(Не)любовь

***

Близится ночь. Под покровом темного одеяла и атмосферы блистающих огоньков обычно прячутся спокойствие и разговоры. Сокджин представился не совсем разговорчивым собеседником, предпочитая не засорять момент излишними вопросами, да и Юнги, по природе своей, крайне молчалив и серьезен. Лишь при виде Джина он озаряется улыбкой, которую тот не видит, вглядываясь в гармонию города. — Юнги, ты засыпаешь? — решил наконец нарушить тишину парень, обнаружив невесомость дыхания мятноволосого на широком плече, — Юнги-чи, вставай. Нам нужно по домам, — смешливое прозвище мягко звучит из уст Кима, а глаза отдают броским отражением фар проезжающих мимо машин. — Эй, Сокджин, можно я переночую у тебя? — все так же устраивается рядом с парнем Юнги, — у меня, если честно, с родителями проблемы, — воспоминания нахнылули волной, а слезинка, скопившаяся в уголке, норовит скатиться прямо по щеке. Но Юнги держится — пока скрывает эту маску. — Ох, хорошо. Мамы сегодня не будет дома, поэтому можно и поспать… вместе, — ботан не совсем понимал, как двузначно речь пронзает слух Юнги, — Я буду с-спать на футоне, а ты спи на моей кровати. Гостям не положено ложиться на холодный пол… Хотя, он с подогревом, но все же, — еле, с запинками, сообщает Джин, пока кончики ушей наливаются пунцовым, а лицо изображает невинное смущение. Такое дите. — Окей, тогда пойдем? Твой дом же недалеко? — поднимается мятноволосый, отряхая джинсы после непродолжительного диалога на бетонном выступе крыши, и взъерошивает волосы. — Да, нам нужно на третий этаж.

***

— Эй, Юнги? Я, между прочим, старше тебя на год. Почему ты разговариваешь со мной неформально? Первым делом, это признак невоспитанности и наглости, — причитает Джин. Перед сном копаться в новизне дружбы и ее особенностях — та еще странность, но читать нотации о «наглости», говоря о важности гостя и стелить ему матрац на полу — полнейшее противоречие. Мину приятно — ворс ковра настолько шелковист и от него, в прямом смысле, веет теплом, однако он скроет улыбку мгновенно, если Джин начнет ворочаться в постели из-за своей совести. Скорее из-за того, что с ним рядом непонятный человек, но Юнги надежно верит в то, что Джина мучает грызущее чувство вины благодаря лежащему на полу мятноволосому. Хоть он и с подогревом. — Юнги-я? Ты уже уснул? — шепотом спрашивает надоедливый парень. Юнги молчит. Он хочет спать, но говорить хочется больше. Свой статус «равнодушного хулигана» Юнги не желает показывать именно Джину, такому милому, заботливому очкарику, что бесстыдно упирается взглядом в чужую спину. — Тебе не холодно на полу? Юнги, ты спишь? — Ты всегда такой разговорчивый? Спи уже, — парень старается сделать свою интонацию грубой, но Джин слышит только негодованье котенка. — Я прилягу к тебе? А то мне холодновато. Не почувствовав сопротивления, Джин подкрадывается к матрацу Юнги, аккуратно залезая под одеяло. Ким обвивает руками талию и видит как вздрагивает тельце Мина. Обдавая шею дыханием, он даже не подозревает, что Мин тихонько всхлипывает, уверяя себя и свой разум в найденном человеке — помощи. — Юнги-чи, повернись ко мне. Я хочу видеть твое лицо. Не плачь, я тут, — Джин мягко целует макушку Мина, а затем щеки, шею и меж крыльями спины. — Я не плачу! Просто… соринка в глаз попала. «А может это ты попал в мое сердце?» Ким прижимается к парню — зарывается в волосы носом, наполняя легкие мягким аромат мяты. Напевает какую-то чудную мелодию, чьи ноты рассеиваются в воздухе. Как… как колыбельная. «Я уверен, что я люблю тебя. Ты — моя колыбельная».