Горло, полное стекла

      — Малыш Уру.       Его высокий хрипловатый голос донёсся из темноты едва слышно, отдаваясь гулким эхом в болящих, заложенных ушах. Койю слегка поворочался на неудобной, жёсткой постели и приоткрыл глаза. На секунду удивился — взгляду предстала его больничная палата, в которой он провёл последние три месяца, только тёмная и заполненная уже знакомым туманом. А потом сердце и вовсе забилось чаще: на краю постели рядом сидел Хиде. Одетый в белую толстовку и джинсы, с растрёпанными в беспорядке красными волосами, с горящими глазами, он по-прежнему напоминал призрака, разгневанного духа, который никак не может найти свой покой. Увидев, что Койю зашевелился, он пододвинулся поближе и накрыл холодной ладонью руку, сжимая тонкие дрожащие пальцы.       — Тише. Всё в порядке. Не шевелись, а то они тебя разбудят, — так же тихо сказал Хиде и наклонил голову. — Ты звал меня, малыш Уру? Соскучился?       Перед глазами встал чёрный могильный памятник со светящейся фотографией и лежащие у его подножия стеклянные розы. К глазам мгновенно подступили слёзы, Койю с силой прикусил губу, борясь с желанием зареветь в голос. У него попросту не было на это никаких сил, хотя хотелось ужасно. И Хиде мог бы не говорить про «не шевелись», он и так едва мог двинуть даже кончиком пальца.       — Ты так горько плакал, что даже мне было трудно не откликнуться, — хмыкнул Хиде, поднимая его ладонь и легонько целуя кончики пальцев. — Что случилось? Разве ты не нашёл то, что искал, моя подсказка тебе не помогла?       Койю всхлипнул.       — Помогла. Я нашёл убийцу, Хиде. Нашёл… — он скривился и свободной рукой с силой сжал одеяло. — Но лучше бы не находил!       Хиде слегка нахмурился.       — Тебя же, глупого, предупреждали, не надо в это осиное гнездо голыми руками лезть, больно будет. А ты, как обычно, упёрся, — бездумно констатировал он, — а теперь плачешь, что покусали. Счастлив? Судя по всему, нет. Вот ведь парадокс. Человек — странное создание, исполнение заветного желания почти никогда не приносит ему радости, замечал?       Койю прикусил губу и протянул к нему дрожащие руки; Хиде не сопротивлялся, позволил ему обнять себя и притянуть к груди. Уткнувшись носом в шею дрожащего Койю, он глубоко вдохнул и притих.       — Что же мне делать теперь? — прошептал Койю и прикрыл глаза. — Я нашёл убийцу, даже отомстил ему, но легче и вправду не стало. Наоборот, чувствую себя так гадко…       На пару секунд повисло тяжёлое молчание.       — Жить дальше, что тебе ещё остаётся? — глухо протянул Хиде. — Ты не можешь вернуться, поздно уже назад сворачивать. Даже если он проснётся, тебе не позволят уйти. Он не позволит…       Его ладонь устроилась на животе, и Койю испуганно дёрнулся.       — Ты уже влился в другую жизнь, малыш Уру. Поэтому тебе остаётся лишь продолжать. А насчёт этих тяжёлых мыслей… Вини во всём только своё блядское упрямство.       Койю только слабо улыбнулся и прижался губами к его скуле.       — Ты не меняешься. Нет бы поддержать…       — Не умею я словами поддерживать, ты ведь знаешь. Могу только плечо тебе подставить, — Хиде поморщился, — да и оно, думается, теперь не будет тебе нужно, вокруг тебя и без того полно людей, которые готовы собой ради тебя пожертвовать. Ты вырос, малыш Уру, ты уже не тот одинокий мальчик, который от безысходности полез ко мне и терпел всё, что я делал.       — Я, одинокий? — Койю фыркнул. — Ты меня с собой путаешь.       — Может быть, — равнодушно протянул Хиде и поднял на него глаза. Слегка прищурил их, поджимая губы. — Я прекрасно знаю, что ты считал меня сволочью, хотя и не уходил от меня. Вот только ты не понимал, — он ухватил пальцами подбородок и придвинулся почти вплотную, — что мы с тобой похожи, нам судьба велела столкнуться.       Койю зло глянул на него из-под чёлки.       — Это ты сделал меня похожим на тебя, — прошипел он сквозь зубы. — Я не был таким.       — Нет, был. Где-то вот здесь, — Хиде постучал пальцем по его ключицам. — Не я — так кто-то ещё сделал бы тебя тем, кто ты есть. Ты не смог бы дальше оставаться тем очаровательным существом. В Арт-квартале таким быть невозможно, это элементарно опасно.       Койю сжал губы, слегка опуская ресницы. Сказать на такое было нечего.       — Я слышал, что ты мне говорил. Что, возможно, любишь, — монотонно продолжил Хиде, — и скучаешь. Так вот. Говорю тебе в ответ, пока могу, — он погладил бывшего любовника по щеке и вдруг слабо улыбнулся, — мне без тебя здесь тоже грустно. Это охуеть как странно, сам даже не верю, ни за что бы не подумал, что буду по тебе скучать больше, чем по Йоши и остальным. Я даже думаю, может, я слишком резко обошёлся с тобой… Кто знает, глядишь, я сейчас был бы жив, если бы мы тогда не разошлись.       Он упёрся лбом в лоб Койю, и тот, густо сглотнув, уставился в распахнутые, огромные глаза цвета ореховой скорлупы.       — Я буду рядом с тобой, пока могу, малыш Уру, — тихо закончил Хиде. — Буду оберегать тебя. Но тебе не стоит жить в своих фантазиях и забывать про реальный мир.       — Даже если я думаю о том, чтобы всё-таки пойти за тобой? — Койю криво улыбнулся.       — Я не приму от тебя такую жертву, сказал же. Нет, ты должен жить. Назло этому говнюку должен, должен напоминать ему, что убивать других из-за вульгарной зависти — это нехорошо, — Хиде сузил глаза. — Поэтому больше даже не помышляй о петле на шее. А если попробуешь, я клянусь, я тебя на том свете разыщу и сам придушу. Понял меня?       Койю невольно усмехнулся. Его уже почти не пугали эти угрозы, он слишком хорошо осознавал, что спит и ему просто снится кошмар.       — Предельно.       Хиде поцеловал его в нос, и Койю сильнее вцепился в его шею, притискивая его к себе. От осознания того, что Хиде слышал всю его пламенную речь возле памятника перед тем, как Койю, судя по всему, потерял сознание, сердце начинало колотиться о рёбра, как одержимое. И болеть от понимания, что это всего лишь очередной его ночной бред, что через некоторое время он проснётся и увидит пустую палату, Хиде исчезнет, растворится, как дым. А ему так не хотелось отпускать… Почему-то Койю казалось, что, отпустив Хиде сейчас, он потеряет и то, что осталось внутри него от Урухи.       Над ухом вдруг послышались глухие неразборчивые голоса и писк медицинских приборов. В виски словно забили маленькие молоточки, Койю поморщился. А Хиде отстранился от него, сел на край постели и посмотрел в потолок.       — Кажется, тебя уже зовут, — с улыбкой сказал он и поддел пальцами подбородок. — Пора просыпаться, красавчик.       — Нет, — Койю вцепился в его руку. — Нет, ещё рано. Не уходи, прошу, побудь со мной ещё немножко…       — Хватит, малыш Уру. Я же тебя предупредил, кончай уже цепляться за меня и свои фантазии, — Хиде отцепил от себя его руку. — Давай, хватит уже оглядываться назад. Ты далеко не уедешь, если будешь смотреть только в зеркало заднего вида. Эй, — увидев заблестевшие на ресницах слёзы, он непривычно мягко улыбнулся и погладил по щеке, — не грусти. Тебя столько всего ждёт, что я уверен, ты скоро забудешь обо мне. Меня это не гнетёт, поверь. А может, малыш Уру, мы с тобой ещё встретимся когда-нибудь. В другой жизни.       Звук над ухом стал ещё громче, почти невыносимым, Хиде легонько дотронулся губами до лба зажмурившегося Койю и встал с постели; Койю услышал лишь стук каблуков и понял, что он вышел из палаты. В ту же секунду раздался оглушительный звон, картинка серой, заполненной туманом палаты разлетелась в пыль, перед взглядом осталась лишь чернота. И Койю провалился в неё, как в бездонную пропасть.       Ощущение падения оказалось таким реальным, что глаза сами собой медленно раскрылись и тут же сощурились от яркого красноватого света солнца, бившего в белые стены. Вновь палата, только вот уже светлая и пустая, нет ни тумана, ни призрачного Хиде. На секунду от этого стало грустно — ведь и вправду ушёл. Койю слегка скривился, опёрся локтями на подушку, привычно выпрямился и тут же чуть не заорал от боли, пронзившей живот. Кое-как стиснув зубы, он опустил взгляд и мгновенно похолодел: живот стал плоским, огромная футболка болталась на Койю, как на пустой вешалке. Боль продолжала злобно рвать зубами кожу внизу живота; быстро задрав майку, Койю увидел, что к застарелому шву прибавился ещё и свежий, располагавшийся чуть выше, аккуратно зашитый, но всё ещё слегка кровоточащий и залепленный марлевой нашлёпкой.       «Что… Что со мной случилось такое?»       — Очнулись, Койю-сан?       Он повернул голову к окну и увидел стоящего возле него Кензо, одетого, как обычно, с иголочки, в классический чёрный костюм. Койю за эти месяцы уже отвык видеть его в таких, поэтому удивлённо кашлянул и распахнул глаза. Он подумал лишь о том, что, похоже, Таканори восстановил его в статусе своего телохранителя.       — Осторожней, не вскакивайте пока, — заботливо сказал Кензо, отлепляясь от подоконника и наклоняясь к нему. — Как вы себя чувствуете?       — Если не считать этого шва болящего, то нормально… — Койю слегка поморщился и тут же подскочил. — Что здесь произошло? Долго я в отключке валялся?       — Достаточно, — слегка сердито отметил Кензо и отбросил со лба серебристую чёлку.       — Это не ответ! — рявкнул Койю, свирепо глядя на него исподлобья.       Кензо зло сощурился и скрестил руки на груди.       — А то, что вы мне перед поездкой в Арт-квартал сказали, что с вами всё в порядке, было, по-вашему, ответом?! — Койю даже дёрнулся, первый раз он слышал, чтобы Кензо разговаривал так визгливо. Он ведь всегда держался спокойно и сдержанно, не позволяя себе повышать голос. — Вы почти теряли от боли сознание, но молчали и ничего мне не говорили! При том, что я попросил вас сразу же сказать, если вдруг станет совсем плохо!       — Но ведь я и вправду… — Койю открыл было рот, но Кензо оборвал его:       — Не врите. Эти ваши боли — это были схватки! Когда вы свалились прямо на надгробие, я понял, что дело плохо, вызвал Таканори-сана и вертолёт. Да вы чуть не умерли, Койю-сан! — Койю нервно прикусил губу. — Вас еле-еле успели доставить сюда и оперировали шесть часов! Шесть! Вы понимаете, что могли в могиле оказаться?       Койю опустил глаза, не желая встречаться с ним взглядом. Видимо, он недооценил своё состояние, ему-то оно критичным не казалось, он уже привык к плохому самочувствию и болям в животе. Кто бы мог подумать, что это роды на подходе.       — Мне тоже досталось, я не знаю, как Таканори-сан меня не убил за это, — злился Кензо, — и я чуть себя не съел за то, что согласился потащить вас в Арт-квартал. Ну вот какого чёрта, куда вас понесло?       Койю скривился.       — Прости, — Кензо поперхнулся и примолк. — Кажется, у меня было что-то вроде помутнения. Я и вправду не совсем соображал, что происходит… Прости, Кензо, прости, я вовсе не хотел никого на уши поднимать.       Кензо тяжело выдохнул.       — Ну горе просто, а не хозяин, — в сердцах рявкнул он. — Впрочем, неважно, главное, что всё обошлось, вы очнулись. Пойду схожу за Таканори-саном и врачом. А вы лежите, даже не вздумайте вставать.       Повернувшись на каблуках, он пошагал к двери. Койю по привычке попытался погладить живот, наткнулся на пустоту и дёрнулся.       — Кензо, подожди, а что с моим ребёнком?       Кензо предпочёл проигнорировать вопрос и быстро выскользнул в коридор. Койю внезапно стало страшно, он всем нутром почувствовал какую-то беду. Когда он очнулся в реанимации и, следуя вложенной памяти, спросил о ребёнке, от него точно так же увиливали и до поры до времени даже не говорили, что малыш погиб, это потом сказал ему Таканори, когда он уже немного пришёл в себя. А вдруг сейчас из-за его выходки с маленьким опять что-нибудь случилось? Кривясь, он упал обратно на подушку и уставился в потолок, закатив глаза. Койю уже был готов проклинать себя за то, что повёлся на свои эгоистичные желания. Он осуждал настоящего Койю за то, что тот не подумал о ребёнке и по плохой погоде помчался в аэропорт встречать мужа, а сам-то, как оказалось, ничуть не умнее, чем он.       Автоматическая дверь хлопнула, в палату влетел Таканори. Вид у него был откровенно помятый, было очевидно, что он как минимум одну ночь провёл на ногах — волосы встрёпаны, лицо практически без макияжа.       — Солнышко, ты проснулся! — радостно воскликнул он, сел на край кровати и обнял дрожащего супруга. — Господи, ну как же ты нас всех напугал! Пропал, а потом Кензо позвонил и сказал, что тебя в больницу везут… Ну зачем, зачем ты потащился в Арт-квартал?       Койю ожидал худшего, поэтому от такого ласкового тона даже растерялся и уткнулся носом в плечо супруга.       — Неважно, — прошептал он. — Я уже понял, что поступил глупо. Прости, если заставил волноваться, я думал, ты об этом не узнаешь…       Таканори поцеловал его в лоб, сжал на секунду ладонь, после чего отстранился и запустил руку в спутанные волосы.       — Что… Что со мной такое было? — осмелился спросить Койю. — Сколько я пролежал вот так? Кензо не захотел отвечать, может, ты скажешь?       — Почти два дня, малыш, — пояснил Таканори. — Врачи даже перевели тебя на время в бокс, на капельницы, боялись, что ты не выкарабкаешься.       — Опять кровотечение? — Койю скривился.       — Нет. Как оказалось, у тебя очень слабое сердце, — вздохнул Таканори. — Врач так сказал, когда тебя увозили. А я удивился, у тебя же никогда не было проблем с сердцем.       Койю густо сглотнул. И страшная догадка молнией проскочила в сознании.       — Это из-за кокаина… — чуть слышно прошептал он. — Больше не из-за чего.       Таканори явно его услышал, но вопросов отчего-то задавать не стал, лишь поморщился слегка и отвёл в сторону взгляд.       — Така, а где ребёнок? — севшим голосом спросил Койю, откидываясь обратно на подушку. — Это ведь… Альфа, да?       Койю ляпнул почти наугад, ему делали УЗИ во время пребывания в клинике, но врач тогда говорил, что плод как-то неудачно лежит и его пол определить затруднительно. Видимо, из-за этого и с операцией были большие неприятности. Но Таканори вдруг улыбнулся.       — Да, — наклонившись, он поцеловал супруга в лоб, — это альфа.       — Где он, Така? — тупо повторил Койю, кусая губу. — Почему он не здесь, не со мной рядом? С ним что-то не так? — Таканори заколебался, и Койю принялся дёргать его за рукав чёрно-белого пиджака. — Скажи мне правду!       Таканори вздохнул, пододвинулся к нему поближе, обнял и принялся гладить по голове.       — У него есть проблемы, Койю. Понимаешь, врач мне сказал, что ты очень нервничал эти месяцы, что лежал здесь, — Койю приоткрыл рот, — несмотря на все попытки привести тебя в чувство. Видимо, покушение тебя сломало. А когда ты сбежал из клиники в тот день, ты, видимо, перенапрягся ещё и физически, в итоге у тебя роды начались раньше, чем должны были. На неделю или около того. Ну и, в общем…       Таканори замолчал. К глазам опять подступили слёзы, Койю скривил губы. Невероятно тяжёлое чувство вины захлестнуло его просто с головой и грозилось утопить.       — Опять не уберёг… — еле выговорил он, всхлипывая и дрожащей рукой вытирая влагу с щёк. — Опять, Така…       Таканори распахнул глаза и быстро обнял его за плечи.       — Эй, — он легонько, чтобы не сделать больно, потряс плачущего супруга. — Не надо так беспокоиться. Он сейчас лежит в инкубаторе, но поскольку ты не доходил всего неделю, у врачей прогнозы самые оптимистические, они говорят, что он почти здоров. С ним всё будет хорошо, слышишь? И не вини себя, это могло начаться и без твоего побега, тут уже не предугадаешь.       Таканори, как и обычно, ловко подбирал слова. У Койю с души упал тяжеленный камень. Шумно и глубоко вдохнув, он вновь опустил ресницы.       — Ты его видел?       — Видел, — Таканори улыбнулся, глаза у него засияли от восторга. — Правда, меня совсем близко к нему не подпустили, понаблюдал издалека. Он на тебя похож. Ну, мне так показалось.       Перед глазами проскочили воспоминания о последнем нормальном разговоре с Тошимасой и том, как он держал на коленях мальчика, казавшегося его маленькой копией. Койю густо сглотнул. А Таканори весело продолжил:       — Это ведь хорошо. Твой медбрат сказал, что когда альфы рождаются похожими на папу, они почти всегда в итоге вырастают счастливыми.       — Эй, — Койю фыркнул и легонько пихнул его в плечо, — ты же не веришь в такие вещи!       — Не верю. Просто стараюсь тебя подбодрить, — ответил, смеясь, Таканори и быстро приложился к его губам. Койю сцепил пальцы в замок у него на затылке, отвечая на поцелуй, подставляя ему лицо, губы, шею…       Впрочем, огоньки в голубых глазах довольно быстро погасли, Таканори вдруг перестал улыбаться и отстранился, пристально глядя ему в лицо. Он так разглядывал Койю, словно увидел его впервые. Ощущение оказалось странным, Койю кашлянул и поймал взгляд супруга.       — Что, Така? Ты выглядишь так, будто хочешь что-то мне сказать.       — Вообще-то хочу… — пробормотал Таканори. Отстранившись, он опустил глаза. — Понимаешь… Ты так внезапно пропал, врачи мне сказали, что Кензо тебя увёл, телефон ни у него, ни у тебя не работал… В общем… Я так испугался, что он опять повёз тебя память чистить или вроде того, что со мной случилось что-то вроде нервного припадка. Серьёзно, я буквально упал в обморок прямо на рабочем месте. И пока Ютака меня кофе отпаивал, я кое-что вспомнил. Вспомнил, как открывал чёрный мешок и видел в нём тебя. Вернее, не тебя. А Койю.       Сердце, вернувшееся было в размеренный ритм, опять ухнуло прямиком в пропасть, Койю похолодел. Так вот о чём говорил ему Хиде.       — Вспомнил?.. — севшим голосом спросил он.       — Да. Видимо, клин клином вышибается, я так испугался, что шок от аварии у меня прошёл, — Таканори вздохнул. — В общем, теперь я понял, о чём ты пытался мне рассказать этими намёками, что ты не Койю. Ты и вправду не он, сейчас я это вижу. И, если честно, я просто не знаю, как на это реагировать. Это как… Знаешь, проснуться после очень глубокого сна, который казался тебе таким реальным, — он слегка поморщился, — даже после комы, и понять, что ты из жизни выпал на долгие несколько лет. Понимаешь?       Койю нервно сглотнул и тронул его руку.       — Понимаю. Я примерно себя так и чувствовал после замены памяти. И сны слишком подробные мне тоже то и дело снятся. Это… Тяжело. И что же мы будем делать? — с тревогой спросил он.       Таканори нахмурился, явно о чём-то раздумывая, но сказать ничего не успел. По автоматической двери из коридора тихонько постучали, после чего створка отъехала в сторону, и на пороге появился медбрат Хироки. В руках он бережно держал кружевной свёрток.       — Койю-сан, — весело воскликнул он, — проснулись наконец-то. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.       — Вполне, — вздохнул Койю и приложил руку к животу. — Шов только болит…       — Он скоро пройдёт, не переживайте, — ободряюще сказал Хироки и наклонил набок голову. — Ну что, вы готовы познакомиться с малышом?       На Койю внезапно напал ступор. Широко распахнув глаза, он испуганно наблюдал за медбратом. Хироки же, не замечая его состояния, подошёл к кровати сбоку, наклонился и осторожно протянул ему кулёк.       — Вот и он. Ну же, возьмите его. Не бойтесь, он не кусается.       Койю густо сглотнул и подставил руки. Хироки бережно уложил в них свёрток и отошёл в сторону, умильно складывая руки у щеки, а потом и вовсе выскользнул в коридор, видимо, решив не мешать. Из кулька вдруг послышалось слегка сердитое кряхтение. Койю стряхнул с себя оцепенение и дрожащими пальцами отогнул край мягкого одеяльца. На свет показалось крошечное сморщенное личико с бледной, почти прозрачной кожей. На макушке уже пробивались чёрные волосики. Младенец медленно приоткрыл глазки; радужки у него оказались бледно-голубые, прозрачные, словно леденцы — совсем как у Таканори. Пару секунд малыш обозревал незнакомое лицо, а потом неожиданно улыбнулся, на его маленькой мордочке появилось выражение искренней радости и удовольствия. Койю что-то кольнуло в сердце: вот уж не думал он, что человечек размером чуть больше батона хлеба может так улыбаться, так искренне его ещё никто не приветствовал.       Таканори потянулся к нему поближе, с интересом разглядывая новорождённого. Улыбнувшись, осторожно протянул руку, и крошечная ладошка крепко сжала его указательный палец.       — Я даже представить себе не мог, какой же он маленький… — прошептал Койю чуть слышно. Прижав к себе тихо кряхтящего новорождённого, он посмотрел в голубые глазки и наклонил набок голову. — И трогательный…       — Ну, не такой уж он и маленький, три с половиной килограмма. Врач сказал, что это вполне нормальный вес, даже хороший, учитывая, что он недоношенный… И это абсолютно не делает его меньшим чудом, правда? — Таканори потянулся вперёд и губами притронулся к макушке маленького альфы. И улыбнулся. — Мы рады тебе, Хидеки.       Койю же, не отрывая глаз, смотрел на сына, боясь даже шевельнуться — таким хрупким и беззащитным он казался. Хидеки приподнял маленькую ручку и смешно задвигал ей в воздухе, и Койю перехватил её пальцами, прикладывая к губам.       «Интересно, мой брат был таким же, когда родители привезли его домой? Жаль, что я совсем не могу вспомнить…»       В сердце опять что-то неприятно ёкнуло, и Койю, прикрыв глаза, принялся гнать от себя эти воспоминания. Сейчас думать об этом совершенно не хотелось.       Таканори тем временем, в последний раз дотронувшись до головки Хидеки, отстранился и медленно скрестил на груди руки.       — Итак, — вдруг серьёзно сказал он, — что же дальше, Койю? Или мне теперь называть тебя другим именем, твоим настоящим? Прости, я его не знаю, Кензо мне не сказал…       — Уруха. Но это уже неважно, — Койю только тяжело вздохнул. — Боюсь, я привык уже, что все зовут меня Койю. Трудно будет привыкать обратно…       Обстановка в палате вновь стала напряжённой, прямо как перед моментом, когда Хироки принёс новорождённого. Койю опять всем нутром чувствовал что-то неприятное.       — Тогда по-прежнему Койю, как скажешь, — с готовностью кивнул Таканори. — Так что же мы будем делать? У тебя есть какие-нибудь идеи, как нам теперь выкрутиться из этой ситуации?       Койю поморщился.       — Я не знаю, Така. Думается, если бы не он, — он взглянул на сына, — ты бы уже вернул меня в Арт-квартал и предпочёл обо мне забыть.       — Ты считаешь меня сволочью? — насупился Таканори.       — Нет, не считаю, — вздохнул Койю. — Ты замечательный, я о таком муже даже и мечтать бы не смел, пока жил там. Но ты, наверное, чувствуешь себя обманутым… — он поднял глаза на Таканори. — Поверь, всё это произошло не по моей воле, абсолютно. Просто из-за того, что Койю умер, Кензо…       — Я знаю. Он мне рассказал. У меня случилось помутнение, а он вместо того, чтобы оттащить меня к врачу, ринулся подделывать чужого омегу под мои желания, — Таканори поморщился.       — Не злись на него. Он хотел как лучше, боялся, что «Сиджик» нанесут удар, если станет известно, что ты не в себе, — протянул Койю и дёрнулся. Это что же, он защищает Кензо, того, кто отнял у него его жизнь? Вот уж странно.       — Успокойся. Не надо его защищать, он вполне может отвечать за свои поступки сам, — отрезал Таканори. — Из каких побуждений бы он ни действовал, его поступок просто омерзителен. Мы с ним об этом уже поговорили. И Кензо же рассказал мне, что на самом деле произошло перед твоей отправкой в больницу. Тяжёлый разговор был, но что уж поделать, мне пришлось принять правду.       Койю нервно сглотнул.       — К слову, я уже поговорил и с Каору-саном, — продолжал Таканори. — Как Кензо и сказал, он сам, лично мне позвонил и попросил о встрече. Это было буквально вчера. Я сначала не хотел ехать, ты лежал в боксе, а Хидеки — в инкубаторе, явно неудобный момент, чтобы отлучаться. Но врачи меня убедили, что волноваться не о чем. И я всё-таки поехал. Мы с Каору-саном очень долго беседовали, рассуждали, как же нам быть. В процессе почти сдружились. Оказалось, что он прекрасно в курсе, что натворил Тошимаса-кун, но не выдал его, потому что поклялся его отцу его защищать.       — Мерзавец! — чуть не задохнулся Койю.       — Вовсе нет. Он сказал, что и сам очень нервничал по этому поводу. Но у него не было выбора, сенатор на него оказывает немалое давление, — Таканори покачал головой. — Сам понимаешь, что это такое, он сделает пару движений пальцем — и всему бизнесу конец, а этого Каору-сан допустить не может. Ну и, в общем, мы обо всём договорились. Каору-сан ни ко мне, ни к тебе претензий не имеет, он даже сказал, что был бы не против заключить с «Сиджик» контракт на несколько сверхзащищённых компьютеров нового поколения для банков. Тошимаса лежит в клинике, ему пытаются восстановить лицо, прогнозы у врачей оптимистические, хотя красоту ему вряд ли вернут в полной мере, у него останутся шрамы. Как только он поправится, Каору-сан отправит его за границу вместе с сыном. Сюда, в центр, он, скорей всего, никогда не вернётся.       — Значит, ему всё-таки досталось, — Койю вздохнул, покачивая сопящего ребёнка, — какое-никакое наказание он понёс, хоть и не по закону. Каору-сан знал, что он убийца, и прикрывал его, подумать только…       — Я же тебе сказал, как для него важна репутация. Плюс сенатор давил. Вот Каору-сан и защищал мужа, как мог, — Таканори потёр рукой лоб. — Мне трудно его осуждать. Думаю, натвори ты нечто подобное, я бы тоже сделал всё, чтобы тебя прикрыть. В любом случае, об этой ситуации можешь больше не беспокоиться, никто тебя не тронет.       Койю шумно вздохнул, почувствовав некоторое облегчение. Ну хоть одна ситуация благополучно разрешилась.       — Но, возвращаясь к теме нашего разговора, — Таканори опять нахмурился. — Знаешь, у меня было время подумать, пока ты лежал в боксе и врачи боролись за твою жизнь, и я… — он слегка запнулся и опустил глаза.       — Что, Така? — Койю тревожно наклонил голову.       Таканори потянул воротник рубашки, слегка ослабив пуговицы — ему явно стало жарко.       — Мне не хочется как-либо давить на тебя, — серьёзно сказал он. — Поэтому всё, что я могу тебе предложить — это выбор.       Койю затаил дыхание.       — Он, в целом, очень простой. Первый вариант, — Таканори сощурился, — мы оставляем всё, как есть. Ты продолжаешь жить по документам Койю и ведёшь себя, как он. Я к тебе привык, да и Хидеки нужен папа, как бы там ни было, он наш с тобой ребёнок. И обещаю, я больше даже словом не напомню тебе об аварии и о том, что ты на самом деле не тот, кем тебя считают. Ты станешь Койю, но взамен тебе придётся похоронить начисто своё прошлое, не соваться больше в Арт-квартал.       Койю прикусил губу.       — А второй вариант?       — А второй, — Таканори покачал головой, — несколько сложнее. Ты становишься обратно Урухой, возвращаешься в Арт-квартал и продолжаешь жить дальше, как жил до того, как Кензо тебя утащил. Если захочешь, мы даже вычистим тебе память, чтобы ты забыл о Койю и обо всём, что случилось. Но имей в виду, тогда ни меня, ни Хидеки ты больше не увидишь, — Койю почувствовал пробежавшую по спине стайку мурашек. — Мы разведёмся, ты подпишешь добровольный отказ от ребёнка, после чего я помогу тебе восстановить документы на имя Урухи — и всё, дальше плыви сам.       Койю сморщился. Ему не нравились оба варианта. Всё его внутреннее нутро буйствовало и кричало, что ему незачем жить чужой жизнью, надо вернуться к своей и забыть обо всём, стать тем, кто он есть на самом деле. Но Койю помнил слова Акиры и понимал, что и сам с трудом представляет себе, как, изнеженный, привыкший к комфортной жизни за спиной у супруга, он теперь вернётся в Арт-квартал, снова будет бегать в отчаянных поисках работы и продавать себя. И потом, тогда ведь он лишится не только этой жизни, но ещё и Таканори, и новорождённого Хидеки, которого столько времени носил под сердцем… Койю невольно посмотрел на малыша на руках. Тот задремал, умильно посасывая пальчик.       — Решать только тебе, — тихо сказал Таканори. — Я приму любой твой выбор, каким бы он ни был. И не буду отговаривать. К тому же, я тебя не тороплю, дам тебе время подумать, пока ты лежишь здесь. Всё равно тебя раньше, чем через пару дней, не выпишут. Вот и поразмышляй на досуге.       Койю скривился и прижал к себе кряхтящий кружевной свёрток, уткнувшись носом в макушку Хидеки. От него пахло чем-то сладким, необычным, но таким приятным, и он казался таким мягким, таким тёплым… А в голове у Койю словно взорвалась бомба. Горячая тугая волна подступила к глазам. Что же делать? Продолжать жить в иллюзиях, причём не своих даже, а чужих, или же вернуться, но лишиться при этом всего? Койю не знал. И всё, что он сейчас мог — только всхлипывать от бессилия. Ведь так трудно кричать, когда горло словно заполнено миллионами острых стеклянных осколков…