Дверь

      Он, кажется, и не ощущал никакой боли, когда магические потоки, рассекающие пространство в комнате, расщепляли его на атомы. Даже осознание момента собственной смерти никак не просачивалось в сознание. Словно рядом произошёл взрыв, словно его откинуло воздушной волной, словно сейчас он больно упадёт, поднимется на ноги, отряхнется, и они с Пенни-23 и Элис вернутся в собственное измерение. Нет. Разумеется, все было не так. Через мгновение он моргнул и обнаружил себя в полной темноте. В темноте с раздвижными дверьми лифта. — Здравствуй, - лицо напротив грустно улыбалось, - давно не виделись. — Пенни? Но… — Квентин зачем-то обернулся, хоть и понимал, что позади только пустота. — Мне жаль. Пойдём, итоги за тебя никто не подведёт. — Я… я рад тебя видеть, — Он всё оглядывался по сторонам и то и дело смотрел себе под ноги. Неужели это всё, проносилось в голове. — А я вот тебя не очень, — усмехнулся смуглый парень.       Следующие несколько часов (минут, лет, месяцев? Время здесь ощущалось совершенно иначе, как объяснял Пенни) они провели в прогулках по воспоминаниям Квентина и в рассказах Пенни о том, чем, собственно он сам занимался всё это время в подземном мире. Новоумерший много говорил об Элис, о Филлори, о родителях. В какой-то момент рассказа о волшебной стране из своего детства Кью понял, что врать в этом мире не получалось, потому ярких словесных выражений своих эмоций, как и слёз, тут было не избежать. Глаза защипало от соли и от странного чувства внутри, совсем непохожего на отрицательное. Словно у маленького грызуна забрали колесо и сказали, что бегать больше не надо. Но как же так? Он этим жил, так то. Но при всём этом, сложно было избежать тяжелого вздоха. Это было чувство облегчения. Больше от него ничего и никогда не потребуется… В друзьях он не сомневался, без него они справятся. — Конечно, справятся. — поддержал Пенни, — я не стану говорить, что им будет легко. Им будет больно. И со временем ты не сотрешься из их памяти, ты всегда будешь недостающей частью чего-то большего внутри них. — Могу я взглянуть? Как они… — Я как раз собирался.       Для живого глаза сейчас Пенни и Квентин были незаметны, потому стояли в стороне, наблюдая общих друзей, скорбящих у ночного костра. Пенни-23 стоял с пустым взглядом в одну точку, перебирая в руке обычное яйцо с нарисованной рожицей. Не менее красивая даже в такие минуты Элис и с детства ему родная Джулия держались за руки, стараясь не дать друг другу в волю разрыдаться. Боже, как же ему сейчас хотелось обнять их обеих. Даже декан Фогг присутствовал, по-отечески мягко хлопая по плечу Кэди. Та вдруг сделала замысловатые движения руками и в воздухе, словно из ниоткуда заиграла мелодия. Скорбь пропитывала каждый из голосов, постепенно включавшихся в процесс. Квентину отчего-то не хотелось плакать, он был рад видеть их, пусть и в последний раз. Только, как там Элиот, этот вопрос дятлом долбил в корку подсознания с того самого момента, как Квентин понял, что умер. Словно кто-то исполнил последнее желание – из-за деревьев появилась Марго, под руку ведущая бывшего Верховного Короля Филлори. В эту секунду слёзы обожгли щеки. Квентину хотелось закричать, что есть мочи, ломануться к нему и обнять, плевать на его раны, переломать этому говнюку все его чертовы рёбра. Он жив, жив и уже ходит, жив и умудряется петь! И Марго, прекрасная, суровая, заботливая Марго. Все смотрели на костёр, а пение нарушалось частыми пошмыгиваниями носами. — Нам пора, — напомнил о себе Пенни-40. — Ещё минуту, прошу, — ему не надо было упрашивать друга – тот молча кивнул и тихо присел на пенёк позади себя.       Квентин не сводил глаз с друзей, словно последний глоток воды перед пожизненным сроком в пустыне, он не мог напиться. Никогда бы он не подумал, что захочет умереть ещё раз или стереть себе память, но сейчас… Сейчас он наблюдал, как Элиот достал из кармана персик. Обычный чертов персик, никто этого не заметил. Но я заметил, подумал Кью. Боль внутри была разумеется не физической, но ему хотелось, чтобы она была такой. Разруби его кто-нибудь мечом пополам, было бы не так больно, чем то, что он испытывал сейчас. На секунду его отвлекло странное ощущение, будто кто-то сверлит его взглядом. Марго? Марго! — Пенни? Нас ведь никто не может видеть, так? — утирая слёзы произнёс Квентин потерянно и вновь взглянул на Марго, которая не сводила глаз с того места, где он сейчас стоял. — Так, нам лучше уходить, — заволновался друг. — Но её глаз! Феи! — мысли никак не воплощались в здоровую речь. — Всё, друг, — Пенни положил руку ему на плечо и они вернулись в странный мрачный кабинет, туда, где началось последнее путешествие Кью. Последнее ли, подумал он про себя. Чувство облегчения как рукой сняло, как ни парадоксально. Квентину больше не было легко, ему стало вновь ох как сложно и, спустя какое-то время, он по-странному этим начинал наслаждаться в ожидании своей очереди на распределение, согласно своей судьбе и решению местной администрации после изучения его кармы. А провёл он там, по собственным ощущениям, уже несколько месяцев. Без сна, еды, в которых просто не было нужды после смерти, и без должного уединения со своими мыслями. Был как-то день, когда Кью показалось, что ему вновь стало легче, словно часть, которая хотела вернуться к жизни, куда-то затерялась, будто ее высосали. Дышать, насколько возможно в данной ситуации, стало легче. Хоть народу в этой «комнате распределения» было как на осенней ярмарке. Первое время он по привычке, но уже с налётом равнодушия, пытался отыскать хоть каких-то людей, сведущих в перемещениях между мирами или в чем-то подобном. Потом пришёл к выводу, что если человек в этом шарит, то и оставаться тут надолго не станет. Ему оставалось только ждать. Либо кого-то, либо собственной гениальной идеи. Но, откровенно говоря, ему было уже почти плевать. ***       Элиот и Элис стояли перед глубоким «колодцем» на вершине Горы Призраков. У Элис был в руках пузырёк с частью души Кью, а у Элиота конверт. — Ты уверен, что не хочешь его отправить? — Конечно, я черт возьми, не уверен! — с агрессивным отчаянием выплеснул Элиот. — Прости… — М-да. Отправить его я, пожалуй, хочу сейчас больше всего на свете. Но это может обернуться очень плохо, либо другой смертью… А ведь так поступать «нехорошо», — на последнем слове он закатил глаза и изобразил в воздухе кавычки, как передразнивающий учителя высокомерный старшеклассник. — Всё верно, — Элис разжала руку с остатками души Квентина, склянка совершенно бесшумно полетела вниз. — Он получит его там, внизу… как ты думаешь? Или где он там есть сейчас… Чертов ублюдок, — Элиот говорил уже сильно скрывая истинные эмоции, скорее он выглядел очень и очень раздражённым, чем скорбящим, выдавали его только влажные, уже несколько дней красные глаза. — Я не знаю, — с опаской прошептала девушка. — Удивительно.       Элиот подошёл к огромной дыре, названной ими отчего-то «колодцем». Боже, как он не хотел отпускать этот конверт, как он хотел ценой любых жертв вернуть себе Колдвотера. — Надо, Элиот. Потом будет проще, не легче, но чуточку проще… — робко попыталась подбодрить, зря, Элис, зря. — Я безмерно рад, что тебе, принцесса, будет проще. Мне же – не будет, поверь. — утренний скотч делал его менее вежливым и сдержанным, — даже ты для меня – это ходячее напоминание о том, что он мог бы выжить, если бы ты была чуточку поживее в том чертовом зазеркалье, — опередив её испуганные мокрые глаза, он продолжил, — да, я практически умолял Пенни рассказать мне в красках, как там всё произошло. — Я пыталась быть осторожной, не смей меня винить, ты там не был! Не был потому, что додумался пустить пулю в чертового монстра! Если собрался обвинять кого-то, то не забудь и про себя!       Элиот отвернулся от неё, взглянул ещё раз на конверт в своей руке, а через секунду наблюдал, как тот неотвратимо летит в глубины неизведанной Горы. Найдет ли он адресата, спросил себя он, затем поднял свой рюкзак и молча ретировался прочь. ***       Если бы в подземном мире можно было спать, то Квентин сейчас бы проснулся. По ощущениям, он решил, что его окатили ледяной водой. Отрезвляюще, подумал он, ощупывая свое абсолютно сухое тело в сером спортивном костюме, какие здесь носили все. К нему будто вернулось какое-то воспоминание, но он не мог припомнить какое. Снова захотелось жить. Да что за качели такие, перепады настроения, хлеще, чем у Марго в её эти дни, заметил Кью.       В толпе около теннисного корта, коих тут было ни один и не два, началась какая-то суматоха. Забавного вида толстяк расталкивал всех, заглядывал в лицо каждому и что-то спрашивал. — Не может быть, — стал доноситься его голос, — где это видано! Да не верю я, чтобы он тут! Квентин не мог поверить своим глазам, толстяк, похоже, испытывал аналогичные чувства, когда заметил его. — Ваше Вел… Квентин! — бегал он, ей богу, забавно. — Бенедикт! Какого черта ты здесь забыл?! — Кью зажмурился и с силой потёр лицо, — ты ведь, прости, умер когда? Почему ты всё ещё в распределении?! Да и этот мир, ты же… — Ваше… Величество, — дышал старый друг с трудом после такой пробежки, — меня… ух, — он промокнул пот со лба рукавом совершенно иного вида костюма, — мне очень помог Пенни, когда освоился здесь. Вернее, там, — он показал пальцем куда-то наверх, затем замешкался, — вернее, всё еще здесь, но там. В общем… я в Нигделандии пишу карты миров теперь. Точнее, пока я ассистирую только. Они не особо-то желали мне контракт давать, но их мир разрастается и творится там черт знает что! Вот Пенни им про меня сказал, а дальше я уже сам, кх, умолял их, в общем. Всё думал, при жизни я маловато пользы принес. Да и смерть дурацкая, не мог я это всё так оставить. Дракониха эта, ключи, стыдно умереть так.       Квентин еще никогда в жизни (в смерти?) не слушал кого-то с такой живой радостью. Кажется, он даже рот приоткрыл. Вот он, первый звоночек - старый друг встретился ему в таком месте. Случайность? Куда уж там, подумал Кью. При этой мысли и взгляде на Бенедикта ему вспомнился мультик про панду и фраза учителя этого самого панды «случайности не случайны». Он усмехнулся даже вслух и продолжил внимать историям друга. Даже перебивать не хотелось. — Только я здесь из-за вас, Ваше Вел… простите, тут не положено так. Из-за вас, сэр. — Ну так, рассказывай, — Квентин в нетерпении улыбался во всё лицо. — Я, значит, сидел в коморке своей. Мне по закрытой почте, как-то она у них там заколдована, приходят кусочки карт из других миров, другие их там составляют, по возможности, какие могут, и я, значится, ищу им место и собираю всё. Бардак полный, мне иногда и детские рисунки непонятно откуда приходят и цветные страницы каких-то книг. Недавно, вон, рецепт из филлорианской поваренной книги пришёл, представляете?! Там, видимо, что не распределяется по-правильному, доставляется мелким служащим, чтоб они разбирали хлам всякий. Ну вот давеча, часа два назад, ох… — Бенедикт замялся, — или два месяца? Ух, Амбер их подери, со временем тут и правда беда, не знаю уже когда это было, но я сразу побежал к Пенни, просил его помочь меня сюда отправить. Он, конечно спросил зачем, а я ему как показал конверт, он не понял ничего, но я то знаю, это редкая марка, такие только в Филлори. Ну и отправил меня к вам без вопросов, вернее, сказал как отправиться. Только вот, обычно эти письма приходят при жизни, в этом и суть их, что даже если человек умер, то письмо придет в прошлое, пока он еще жив. Я то, сэр, потому и полетел со всех ног, что это что-то небывалое, чтобы… Квентин уже какое-то время его не слушал, а думал лишь о конверте. Письмо? Ему? Сюда? Додуматься до такого могла только Элис, подумал он. Или не только? Любопытство его вот-вот съест, надо было поторопить Бенедикта. — Дружище, ну так, что там? — Ах, да, конверт-то! — Он хлопнул себя по лбу и достал слегка мятое письмо из нагрудного кармана. Квентин поблагодарил создателя этого места лишь за то, что диванов, стульев и кресел здесь более, чем достаточно. Почерк на конверте он узнал в ту же секунду, как клочок бумаги только вынырнул из кармана Бенедикта. Кью попятился назад и упал на широкую тахту. — Сэр! Всё хорошо? — картограф подбежал к бывшему королю и начал обмахивать его конвертом, за которым Кью следил, как кот за игрушкой на верёвочке. — Стоп, давай его сюда, — Квентин не хотел звучать грубо, всё что он хотел сейчас, так это остаться в одиночестве и прочесть, что бы там ни было, раз сто. — Сэр, я бы еще чем-то помог, да не могу, простите. — Бенедикт, — он внимательно взглянул в глаза старому другу, — поверь мне, ты сделал более, чем достаточно, я благодарен тебе. Скажи только, в этом месте, есть какой-нибудь уголок потише, чтобы менее людно, что ли? Разумеется, кто, как ни картограф миров, может еще знать ответ на такой вопрос. — Да, сэр, пойдемте. Шли они немало, миновали три теннисных корта, два зала для боулинга, зал с игровыми автоматами, настольным хоккеем… В какой-то момент, Квентину начало казаться, что они идут как раз на шум, а не в тишину, но после зала с десятком столов для пинг-понга они вышли на большое поле для американского футбола. Вокруг стояла почти (не почти) мертвая тишина. Лишь издали доносились звуки автоматов и гул людей, скучающих или играющих, но одинаково мертвых. — Серьезно? — ухмыльнулся Кью. — Я понятия не имею, что это, но тут никому не интересно, и не играет тут никто, потому что никто ничерта не понимает правил. На очень скромных трибунах (всего два ряда) сидели кое-где люди, всего человек пять набралось бы на всем поле. Они молчали и каждый был там в одиночестве. Идеально. — Сэр, я могу вас оставить, пока вы почитаете. Прогуляюсь тут. — Спасибо, Бенедикт. Толстяк удалился, а Квентин с неподавляемой нежностью разгладил конверт на колене. «Квентину Колдвотеру, Где бы и когда бы ты ни был» В графе отправитель значилось лишь: «Персики и сливы, придурок». Слёзы проступили без спроса.