План Б.

— Объясни мне, пожалуйста, по какой причине ты снова ничего не съел? Билли виновато поник. — Ты на ноги встать не планируешь? Восстановление тебя совсем не интересует? Стив накладывает еду, не глядя на него. От этого еще хуже. — Прости, я не проголодался, — пытается оправдаться Билли. Это все выглядит крайне унизительно и жалко. Билли и так чувствует себя, как бесполезный овощ, а Стив еще и отчитывает его, как ребенка. Билли обещали, что он сможет встать на ноги уже через полгода. Да, придется учиться ходить, но хотя бы вставать сможет. Прошло уже десять месяцев после той страшной аварии, но Билли все еще оставался в коляске. Врачи успокаивали — мол, разным людям требуется разное время, чтобы восстановиться, это нормально, хорошо питайтесь, занимайтесь физиотерапией, избегайте стресса… Обманщики. Сволочи. Уебки. Зачем врать? Можно было просто сказать: «Вы больше никогда не сможете ходить, мы сделали все, что могли». Билли бы не обиделся. Сам виноват. Но можно же было не врать, не кормить пустыми надеждами! Стив заботился о нем все это время. Поставил ультиматум, что Билли будет жить у него, чтобы Стив сам контролировал восстановление. И хорошо. Дома у Билли все равно не было никого, кто мог бы о нем позаботиться. Макс бы он не позволил — у нее своя жизнь. Мог бы нанять сиделку, но… Как он мог отказаться от предложения Стива? Да, Билли все еще надеялся где-то глубоко в душе, что Стив смягчится. Станет благосклоннее. Нежнее. Может быть, ну может же? даже влюбится опять. Может, и хорошо, что Билли все еще беспомощен. По крайней мере Стив остается рядом. — Давай поедим. Билли моргнул, отвлекаясь от мыслей. На столе уже стоял горячий ужин, от которого у кого угодно потекли бы слюнки. Билли затошнило. — Я не голодный. Стив смерил его убийственным взглядом. — Ты не ел целый день. Хочешь и сейчас отказаться от еды? — Я мало двигаюсь, поэтому трачу мало калорий. Вот и не голодный, — Билли конечно врал. — Я слышал урчание твоего живота. — Я не буду есть. Стив поднялся со вздохом. Не орать, только не орать. Ругаться без толку, Билли сейчас беспомощен, как ребенок. — Почему? — Я не голодный. Билли собрал остатки человеческого достоинства и посмотрел Стиву прямо в глаза. — Ты мне врешь. — Не вру. Хорошо, значит, придется играть грязно. Видит Бог, Стив этого не хотел. — Как же мне доверять тебе после этого? Ты врешь мне даже в таких мелочах… Как я могу быть рядом с человеком, от которого постоянно слышу только ложь? А вдруг ты врешь мне и в других вещах? Как мне верить, что ты меня любишь, если даже сейчас ты мне соврал? — Стив сделал самое оскорбленное и печальное выражение лица, на которое только был способен. Билли открыл рот и тут же закрыл его. Снова открыл. Парировать — значит рыть себе могилу. Он подъехал к столу и взял вилку. — Значит, все-таки голодный. Зачем отнекивался? Билли молчал. — Ну конечно, давай помолчим. Или тебе снова нужен год, чтобы рассказать о своих чувствах? Билли исподлобья посмотрел на Стива. Судя по всему, у него была тяжелая смена. Или Билли и правда заигрался, потому что раньше Стив не позволял себе таких слов. Не припоминал, не обвинял, не тыкал мордой в дерьмо, как котенка. Пора начинать говорить, но признаваться в уязвимости не хотелось. — Я просто переживаю, что я много ем и мало двигаюсь, вот и все. Я хотел привести себя в форму, подержать диету. Я спортсмен, все-таки, — проворчал Билли, засовывая в рот кусок мяса. Стив внимательно смотрел на него, оценивая и размышляя. Фу, раньше он так не делал. Ощущение, будто тебя препарируют, рассматривают под микроскопом все внутренности, ковыряются стерильными инструментами, выуживают инородное тело. Мерзкое чувство. Медицина испортила его чувственную натуру. Раньше он был нежнее. — Ты поправиться боишься? Билли молчал. — Послушай человека с медицинским образованием. Сейчас твой организм бросил все усилия на восстановления собранного по кусочкам тела. Конечно, он защитит тебя каким-то жиром, ему нужны ресурсы. Но когда ты начнешь ходить и вернешь нормальный уровень нагрузки, баланс мышц и жира восстановится. Все будет как раньше. А твои голодовки вгоняют организм в новый стресс. Мало того, что ему нужно сращивать все то, что раскромсало, так еще и защищаться от голода. От голода, между прочим, только больше жира отложится, потому что это стратегический запас энергии. Будешь устраивать голодовки — поправишься еще сильнее. Билли недоверчиво поковырял вилкой овощи. — Но у меня нагрузок пока нет. Я только толстею и ни капли не восстанавливаюсь. — Не толстеешь. Прекрати попытки превратиться в узника концлагеря. Стив принялся за еду — разговор был окончен. Билли с лицом обиженного ребенка жевал свой ужин. Отдельный вид мучения — домашняя физиотерапия. Раньше Билли ездил в больницу, но в последние месяцы, по предписанию врача, занимался дома сам. Только вставать помогал Стив. Он даже купил специальный станок, на который Билли мог опереться, чтобы постоять несчастные тридцать секунд и сесть обратно. Стив не торопил, не давил. Проявлял невероятное терпение к периодическим истерикам Билли. От этого иногда накатывала тошнота. Не столько от приторной заботы, сколько от собственной беспомощности, от этого унизительного положения. А еще от того, что нежность и заботу Билли получал только из-за этого положения. Если бы Билли остался здоров после аварии, Стив ни за что бы не стал с ним так возиться, нет, он бы даже на звонки не стал отвечать. — Давай, попробуй сделать шаг. Билли с ненавистью посмотрел на свои ноги, которые отказывались шевелиться хоть немного. — Я не могу. — Можешь, надо только попробовать. Я помогу. Билли попробовал приподнять ногу хоть чуть-чуть. Нога дернулась. — Вот! Давай еще! Билли напрягся сильнее. Резкая боль прошила все тело от щиколотки до макушки. Он вскрикнул и рухнул в кресло. — Ты видишь? Не получается! Я стараюсь, но все бестолку! Он в отчаянии ударил станок с такой силой, что тот перевернулся и с грохотом упал на пол. — Все это бред! Я не смогу ходить! Мне с такими ногами только в гонках для инвалидов участвовать. А если разобьюсь во второй раз — скажу, чтоб ни за что не вытаскивали, чтоб я сдох там. — Прекрати так говорить, — Стив принялся поднимать станок, справляясь с раздражением. — Физически ты способен встать на ноги, если продолжишь над этим работать. — А сейчас я не работаю над этим? — злобно шикнул Билли. — Работаешь, но ты слишком строг к себе. Прояви к себе такое же терпение, как к любимому человеку. Твое тело изо всех сил старается поднять тебя, а ты его то голодом моришь, то ругаешь. — Как к любимому человеку? Билли опустил взгляд. Как бы он относился к Стиву, если бы тот болел? Наверное, выхаживал. Успокаивал. Кормил бы с ложки, менял компрессы, дежурил ночами. Как Стив с ним сейчас. Как Стив с ним сейчас… — Давай попробуем еще раз? Билли растерянно уставился на протянутую руку Стива. — Да… Да, давай. Билли ухватился за руку и поднялся. Стив держал его руки, как держат за руки ребенка, когда тот учится ходить, и смотрел на Билли так терпеливо и подбадривающе, что сердце защемило. — Ты сказал, что я должен отнестись к себе, как к любимому человеку, — начал Билли. — Именно так. Стив, не отпуская рук, сделал шаг назад, к станку, и выжидающе взглянул на ноги Билли. Если Стив продолжит шагать назад, Билли не останется ничего другого, кроме как идти за ним, чтобы не упасть. С детьми работает, почему не должно сработать с Билли? — А ты сейчас как ко мне относишься? Билли пошатнулся, но удержал равновесие. Правая нога шаркнула вперед. — Как к пациенту вип-уровня. Еще один шаг назад от Стива. Еще один шарк вперед от Билли. — И только? Даже не как к другу или хотя бы просто знакомому? Еще шаг. — Ну… Как бы я ни пытался держать дистанцию, у меня это получается из рук вон. Так что… друзьями нас назвать сложно, но мы знакомы и так или иначе были важны друг для друга. Еще шаг. — Были? — Возможно, и остались. Или снова стали. Я не знаю, Билли, это сложный вопрос. Пока рано его решать. Еще шаг. — Но ты же забрал меня из больницы, поселил у себя, заботишься обо мне, лечишь. Почему ты это делаешь? Еще шаг. — Потому что я не мог тебя оставить. Еще шаг. — Почему? Стив промолчал. — Ты сказал, что я должен отнестись к себе, как к любимому человеку. Я бы относился к нему так же, как ты ко мне. Я бы относился к тебе так же. Еще шаг. Стив положил руку Билли на станок. — Вот видишь! Ты прошел до станка, а тут метра полтора, а то и два, — он улыбнулся. — Скоро я буду тебе не нужен. Билли растерянно стоял, оперевшись на станок. — Пожалуйста, не говори так. Ноги перестали слушаться. — Никогда больше так не говори, Стив. Билли пытался удержать свой вес только на руках, но руки дрожали. Вместе с ними задрожал и станок. Стив подхватил Билли и усадил в кресло. Он больше не улыбался. За весь оставшийся вечер Билли не произнес ни слова. Отвечал только на прямые вопросы и исключительно односложно — «да», «нет», «не знаю». Отказывался от помощи. Не вредничал там, где обычно. Был молчаливым, послушным, идеальным пациентом. А Стив пытался понять, по делу ли он чувствует себя виноватым. С одной стороны, он ничего не обещал. Разумеется, Стив понимал, что Билли надеется на счастливое воссоединение и хэппи энд, но Стив ему надежду на это не давал. С другой стороны, а как назвать то, что между ними происходит? Разве это не надежда? Да, технически Стив просто помогает знакомому, попавшему в беду, но стал бы он так помогать любому знакомому? И дураку ясно, что нет. И все же он собирался попрощаться с Билли, как только станет ему не нужен. В конце концов, разве не всегда так было? Стив выполнял функцию, а после оставался один. В этом не было ничего унизительного, уже не было, Стив прекрасно понимал, что он пока только приставка к людям. Пусть он и старался стать отдельным, старался десять лет, но пока не стал. И предстоящее прощание с Билли будет еще одним шагом к становлению. Тогда почему это чувство грызет его? Стив проследил взглядом за Билли, вписывающимся в поворот на кухне, и машинально достал стакан с полки. — Спасибо. Билли дотянулся до кувшина, налил воды и прилежно, не «забывая», как обычно, выпил все таблетки. Стив вздохнул. — Прости меня, я не должен был так говорить. Я имел в виду, что тебе не нужна будет моя помощь, потому что ты пойдешь сам. Я ляпнул, не подобрав слова. — Ничего, — не глядя ему в глаза отозвался Билли. — Я сам не заметил, как стал капризным и истеричным. Слишком остро среагировал. Ты не должен извиняться. — И все же я прошу прощения. Билли допил воду и поставил стакан на место. — Я не обижен на тебя, я просто… задумался. — О чем? — О нас. — Билли, — вздохнул Стив. — Я же просил тебя отложить этот разговор. — Я и не пытаюсь поговорить с тобой об этом, я просто думаю. Ты сам спросил, о чем, — Билли развернулся и направился к комнате. Верно… — Ты спать? Я помогу тебе. Стив проследовал за коляской. — Не надо. Просто проследи, чтоб я не упал. Я сам пересяду. Голос Билли звучал отстраненно, но печально. Стив вновь почувствовал укол вины. Он стоял в стороне и смотрел, как Билли перебирается на кровать — уже довольно ловко даже без помощи. Стив вдруг поймал себя на мысли, что ему бы хотелось помочь, хотелось, чтобы Билли нуждался в нем. И эта проклятая мысль никак не хотела уходить. От нее задергались пальцы. Чтобы чем-то себя занять, он принялся поправлять одеяло. — Стив. — М? — Успокойся, пожалуйста. Посиди со мной. Билли подвинулся на кровати, протащив за собой ноги. Стив сел на край. — Я же сказал, все хорошо. Не надо носиться со мной, как с принцессой, из-за того, что слегка задел мои чувства. — Я не… Ладно, — Стив опустил голову. Билли смотрел на него прямо и спокойно. Что-то в этом взгляде пугало. В нем была какая-то решимость. — Я тебе все же небезразличен, да? — Что за глупый вопрос. Если бы ты был мне безразличен, я бы не делал всего, что делаю сейчас. — Я не о такой безразличности. Прошу тебя, не отнекивайся, не спрыгивай с темы. Я тебе нравлюсь. — Я просил тебя отложить этот разговор, — нахмурился Стив. — Не могу. И не хочу. Я знаю, что нравлюсь тебе, я вижу это. И, честно говоря, это придает мне сил каждый день пытаться пойти. Хотя иногда мне хочется больше никогда не вставать, если это поможет мне быть с тобой, — этот спокойный тон реально пугал. — Я тебя не узнаю. Раньше из тебя клещами приходилось тянуть хоть слово о чувствах, а теперь ты так спокойно рассказываешь мне… — Ты тоже изменился. Стал жестче, отстраненнее. Даже взгляд другой, — Билли улыбнулся. — Мне всегда казалось, что я сильнее. Теперь я знаю, что сильнее ты. — Не знаю. Это не я рискую жизнью каждый день. — Рисковать своей жизнью легче, чем брать ответственность за чужую. Стив забрался на кровать. Хорошо, что они решили поговорить. Если бы они продолжили молчать, возможно, Стив бы всю ночь об этом думал и не смог уснуть. Все же он переживает за этого паршивца. — Ты правда считаешь, что я изменился? — Да, мне так кажется, — Билли наклонил голову к плечу, рассматривая Стива. — Хотя я надеюсь, что твоя нежная натура осталась неизменной. — Это у меня нежная натура? — удивился Стив. — Угу, — Билли проследил взглядом за руками Стива, беспокойно мнущими одеяло. — Мне нравилась твоя эмоциональность. И чуткость. Как ты на все реагировал. Как за всех беспокоился. Даже то, как ты плакал. Обычно я испытывал отвращение к плаксам, но твои слезы всегда вызывали во мне острую необходимость защитить, успокоить. Ну, тогда в этом был смысл, я еще был тебе хоть сколько-нибудь нужен. Билли отвел глаза. — Почему ты выбрал гонки? — Мне всегда нравились машины и погони. В этом есть свобода. А еще абсолютно пустая башка. Когда гонишь под двести, думаешь только о том, в какой момент тебе затормозить и какую траекторию выбрать. И я люблю соревноваться. — Но это опасно. — Как и все в жизни. Кто не рискует — тот не пьет шампанское. — И ты хочешь всю жизнь гонять? — Не знаю. Пока хочу. Потом, возможно, передумаю и найду себе новое занятие. А ты хочешь всю жизнь проработать на скорой? — Мне нравится спасать людей. Когда-то я помог дорогому мне человеку вернуться к жизни. Теперь хочу помогать другим людям пожить еще. Так что… пока хочу. Повисло молчание. Билли закрыл глаза. Ветер приносил звуки ночного города через открытое окно: гул машин, чей-то смех, сирену скорой помощи, лай собак. Жизнь не прекращалась. — Если у меня есть хоть малейший шанс остаться с тобой, — тихо произнес Билли. — Позволь мне использовать его. Дай мне попробовать снова. Стив взглянул на него и не смог ничего сказать. В горле встал ком, и сердце заколотилось быстрее. Билли дышал ровно и глубоко, будто спал. А может, действительно уснул? Глядя на его умиротворенное выражение лица, Стиву так сильно захотелось лечь рядом, уткнуться в шею и расплакаться… как когда-то давно, когда они оба были переломаны обстоятельствами. Хотя, разве сейчас иначе? Стив все так же чувствовал себя разбитым, пусть с профессией и миссией в жизни, но все равно разбитым, а Билли вновь лежал израненный и нуждался в заботливых и терпеливых руках. Они вернулись к тому, с чего начали. Может, судьба действительно подарила им второй шанс, подготовила для них план «б»? Стив все смотрел, смотрел и никак не мог оторвать взгляд. Навязчивая мысль поддаться становилась громче, заполнила собой все сознание, и теперь все силы уходили лишь на то, чтобы сдержаться. Он уже даже не помнил, почему решил сдерживаться. Разве на это была адекватная причина? Разве была хоть какая-то причина, по которой он не должен сейчас лечь рядом, обнять и больше никогда не отпускать? Билли вздрогнул, проснувшись, когда Стив лег рядом. Он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть его, боялся пошевелиться или хоть как-то выдать, что он не спит. — Знаешь, что самое обидное? — вдруг сказал Стив. — Что у тебя всегда был этот шанс. И сейчас есть. И, кажется, всегда будет, потому что я ничего не могу с собой сделать. Как бы я ни злился, что бы ты ни натворил, и сколько бы лет ни прошло — ты всегда можешь остаться со мной. А я всегда приму тебя. Билли открыл глаза. — Если ты рассчитывал, что я сплю не услышу этого, то ты просчитался. Он приподнялся на руках и навис над Стивом. — Я сейчас собираюсь тебя поцеловать. У тебя остался последний шанс меня оттолкнуть. — Целуй уже. Через несколько недель Билли смог ходить с опорой. Через месяц после этого — с тростью. А в следующем гоночном сезоне он уже звонил Стиву со словами «Сегодняшняя моя победа — для тебя». — Олли, ко мне! Озорной бигль бросил мячик, с которым возился последние полчаса, и запрыгнул на кровать к хозяевам. — Хороший мальчик, — рассмеялся Стив и погладил пса. — Ты избаловал его похвалой за каждый шаг, — проворчал Билли, жмурясь от песьих поцелуев. — А что, только тебе можно получать все нежности? — Я был бы не против, — Билли разлегся на коленях Стива, отбирая внимание. Олли, не раздумывая, взгромоздился на жадину, закрыв тому хвостом пол-лица. — А ну прекратите баловаться, дураки! — Я люблю тебя, — с улыбкой сказал Билли. Стив тяжело вздохнул, но, сдавшись, тоже улыбнулся. — А я люблю тебя. — Олли, я усыпил его бдительность, нападай! В открытые окна уносились смех, веселый собачий лай и наигранные возмущения.