(Не)любовь

***

Юнги размеренно прогуливается по длинным коридорам, упиваясь тишиной во многочисленных разветвлениях гимназии. Подростки разбежались по классам, создавая тем самым идеальное сочетание безмолвия, звуков улицы и мелодии пернатых чудес, что парят и делают вид города не таким скучным. Вернулся он в школу, потому что больше некуда. В дом попросту не пустят или очевидно проедутся кулаком по морде не без букета нецензурных выражений отца и слов об огромной безотрадности сына от матери. Шум и истеричные вопли со стороны класса Юнги рушат конструкцию мыслей парня, заставляя судорожно рвануть в школьный кабинет. Перед ним расцвела ужасная картина – новоиспеченный одноклассник выглядел крайне ошеломленно – на лице раскрывается налитый кровью след от удара, с рубашки сорваны пуговицы, открывая вид на искалеченное тело в больных гематомах, которым явно не один год, а в глазах таился самый настоящий испуг. – Ох, здравствуй. Не мог бы ты оставить нас, зайчик? Мы тут немного заняты как видишь, – омерзительная сладость слышна в голосе Чонгука, будто приторная карамель медленно стекает по стакану, превращая винтажную скатерть в липкую тряпку и намереваясь ее прожечь. – Блять, что тут происходит? – во взгляде Юнги рождается дикое недоумение, а в голове – неразбериха сторон "наплевать и дальше гордиться бесполезностью своей жизни" и "помочь придурку, явно ведь, блестящие от слез глазки просят отогнать сумасшедшего". Мин решает выбрать вторую, надеясь на лучший исход этакой драмы небытия. – Блять, слушай, мне не нужны проблемки в этой дыре, поэтому можешь вынести свою жопу за дверь, пока я буду втрахивать его дырку? – незнакомый громила переводит палец на лицо новенького, расплываясь в безумной улыбке предстоящим страданиям Кима. Юнги стремительно шагает к Чону, собираясь показать кому несомненно следует убраться из кабинета. Засунутые руки в карманы прибавляют в стиле отпетого хулигана, а ноги устремляются прямо в солнечное сплетение ублюдка, мгновенно выбив воздух из легких, убеждая в мощности удара. Чонгук сгибается пополам от пинка, предоставляя время для побега из ручных цепей. Мятноволосый хватает Джина за запястье и бежит прямиком к выходу из здания, не заботясь о будущих разговорах с главой школы, ссорах с родителями и разборках с отморозком, который зажал очкарика. Добежав до ближайшего супермаркета, Юнги окидывает взглядом рядом стоящего Джина, нервно теребящего края рубашки. – Что это был за урод? – будто безучастно спрашивает парень, отпуская руку Кима, – вы, видимо, с ним знакомы. Юнги не ожидая ответа, небрежно кидает свою кожанку, мол надевай и можешь валить. – С-спасибо, – полушепотом благодарит Джин, не осмеливаясь поднимать глаза на спасителя. Заметно потемнело – надвигался холодный вечер, а на стыке небесного купола и земли виднелось солнце, залитое оранжевыми и малиновыми красками. Закат воистину обладал притягивающим волшебством, одаривая людей последними теплыми лучами, а затем исчезал, оставляя лишь мелкие мерцающие точки и пелену царства глубокой ночи. Оба любовались этим кратким мигом, тайком наблюдая за реакцией друг друга. Эти мимолетные переглядки создавали поэзию чувств взаимного одиночества, а нити недобросовестного знакомства словно растворились в воздухе. По-настоящему осязаешь неизвестного человека, которого знаешь буквально несколько дней, но такого, с кем наверняка приятно проводить подобные осенние вечера и поболтать о ереси, накопившейся в голове. – Т-тебе тоже нравятся закаты? Мне кажется, у них особая аура, – осторожно добавляет Джин, боясь нарушить созерцание чуда, что в последний на сегодня раз машет яркими ручками. – Просто молчи и наслаждайся, – укоризненно говорит Юнги, но знает, что прозвучало мягко, а не сурово. Ему не хочется портить возможность зарождающейся дружбы, хотя асоциальность и затерянность в клетке собственных принципов не дает сделать шаг навстречу, уверяя в бессмысленности поступка. – Юнги, мы можем пойти на крышу, если ты хочешь, – Джин вглядывается в лицо Мина, на котором отчетливо застыло умиротворение и волнующий трепет от чего-то не совсем знакомого, но такого близкого и светлого, что ладони подрагивают, а на лбу появляется испарина. «Ким Сокджин, кто ты такой? Почему ты, придурок, заставляешь мое черное сердце пропускать удары? Почему же ты не исчезнешь из моей жизни, как другие? Вроде бы, обычный лузер и я – ошибка природы. Но ведь именно ты, очкарик, открываешь неизведанную тьму – ослепляющий свет. Ким Сокджин, кто ты и зачем пришелся на жалкую душонку?», – последняя запись на страницах почти пустого ежедневника – значимых событий не так уж много. Приписывая дату, мятноволосый достает из рюкзака пару коробочек клубничного йогурта и кидает их Киму. Тот вцепляется в упаковку десерта и неловко предлагает чокнуться. Они сидят на крыше усыпанной пейзажными рисунками многоэтажки и прощаются с уходящим солнцем. Песнь природы успокаивает, а гуляющий ветерок приятно играется с волосами, чувственно целуя шею и лицо. Дружное кольцо птиц кажется иллюзией черных звезд необычной формы, а весь вечер – бесконечной мечтой, наподобие мертвой долины с цветущей сакурой, сбрасывавшей нежные лепестки. Это не сон? – Это не сон? – спрашивает внезапно Мин, не замечая глупости действия, – черт, я это вслух сказал? – Хочешь ущипну?Проверим, сон это или нет. Сильно щипну, – предупреждающе ворчит Сокджин, ослепляя очаровательной улыбкой и держа свои клешни со смешными пальцами на готове – предвкушение для Джина и милая глупость для Мина. Ким хватается за бледную кожу Юнги на руке и начинает тянуть, при этом зараженно хихикая оставшемуся багровому пятну, – я же говорил – больно будет. Юнги устремляет взгляд на Сокджина, в его чистые, прозрачные стекла очков. – Да сними ты эти гребаные очки! Выглядишь в них как лузер! Ты и есть лузер, – цокает мятноволосый, вызывающе отодвигаясь подальше. Ким Сокджин подставляет мордочку поющему ветерку и снимает аксессуар. Окружающие объекты сразу же стали размытыми, видны были только неуверенные очертания. Будто наблюдаешь новый мир, но на самом деле, ничего не замечаешь. –А теперь красивый? – разворачивается парень, невинно хлопая пышными девчачьими ресницами и предоставляя обзор на большие, оленьи глазки, будто стеклянные, с глубокими янтарными ореолами. Мин Юнги, не видавший удивительных красот, сразу же кинулся в краску из-за непозволительной физической близости. Медовые, пухлые губы как бутон раскрывшейся лилии – символ утонченности и невинности привлекает волнение и нагружает нервы. «Неужели... я влюбился?»