План Б.

— Просыпайся, у нас вызов. Стив моментально открыл глаза. Работа на скорой приучила спать в любую свободную минуту и просыпаться сразу, как позвали. — Данные? — Массовый завал на гоночной трассе. Возгорание. Больше ничего не сказали. Стив потянулся, хрустнула спина. Машина скорой помощи уже мчалась под вой сирены. — У них же свои дежурные машины есть, зачем нас дернули? Фельдшер пожал плечами. — Видимо, совсем плохо дело там. Стив за время работы на скорой уже перевидал много аварий. И пожаров. И ограблений, стихийных бедствий, вооруженных нападений, обвалов зданий, взрывов газа. И даже терактов. Гоночные аварии тоже у него уже были… — Подъезжаем! — водитель вырулил к освобожденной от ограждений территории. …но такую аварию он видел в первый раз. Годы пролетели незаметно. Стив получил приглашение не в один университет, так что даже пришлось выбирать на семейном совете. Отец неожиданно включился, активно спорил с матерью, какой вуз лучше выбрать, звонил знакомым и наводил справки. Стив просто был рад, что тот наконец поддержал сына. И, кажется, отец даже гордился им. Первые годы учебы были отвратительные. У Стива не получалось ничего, буквально ничего. Он получал низшие баллы, оставался на пересдачи, не спал ночами, готовился и учил-учил-учил… Окончил вуз он в числе лучших. Мама плакала. Отец пожал руку и улыбнулся. А Стив сразу после выпускного уехал в родной Хокинс и неделю отсыпался. Потом началась работа. Это было ещё сложнее, чем учиться. Это был просто кошмар. Стив звонил Робин каждый день и выл в трубку, что бросит всё и приедет обратно домой, работать в кафешках и прокате, что он ошибся и никогда, никогда не сможет стать парамедиком. Робин каждый раз выслушивала его, а потом находила такие слова, после которых примерно минуту на другом конце провода висела мертвая тишина, затем слышалось тихое «спасибо». Стив правда старался. И у него получилось. Сейчас он был парамедиком, старшим в своей бригаде. На счету у него сотни спасенных жизней и в десять раз меньше — потерянных. Но самое, самое важное — он чувствовал себя собой. На своём месте. Профессионал своего дела. Стив спасал людей почти каждый день. Он смотрел на себя в зеркало и видел человека, который что-то значит для других. Для себя. Он гордился собой. Он боролся со смертью и дарил второй шанс на жизнь всем, кому мог. — Да там, кажется, уже некого спасать… Дело было действительно плохо. Хуже некуда. Столб дыма поднимался высоко в небо, смятым паравозиком стояли несколько машин, рядом с которыми уже работали медики, а около ограждений — огромная куча металла. Раскуроченного, обжигающего, смертоносного металла, держащего в плену тех, кто думал, что может им управлять. Если там кто-то жив — это будет чудо. Стив бросился к спасателям. Те уже пытались освободить пилотов из капкана огня и металлолома. Первого пилота подобрала бригада, прибывшая раньше. Второго забрал Стив. Третий пилот был мертв. Сломанные кости, пробитая голова, торчащие из тела обломки, бесконечно много крови и копоти. Господи, пусть он будет жив. Пожалуйста, Господи, дай мне шанс его спасти. Я прошу тебя, дай ему ещё пожить, я ему помогу. Пожалуйста, Господи, пожалуйста, пожалуйста… Билли был сломлен. Отказ Стива — это всё, что было у него в голове на протяжении многих, многих месяцев. Он запил. Бросил работу, бросил гонки, почти не помнил, что происходило в его жизни всё это время, да и не то чтобы обращал внимание. Когда кончились деньги — стал воровать. Благо, в большом городе это не было трудно. Попрошайничал, дрался, ночевал в полиции. А потом приехала Макс. Когда она узнала, в каком Билли состоянии, она вообще не хотела его видеть. Больше никогда. Билли просто, по-детски испугался, что может потерять последнего близкого человека. Он пришёл к ней сам, пьяный, плакал под дверью, стучался, просил прощения. Макс впустила. Оказалось очень легко разрушить свою жизнь. Собирать её заново по кусочкам было мучительно. Когда Билли снова сорвался, Макс взбесилась и выгнала его из дома. Мольбы о прощении ничего не стоят, когда не прилагаешь усилий. Было страшно, больно, мерзко. Он стоял перед витриной закрытого магазина, смотрел на себя в отражении стекла и ненавидел, ненавидел, ненавидел этого человека. Человека, который не смог стать кем-то для тех, кто был ему дорог больше всех. Человека, который потерял всё, что сам создал. Человека, который страдает из-за того, что сам допустил. Билли бросил пить. Совсем. Не прикасался к бутылке с той самой ночи, когда Макс выгнала его. Снова устроился механиком. Заработал денег, стал снимать жильё. У него появилась девушка, хорошая, правильная. Билли даже хотел жениться на ней. Она его очень любила, помогала, во всем поддерживала. Она поддержала его в примирении с Макс, в поисках новой работы, в переезде. Она только не поддержала его решение стать профессиональным гонщиком. Её можно понять. Билли сам знал, как это больно — терять людей навсегда. Билли больно. Невыносимо больно. И ужасно страшно. Билли смеется от этой боли. Билли смеется, потому что привык смеяться от боли. И смеется до тех пор, пока смех не превращается в хрипы, а в уголках глаз не скапливается влага. Смеется до тех пор, пока мягкая рука не ложится ему на грудь. Он открывает глаза. Тела как будто нет, он его не чувствует. Может, он уже умер? Нет, в Библии не было написано ничего о том, что в Раю надевают кислородные маски. Билли дёргает головой, и на его грудь ложится рука. — Пожалуйста, не двигайтесь. Вы попали в аварию, сейчас мы уже едем в больницу. Не переживайте, с вами всё будет хорошо. Я не позволю вам умереть. Он смотрит так покровительственно, заботливо. Слова уверенные, движения твёрдые, полные решимости. Он знает, что делает. Он поможет. — Я готов благодарить Бога за то, что он позволил мне увидеть твоё лицо перед смертью, — улыбнулся Билли. — Вы не умрёте, я этого не допущу, — сказал парамедик безапелляционно. — Что?.. Стив наконец видит не травмы, а человека. — Ты не умрёшь, Билли. — Для меня загадка, как вы дожили до сегодняшнего дня, — лечащий врач смотрит в свои бумажки, подняв брови. — Вы должны были умереть ещё в машине скорой помощи. Благодарите своего ангела-хранителя, потому что это чудо, не иначе. — Да, мой ангел-хранитель меня ещё не подводил. Билли лежит в палате, солнечный свет заливает пол, стены, потолок, тянется по кровати к его руке. Билли тянется к нему в ответ. Наконец солнечное тепло касается его пальцев. — Травмы серьёзные, столько операций… Вам придется очень долго восстанавливаться. Пока сложно спрогнозировать, когда вы сможете вернуться в спорт, и сможете ли вообще, — врач поднимает глаза от планшета и сочувственно смотрит на своего пациента. Ноль реакции. — Полежите у нас ещё, потом назначим вам домашний курс лечения и физиотерапию. На ноги вы сможете встать не раньше, чем через шесть месяцев, потом придётся заново учиться ходить. Билли смотрит в окно. Облака медленно проплывают над городом, пышные, пушистые, но солнце не перекрывают. Как хорошо… — Мистер Харрингтон, вы меня слушаете? — Да, — он отрывает взгляд от неба и смотрит на врача. — Да, слушаю. Скажите, пока я был без сознания, ко мне приходил кто-нибудь? Врач вздыхает. — Насколько мне известно, ваша сестра приходила каждый день. — И больше никто? — Парамедик скорой, на которой вас привезли, заходил пару раз и часто спрашивал о вашем состоянии. Он ещё молодой, переживает за каждого, видимо хотел убедиться, что правильно сделал свою работу. — Вы не могли бы… не могли бы дать мне его контакты? — Извините, это конфиденциальная информация, — врач нахмурился. — Пожалуйста, попросите его зайти ко мне снова. Я хочу поблагодарить его за спасение. Стив действительно заходил. Было в этом что-то странное, противоречащее его чувствам. С одной стороны, хотелось относиться к нему, как к остальным. С другой — Билли не был чужим человеком. Хотелось знать, что с ним всё в порядке, что он поправится, хотелось увидеть его снова. От прошлой боли не осталось ни следа. Стив действительно простил Билли и не держал ни зла, ни обиды, но глупое сердце снова защемило. Вспомнился тот страшный день и то время, когда Стив подростком отбирал Билли у старухи-смерти. Это просто воспоминания. Просто ассоциативный ряд пробудил забытое нежное чувство, только из-за этого снова заболело. Случайно коснулся старой раны, больше ничего. Об этом нужно перестать думать и придерживаться прежнего плана: у него своя жизнь, у Билли — своя. — Ты взял мою фамилию. Он не хотел сюда приходить. Но Билли попросил. Нет, пациент попросил. — Я даже не стану придумывать что-то по типу «просто решил не заморачиваться» или в этом роде. Можешь смеяться или сказать, что это глупо, мне всё равно. Я скучал по тебе, поэтому и взял её. Стив стоял в изножье больничной кровати, скрестив руки на груди, и как мог строго смотрел на Билли. — Я рад, что ты идёшь на поправку. — Спасибо тебе, — Билли, неожиданно, Харрингтон намеревался высказать всё, что накопилось за долгих одиннадцать лет, за то короткое время, пока действовали обезболивающие. Дозу постепенно уменьшали, а боль уменьшаться совсем не хотела. — Спасибо. Ты спас меня во второй раз. Врач сказал, что меня спас ангел-хранитель. Ты представить себе не можешь, как часто я думал об этом все эти годы. Ты мой ангел-хранитель, Стив. — Прошу тебя, будь спокойнее, тебе пока не стоит так активно… делать хоть что-то, береги силы для восстановления. Нет-нет-нет, он просто пациент и привет из прошлого. Ничего больше. — Да плевать я хотел на восстановление, я проебал слишком много времени и возможностей, чтобы сказать тебе всё, что думаю! Билли дёрнулся, капельница неприятно пошевелилась в вене. Стив захлебнулся возмущением. — Плевать? Плевать?! На кой черт я тебя с того света вытаскивал всю дорогу? Чтобы тебе было плевать?! Ты ни капли не изменился, Билли, — он язвительно усмехнулся. Двигатель завелся и его было не остановить. — Да, теперь я это вижу. Тебе всегда было важно только то, что думаешь ты. Всё то время, что мы знакомы — я имею в виду действительно знакомы — тебе всегда были безразличны и мои мысли, и мои чувства. Ты думал только о себе! Я могу это понять. Ты уехал, хотя я просил, я умолял тебя взять меня с собой! Я это понимаю, ты выбрал себя, всё нормально. Но ты вернулся! Вернулся не потому что я тебя попросил, а потому что тебе, тебе! захотелось. Тебе всегда было плевать на меня, и ты не изменился. Ты и сейчас это доказываешь своим «плевать, если я больше не смогу ходить, плевать, если я сдохну, потому что я хочу высказать всё, что я думаю»! Ты собираешься просто-напросто похерить все мои усилия тебя спасти! Стив задыхался. Слова летели и попадали прямо в цель. Бешенство. Стив был в бешенстве. И ему снова было очень-очень больно. — Ты даже фамилию мою спёр только по своей гребаной прихоти. Мою фамилию! Не потому что любил меня, а потому что просто хотел присвоить. Стыдно. Стыдно снова плакать при нём. Билли ошарашенно пялился. Заготовленная речь полетела в утиль. — Это неправда… — Что — неправда? Что ты чертов эгоист? Что тебе всегда было наплевать на мои чувства — наплевать и сейчас? — Что не любил. Билли сглотнул. Вообще-то он хотел сказать это финальным аккордом, но его план оказался бессмысленным. Почему-то Стив всегда ломал его планы. — Я любил тебя. И все одиннадцать лет любил. И сейчас люблю. — Ты должен был сказать это одиннадцать лет назад! Стив устало сполз на стул и спрятал лицо в ладонях. Сволочь. Просто сволочь. Разве можно так поступать с человеком? — Может быть и так. Тогда я думал иначе. Тогда я думал, что будет лучше, если мы пойдём разными дорогами. Я не хотел портить тебе жизнь. — А меня ты спросил?! — рявкнул Стив. Слезы всё-таки полились. Билли сглотнул. Как же объяснить? И как понять, совершил ли он ошибку? Можно ли её исправить? Или всё же он сделал всё правильно? — Давай… Давай поговорим. Пожалуйста. — А что мы сейчас делаем? Молчим в разных комнатах? — Давай поговорим, — действие обезболивающего заканчивалось. — Честно. Расскажи мне всё. Я хочу знать. А потом, если захочешь, я тоже расскажу. Стив вышел из палаты, хлопнула дверь. Билли устало откинулся на подушку. Черт… И правда, почему он думал, что Стив с распростертыми объятиями примет его обратно? На это глупо было надеяться. Нужно было поблагодарить за спасение, спросить, как у него дела, и разойтись снова. Теперь Стив будет злиться, а Билли снова будет чувствовать себя куском дерьма. Ну как ему объяснить, что тогда он не мог поступить иначе? Дверь открылась. Вошла медсестра, поставила новую капельницу с обезболивающим. — Мне же уменьшили дозу, разве нет? — удивленно спросил Билли. — Вернули обратно, — недовольно буркнула медсестра и вышла из палаты. Тут же вернулся Стив с двумя стаканами воды и протянул один Билли. Глаза слегка покрасневшие, но слёз больше нет. Это хорошо или плохо? — Понаберут придурков по объявлению… Билли воспрял духом — значит, Стив не ушел совсем, значит, разговор может всё же состояться! — Меня лечит придурок? Будто стараясь угодить, он отпил из стакана. Прохладная вода приятно разлилась внутри. — Нет, — Стив сел на стул и сделал глоток. — Я просто ворчу. Но дозу тебе снизили рановато, иначе тебя бы не колотило так. Билли даже не заметил, как от боли начал дрожать и сжимать одеяло до побелевших костяшек. А Стив заметил… Заметил, даже когда был зол. Он улыбнулся краешком губ, но быстро стер улыбку с лица и отставил стакан. Вдруг Стив решит, что его улыбка — всего лишь издевка? — Так что ты хочешь узнать? — Всё. — Особо нечего рассказывать. Я долго расклеивался. Ха, у нас же честный разговор? Я был на грани. Я хотел умереть. Я пожирал себя изнутри. Повалялся дома, набрался сил, пошел работать. Продолжил учиться. Поступил. Дальше была только учеба. Сам знаешь, медики долго учатся. Потом практика, потом снова работа. В общем-то, это всё. — А… — Билли даже не знал, как спросить, чтобы это не прозвучало грубо. Казалось, что он лезет не в свое дело. — Ну… Девушка? Парень? Стив злобно усмехнулся. — А тебе только это интересно? Хочешь знать, можем ли мы пообжиматься немного и разбежаться? Стив снова сделал глоток. Теперь понятно, зачем вода. — Нет у меня никого. Пара интрижек где-то в середине учебы, но ничего серьёзного. Не сошлись характерами. И не хотелось сходиться. Некогда было. Стив откинулся на спинку стула и выдохнул. — Твоя очередь. — У меня… Бля, — когда Билли начинал этот разговор, он не подумал, что придется признаваться в алкоголизме. — Честно? — Честно. Разве у нас не честный разговор? — Я бухал. Не вынес твоего отказа. Ты справился, а я сдался. Бухал, когда кончились деньги — воровал. Приехала Макс, вытащила меня. Я срывался, она снова вытаскивала. Потом ей надоело. Я ещё какое-то время посаморазрушался, а потом мне стало мерзко. Бросил пить, нашел работу, снова начал жить нормально. Потом подался в спорт. — А девушка? Парень? — ехидно вернул Стив. — Тоже интрижки ненадолго. Потом была девушка. Ей не понравилось, что я решил стать профессиональным гонщиком, и мы разошлись. Повисло молчание. — Почему ты не поехал тогда со мной? — Я объяснил тебе ещё тогда. Я бы никем не стал. Если бы мы сразу уехали вместе — другое дело. А так я год прождал у моря погоды. Было бы предательством по отношению к себе броситься на тебя и позволить управлять собой. Я не к тому, что ты мной манипулировал или что-то такое. Я о том, что ты имел на меня влияние, в твоих руках была власть, и от тебя зависела моя жизнь. Я хотел жить по-другому. Не идти на поводу, а самому принимать решения. Вновь молчание. — Почему ты сразу не забрал меня? — Боялся привязанности. Боялся, что испорчу тебе жизнь. Не умел подстраиваться под обстоятельства. Всё это бред, — Билли закрыл рукой глаза. — Я не хотел никакой ответственности, никакого груза прошлого. Я хотел сжечь все мосты и сбежать от всего и всех. Я боялся, что в твоих глазах буду видеть… напоминание. Ещё хуже, если в них будет разочарование. Да, я боялся прошлого и разочаровать тебя. Поэтому решил сбежать, не прощаясь. Он посмотрел на Стива. Тот сидел, уставившись на свои руки пустым взглядом, и качал ногой. Хорошо, что они поговорили. Этим ничего не вернуть, но хотя бы расставлены точки над и. — Что дальше? Теперь Стив смотрел на Билли. Тот же пустой взгляд, та же каменная маска безучастности. — Не знаю. Билли опустил голову на подушку и посмотрел в потолок. — Не знаю, на что я рассчитывал, когда попросил позвать тебя. Возможно, я так и не поумнел и выводов не сделал. Мне казалось, что мы поговорим, и всё волшебным образом станет хорошо. Он закрыл глаза. — Тебе стало легче? — Кажется, да. Теперь мы друг друга действительно услышали и поняли. Это ведь так? — Так, — голос Стива звучал так же отстранённо. — Хорошо. Ты всё ещё злишься? Молчание. Стеклянный стакан глухо опустился на тумбу. Кровать прогнулась под чужим весом. — Не знаю. Нет, наверное. Но твоё появление и этот разговор… Я не просто вспомнил о том, как мне было больно. Я снова… Стив замялся, подбирая слова. Стоит ли это говорить? Не будет ли лучше смолчать, чтоб не ворошить старое и не плодить новое? — Я причинил тебе много боли. Я виноват перед тобой, безмерно виноват. Я должен был хотя бы попрощаться и всё объяснить. Прости меня, мне правда… Мне очень жаль. Я не хотел поступать с тобой так, я не думал, что тебе будет так… — слова застревали у Билли в горле. — Да. — Я не хотел, чтобы тебе было так плохо. Я люблю тебя. Пусть это звучит чересчур, но я любил тебя все эти годы. И, кажется, буду любить всю жизнь. Билли затих. Слова кончились. Он сказал всё, что мог. Стив сидел неподвижно. — Ты хочешь попробовать… начать заново? — Да. Нет, — Билли открыл глаза. Стив смотрел на него. — Не знаю. Если говорить откровенно, я бы очень хотел. Но я понимаю, что это невозможно. — Странная штука — жизнь, — пробормотал Стив. — Как бы наивно это ни звучало, мне кажется, что судьба свела нас. Сам посуди: я живу в другом городе, сюда приехал только на гонку. Я не знал, что ты здесь живешь. И вот опять история повторяется — я при смерти, а ты оказываешься рядом и спасаешь меня. — Ага, или судьба всё пытается тебя убить, а я ей мешаю, — Стив засмеялся и, кажется, немного расслабился. — Или так, — хмыкнул Билли. — Но мне всё же нравится первый вариант. Судьба не раз ломала мои планы из-за тебя. А я, придурок, не понял. Поэтому она и приготовила для нас план «Б». — Очень мило с её стороны. А ты для этого обязательно должен каждый раз быть на грани жизни и смерти? Они смотрели друг на друга. Без неловкости, без недосказанности, просто — два повзрослевших человека, которые совершали ошибки и исправляли их, росли, умнели. Как будто вся прошлая жизнь — только для того, чтобы этот разговор состоялся. Билли потянулся кончиками пальцев к руке Стива, мирно покоящейся рядом. Ужасно хотелось прикоснуться, снова почувствовать его тепло, спокойствие и бесконечную силу, которую тот излучал. Он тянулся робко, размышляя, может ли вообще, имеет ли право дотрагиваться… и оставил попытку, не дотянувшись. — Тебе нужно поспать, — Стив опустил глаза. — Набирайся сил, Билли. — Ты придёшь ещё? — Не знаю, — тихо выдохнул Стив, и сжал руку Билли в своей. Солнечное тепло касается его пальцев.