось, — со смешком сказал Юу, — сам хотел. Да, Акира?       — Я просто понял, что иначе он от меня не отстанет, — со вздохом ответил Акира, слегка раздражённо повёл плечом и принялся чесать за ухом улёгшегося рядом с ним Корона. — Мне уже проще согласиться, честное слово.       — Ну, за такую новость не грех и шампанского выпить, — воскликнул Койю и щёлкнул пальцами, слуга мгновенно метнулся в коридор, вернулся с пузатой тёмно-зелёной бутылкой и ловко разлил искрящуюся жидкость по бокалам. Юу тут же замахал руками:       — Простите, без меня, я за рулём.       — Да ладно тебе, что будет от одного бокала? — Акира дёрнул его за плечо.       — Ничего, но рисковать не буду. Ещё не хватало на лишение прав попасть тридцать первого декабря.       Койю прыснул со смеху, а Акира покачал головой и слегка поморщился.       — Вот в этом-то и проблема, блин. Ну такой зануда временами, — в сердцах высказался он и потянулся к бокалу.       Юу фыркнул, но ничего не сказал в ответ и взялся за тоненькую фарфоровую чашечку с чаем. Весёлый звон бокалов пронёсся по комнате.       — Я сейчас подумал, — протянул Акира и взглянул на Койю, который, прихлебнув чуть-чуть, отставил бокал в сторону. — А ведь, как бы смешно ни звучало, это ты нас свёл. Причём два раза. Сначала как Уруха, когда Юу пришёл вернуть бумажник. А теперь и как Койю, потому что он был твоим телохранителем…       — Ой, — Койю махнул рукой, — забудь, это случайно получилось. Тем более что Юу мне признавался, что ты ему понравился ещё тогда, а я просто всё внимание на себя оттянул. Я очень за вас рад. Вы оба мне дороги, и я хочу, чтобы вы были счастливы.       Акира пододвинулся к нему и обнял.       — Всё ещё не верю, что слышу от тебя такое. Спасибо, — почти прошептал он и поднял лихорадочно блестящие глаза. — Ты будешь моим свидетелем на свадьбе. И не вздумай отнекиваться, это уже решено.       Койю лишь усмехнулся.       — Сразу после праздников побегу шить голубой костюм.

***

      Время медленно, но верно подбиралось к восьми. Снегопад на улице вроде бы стал немного поменьше, и ветер уже не завывал так громко. Скоро должен был вернуться Таканори. Предчувствуя появление хозяина, Корон свернулся в клубок в своей лежанке и только слегка подёргивал ушками. А Койю, прислушиваясь, не донесётся ли с улицы шорох шин по снегу, лежал на постели и с умилением наблюдал за Хидеки. Гувернёр уже ушёл домой, поэтому никто не помешал Койю вытащить проснувшегося сына из кроватки и уложить его в спальне рядом с собой. Койю частенько так делал по утрам: Хидеки просыпался около пяти, Койю вставал к нему, кормил, сунув предусмотрительно подготовленную бутылочку, и забирал в кровать, чтобы спокойно поспать ещё хотя бы пару часов. Почему-то ему так становилось спокойнее.       Хидеки раскинулся рядом и умильно двигал ручками и ножками в разные стороны, а Койю улыбался и легонько потряхивал мягкую погремушку, отвлекая его внимание.       — Ты самый красивый ребёнок на свете, — прошептал он с улыбкой. Хидеки захлопал глазками, и Койю прижался губами к его макушке. — Да-да-да… Что, не веришь?       Хидеки ухватился за игрушку, переминая её пальчиками, потянул к себе, и Койю разжал пальцы, взамен поглаживая его живот, обтянутый нежно-голубым комбинезончиком. Пощекотал его легонько, и Хидеки весело засмеялся.       «Акира прав, я никогда даже не думал, что может быть такое счастье… Хах, неужели я и вправду говорю такое. Слишком уж нежным стал».       Но Койю ничего против этой внезапно проснувшейся нежности не имел. Даже наоборот, думал, что это хорошо. Ведь чувства к собственному ребёнку и должны быть такими. Да и в ненависти к брату, если сказать по-хорошему, виноваты в основном родители — перестали его замечать, как только младший родился. Вон, у Акиры ведь тоже есть брат, причём старший, и при этом отношения у них, как знал Койю, всегда были очень близкими и доверительными. Выходит, папа Акиры всё сделал правильно, не отбросил в сторону старшего сына, когда родился младший. А родители Урухи совершили серьёзный промах. Интересно было бы, конечно, попробовать помириться с ними… Однако Койю чувствовал, что всё ещё к этому не готов. Да и не знал, нужно ли это им или ему самому. Он ведь привык считать себя сиротой, может, будет лучше, если так и продолжится.       Увлёкшись, он не заметил свет фар за окном и дёрнулся, услышав, как в холле заскрипела автоматическая дверь и застучали каблуки. Таканори оставался верен себе и не расставался с высокой платформой даже зимой.       Койю предусмотрительно накидал на край кровати подушек побольше, создав подобие бортика, чтобы Хидеки не свалился, и собрался уже встать, но сделать ничего не успел. Таканори появился в дверях раньше. Одетый в серый костюм, в этот раз атласный, а не бархатный, он смешно фыркал и тряс головой, на которой осели мелкие снежинки.       — Привет, — Койю улыбнулся и приподнялся на локте. — А мы уж тебя заждались. По телику сказали, что дороги за пределами центра замело, я уж боялся, что ты не доберёшься.       — Ещё чего. Сегодня я уж точно не остался бы ночевать в городской квартире, — Таканори хмыкнул, подошёл поближе, по дороге погладив завертевшегося под ногами Корона, и присел на край кровати. — Ну, как мы тут?       Он быстро притронулся губами ко лбу сына, Хидеки тоненько взвизгнул и ухватился за рукав его пиджака, поблёскивая голубыми, как у отца, глазками.       — Чего это он? — тут же занервничал Таканори.       — Холодный ты, вот чего, — Койю рассмеялся и обнял супруга, уткнувшись носом ему в плечо. — Представляешь, говорю ему, что он самый красивый малыш на свете, а он мне не верит.       — Ну конечно, самый красивый. Такой же, как папочка, — Таканори бережно подхватил малыша, поднимая его и прижимая к себе. Хидеки затеребил его воротник. — Ух, тяжёлый становится.       — Покушать любит, — хмыкнул Койю. — Но гувернёр говорит, что это хорошо. Мол, когда ребёнок худенький, вялый и бледный, лежит в кроватке и не играет, это гораздо хуже, чем когда он с аппетитом лопает.       Он наклонил голову к плечу супруга, наблюдая, как тот легонько щекочет сына, и тот с весёлым смехом пытается увернуться.       — Самый лучший подарок в этом году, который только мог быть, — пробормотал Койю. — Ты согласен?       — Согласен, — Таканори дотронулся до уголка его рта. — Знаешь, я себя чувствую как-то спокойно. Такое ощущение, будто я эти несколько лет только и делал, что нервничал без конца. Поэтому и голова болела, наверное. А теперь просто как камень с плеч упал.       Койю улыбнулся. Головные боли у Таканори и вправду сошли на нет. За эти два месяца приступов не было ни разу. Видимо, мозг перестал слишком нервно реагировать на блокировку воспоминаний, поскольку блокировать было нечего.       — А ты, Койю? — тихо спросил Таканори. — Не жалеешь, что остался?       — Ни капли. Я сделал свой выбор, и у меня нет причин сожалеть о нём, — Койю прижался к нему. — Со мной ты и Хидеки. А если какие-то воспоминания будут причинять мне боль, я лучше от них просто избавлюсь.       — Койю бы никогда так не сказал, — констатировал Таканори и, увидев его вытянувшееся лицо, засмеялся. — Прости. Я знаю, я обещал не напоминать…       — Ничего. Привыкай, что я не Койю, — хмыкнул Койю, — и в чём-то могу от него отличаться.       В гостиной уютно потрескивал электрический камин, бросая отблески пламени на стенки. Высокая ёлка переливалась всеми огнями, которые отражались во множестве стеклянных игрушек. До полуночи оставалось недолго, на экране большого телевизора, демонстрировавшего гуляния в центре, вовсю шёл обратный отсчёт.       — В следующем году обязательно выберемся погулять вот так, — протянул Койю, указав рукой на плазму. — Хидеки как раз подрастёт немного, можно будет на такие прогулки выходить…       Хидеки уже начал засыпать, он тихо лежал рядом в колыбельке, которая сама собой мерно покачивала его. Койю потянулся к бокалу с шампанским.       — Как захочешь, солнце, — Таканори улыбнулся, подхватил Корона и посадил его к себе на коленки, почёсывая ему подбородок. Пёсик заурчал от удовольствия и прикрыл круглые выпуклые глаза. — Может, я даже возьму выходной ради такого случая в следующий раз. Вспоминаю, как мы раньше вот так гуляли, когда было свободное время…       Койю подпёр рукой голову.       — Раз уж речь зашла об этом… Я всё хотел тебя спросить, сам не помню, — протянул он и сощурился. — А как ты сделал мне предложение?       — О, это была вся романтика, которую я только смог придумать, — Таканори рассмеялся. — Я забрал тебя после показа, сказал, что мы едем на свидание, но не сказал, куда именно. И ты, помнится, очень удивился, когда машина нас привезла в аэропорт, к частному самолёту, — он фыркнул. — Мне просто захотелось увезти тебя подальше, за границу. Это были прекрасные выходные. Тогда-то я и сделал тебе предложение, в центр мы вернулись уже помолвленными.       — А говорят ещё, что романтики не бывает… — Койю мечтательно улыбнулся.       — Я тогда думал, что и впрямь не бывает. Я до тебя был не сильно-то романтичным, — Таканори покачал головой, — весь в работе и только в ней. Даже и не думал, что встречу омегу, от которого так потеряю голову буквально с первого взгляда. И я ещё раз скажу, что люблю тебя всё так же сильно, — Таканори притянул супруга к себе и поцеловал в лоб, — и я счастлив, что ты всё-таки решился остаться со мной.       Койю сжал его руку и приложился поцелуем к губам.       — Даже зная, что я не твой Койю?       — Я предпочту об этом забыть. Сегодня последняя ночь, когда я об этом вспоминаю, — Таканори улыбнулся и обнял его за талию, прижимая к себе. — Новый год — новая жизнь, всё с чистого листа. Символично, не находишь?       Койю улыбнулся.       — Нахожу. И мне нравится эта символичность.       Можно ли променять вот так одну жизнь на другую? Сложный, наверное, вопрос, но отнюдь не без ответа. И ведь такие изменения свойственны не только людям. Гусеница превращается в куколку, затем — в прекрасную бабочку. А уж если даже насекомое может, то почему бы человек не смог? И Койю с улыбкой думал лишь о том, что едва ли с ним произойдёт что-то ещё более удивительное, чем вся эта история, в которой им заменили другого человека, но место этого самого другого принесло настоящее счастье. Сладкая ложь вовсе не всегда бывает хуже горькой правды.