Записки сумасшедшей

***

      Холодно. Жутко. Страшно.       Все эти ощущения обостряются, когда ты замкнут в одном пространстве с трупом. Древние кости, прогнившие от неумолимого тика времени, обтянутые иссохшей кожей, пустые глазницы... Раскрытый рот Нечестивой Матроны вот-вот бы заговорил своими навечно замершими устами своему невольному узнику, что делит с ней эту холодную, тесную гробницу. Девушка старается не смотреть в лицо Матери Ночи. Ей не страшно, но от этой ситуации становится не по себе. Она делает тяжёлый вздох и, зажмурив глаза, прикрывает рот ладонью, стараясь успокоить себя в подобной ситуации, но эту попытку прерывают чужие шаги и тихое насвистывание. Юная убийца в ужасе расширяет глаза и напрягает слух, бродя взглядом по всей гробнице, а после разворачивается спиной к Матроне, приближаясь ближе к щели меж железными дверцами, дабы получше слышать чужие речи.       Сквозь мелкую шёлку девушка замечает яркие, цветастые одежды, в которых расхаживал лишь один человек в этом убежище — Цицерон.       «С кем он разговаривает? О чём? Я хочу знать!» — твёрдым, холодным тоном рикошетится приказ Астрид, которая, наверняка, где-то рядом. Она обещала прийти на помощь, как только сможет.       Предполагаемого сообщника не было... Опаздывает? Да нет, пришли бы вместе... Взгляд шута так прямо и точно фокусируется на гробнице Матери, что девушке кажется, что Цицерон будто заметил её, но это ощущение утратилось в следующие же секунды. Его лицо имеет какое-то маниакально счастливое выражение... Блеск в карих глазах и широкая улыбка, которые появляются, стоит ему обратить своё внимание на гробницу, говорили об его собачьей преданности Матери Ночи. И когда имперец начинает говорить, он взывает к ней.       — А ты?... — голосом, полным надежды, произносит Цицерон. — Ты... Говорила с кем-нибудь? Нет... Конечно, нет! Моё дело говорить, выслеживать, выявлять и объявлять! Моё!       «Он... Общается с Матерью Ночи?» — это не вяжется в голове у лазутчицы, и та решает ещё немного понаблюдать. Хмуря брови и едва сводя счёты со страхом, убийца кусает нижнюю губу и напрягается сильнее, стараясь не наделать шума и не привлечь шутовского внимания, когда тот продолжает свои речи и мольбы к Матери сказать хотя бы словечко. Его наблюдателю даже становится его жаль...       Слышащий... Это тот человек, кто своими устами диктовал волю Матери Ночи своим Братьям и Сёстрам. Представлял её интересы и передавал указания. Девушка успела узнать целый сказ о весе этой роли в Тёмном Братстве: шут оказался очень говорливым, и своё повествование выдавал в весьма экспрессивной форме.       — Бедный Цицерон... — слышится третий голос, источник которого девчушка поначалу и не может определить. — Дорогой мой Цицерон. Жаль, он никогда не услышит мой голос... Потому что он не Слышащий.       — Но я буду говорить с тобой. С тем, кто делит со мной эту железную гробницу, согревая мои древние кости. Потому что ты — Слышащий!       Глаза «собеседницы» вновь расширяются, а в голову проскальзывает осознание того, кто это заговорил. Медленно поворачивая голову к иссушенному телу Матроны, девушка ощущает, как дрожь сковывает её тело, а страх словно парализует. Язык свело, а в горле застрял ком, не позволяющий закричать. Мать Ночи на этом не закончила...       — Я даю тебе задание, — проносится в голове голос Матроны. — Поехать в Волундруд. Поговорить с Амоном Мотьером. И... Передай Цицерону те слова, которые он так долго ожидал. Тьма наступает со смертью тишины.       Когда девушка слушает Мать Ночи, она совсем забывает о Цицероне, который продолжает безрезультатно молиться и упрашивать Матерь заговорить с ним. Он выглядит так несчастно, но сейчас новоизбранной Слышащей совсем не до него... Руки схватывает дрожью, сердце стучит молотом в груди, а изображение перед глазами плывёт, словно девушка вот-вот свалится на земь без чувств. Но вместо этого она, не выдерживая давления, истошно кричит, забыв про всякую конспирацию и про слова Астрид. Цицерона словно бьёт током, когда он слышит посторонние звуки, но быстро отходя от оцепенения, он делает рывок к железным дверям и раскрывает их. Схватившись за свои тёмные волосы, Слышащая не сразу понимает, что выдала себя с потрохами. Её трясущееся тело сгибается в три погибели, и она вновь начинает вопить о страха, впадая в истерику и чувствуя, как глаза наполняются влагой. Следующее, что она ощущает — это чужая ладонь, хватающая её за шею. Слышащая оказывается на полу, ударяясь о него головой. Она размыто видит перед собой шута, который, нависнув над ней, уже обеими руками сжимал её шею, заставляя задыхаться.       — Какая низость! Осквернение Матери Ночи! — вопит Цицерон, искривляя лицо в самой искренней форме гнева. — Объяснись немедля, червь!       Цицерон продолжает кричать и не думает ослабить хватку на чужой шее, даже когда за его запястье судорожно хватаются. Оппонентка едва хватает воздух и кряхтит, пытаясь выдавить хоть слово. Ей было сложно говорить, но смириться с участью быть задушенной — ещё сложнее.       — Постой!... Цицерон! — едва проговаривает девушка, стараясь хотя бы чуть-чуть сделать хватку на шее слабее. — Мать Ночи!... Она говорила... Со мной... Кха-а!       Кажется, его это не особо впечатлило. Но было ясно: эти слова стали ведром масла, выплеснутым в разгоревшийся очаг.       — Не лги Цицерону! Не лги! — кричит Хранитель. — Мать Ночи говорит только со Слышащим! А Слышащего нет! Ты умрёшь за свою гнилую ложь! Цицерон убьёт тебя!       Тёмно-карие очи девушки, полные страха и слёз, взирают на Цицерона с мольбой. От нехватки кислорода болела голова, к бледным щекам прилила кровь. Глаза Слышащей закатываются кверху, а рот широко раскрывается в попытке вдохнуть хотя бы чуть-чуть воздуха, но она лишь кашляет и брызжет слюной с неудачных попыток.       — Что тут происходит?! — в комнату на всех парах влетает Астрид, а следом за ней — её муж, Арнбьорн. — Где твой сообщник, Цицерон?! Я всё знаю!       Как только внимание шута переключается на нордку, а его хватка слегка ослабевает, его за края одежды хватает Арнбьорн, по которому прямо читалось желание разодрать шута не маленькие кусочки прямо тут. Его оппонентка кашляет от удушья и едва меняет положение из лёжа в сидя, то хватаясь за горло, то избивая кулаком свою грудь. Как только она отходит от приступа удушья, негатив её эмоций возвращается в двукратном размере: слёзы градом текут по щекам, девушка шумно всхлипывает и, поджимая к себе колени, обхватывает из руками, трясясь, как осиновый лист на ветру.       — Вивек! — к ней подбегает Астрид, садясь рядом с ней и кладя руку на плечо, чуть прижимая к себе и с осторожностью присматриваясь к ней. — Вивек, ты в порядке? Прости, мы приступили к действиям, как только смогли. Когда я услышала вопли Цицерона, я... Я уже подумала о крайнем.       Вивек молчит. Кажется, её эмоции всё говорили за неё: она не в порядке. Она не слышит ни Астрид, ни Цицерона, продолжающего что-то угрожающе верещать — Арнбьорну. Её всхлипы и рыдания набирают звук, и Астрид, в попытке успокоить девчушку, даёт ей в руки фляжку с водой, открутив крышку. Девушка едва заметно кивает и делает несколько глотков. После этого, вернув флягу владелице, Вивек вновь обхватывает колени руками и, вжимая голову в плечи, смотрит в одну точку.        — Тьма... — произносит Вивек тихо, словно севшим голосом.        — Что? — Астрид не понимает её, а кричащий на заднем плане шут лишь раздражал и глушил попытки Вивек что-то сказать, и на это Астрид машет рукой, словно заставляя Цицерона заткнуться наконец. Она всё ещё глава Тёмного Братства, а её слова — всё ещё закон здесь.       — Тьма... Тьма наступает со смертью тишины... Так сказала Мать Ночи, — говорит Вивек, не поднимая взгляда. Она дрожит и утыкается лицом в колени. Разговор с Матроной словно был для неё шоком, и воспоминание об этом травмировало Вивек сильнее.       Астрид хмурится, ничего не понимая и её это начинает откровенно злить. Но та не успевает высказать недовольства, а шут и вовсе смолкает, когда слышит заветные слова от Вивек. Он прекращает вопить и кричать на Арнбьорна, вновь переводя внимание на бедолагу, пережившую целый комплекс из стрессовых ситуаций.       — Это... Это верные слова! — с восторгом произносит Цицерон, едва вырываясь из лап ликантропа, и подбегая к Вивек, которая при одном виде Цицерона сейчас была готова потянуться к припрятанному кинжалу, найденному когда-то в двемерских развалинах Маркарта. — Так ты действительно Слышащая! Мать избрала тебя! А-ха-ха-ха-ха! Какой же Цицерон глупый! Аха-ха!       И зачем она только согласилась полезть в эту чёртову гробницу?...

***

      В Данстаре куда холоднее, чем в Фолкрите, что расположен на самом юге Скайрима. Но иного выбора не оставалось, ведь Фолкритское убежище сгорело до тла примерно год назад. Но ничто не мешало Слышащей вернуться в Фолкритские леса, чтобы пострелять дичь. Охота была для неё одним из тех занятий, где она действительно чувствовала себя хорошо и расслабленно. Свист стрелы пронзает шею оленихи, и та с предсмертным хрипом валится на землю, на пару секунд разрушая тишину, стоящую в лесу. Показываясь из укрытия, Вивек снимает капюшон с головы и убирает лук за спину. Выдергивая стрелу из туши, она наблюдает за тем, как алая кровь течёт с её шеи и окрашивает шерсть в красный цвет. Её взгляд безмятежен, голова холодна, но сердце неспокойно. Охота давала хороший заряд адреналина: попадёшь ли в зверя или нет? Спугнёшь или заманить в ловушку? Благо, Вивек в этом деле уже была опытной, а стреляла из лука весьма недурственно, частенько пользуясь этим преимуществом на контрактах.       Девушка вытаскивает кинжал и осторожно разделывает им тушу. Осторожно вспарывает кожу, вынимает внутренности... Хорошая работа ножом — и олень разделан на несколько кусков мяса и срезанную шкуру. Ненужное Вивек оставляет прямо в лесу, на корм диким зверям... Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и аналогичное происходило с охотой: пора возвращаться в Данстар.       Дорога, несомненно, была долгой, но старый приятель Тенегрив значительно сократил время поездки с юга на север. Заснеженные просторы Данстара, как и обычно, встречают Вивек жутким холодом, к которым имперка не совсем привыкла. От них не спасала меховая накидка.       Когда в поле зрения попадается убежище, Вивек спрыгивает с коня и привязывает вожжи, чтобы конь не вздумал куда-то уйти. Отпирая тяжёлую дверь после очередной кодовой фразы, Вивек заходит во внутрь и снимает с себя накидку, аккуратно сворачивая её. В убежище достаточно тихо, разве что слышатся стоны измотанных жертв, на которые Вивек уже прекратила обращать внимание. Имперка мягко улыбается, словно прибыла домой и проходит дальше.       Отложив меховую накидку в сторону, она проходит по коридору и сворачивает в сторону, подходя ближе к гробнице. Вивек учтиво кивает, словно перед ней живой человек и присаживается подле гробницы, сложив руки на коленях, словно выжидая, что скажет ей Матрона сегодня. И долго ждать не приходится...       — О, сколько же в мире несчастных детей, которые просят у матери приют и ищут поддержку? — горестно с риторикой спрашивает Мать Ночи. — У тебя новое задание, Слышащая. И оно ожидает тебя в самом сердце Рифтена... Наведайся к ярлу Лайле Рука Закона и поговори с ней! У неё есть для тебя интересное предложение. Выполни договор, что подписан кровью! Восславь Тёмное Братство!       Вивек изгибает бровь. Нет, она не удивляется таким заказам после спланированного убийства Тита Мида II, просто... Уж редкостью были подобные заказы в Тёмном Братстве. В голове Слышащей планируется целая лотерея. Что же это может быть? Политическое убийство? Своды счётов со старыми врагами? Любопытство росло с каждой минутой.       — Слышащая! Слышащая вернулась! Аха-ха! — Вивек слышит знакомый голос и невольно улыбается, поворачивая голову к источнику звука.       Весь в снегу, покрасневший от мороза Цицерон только вернулся в убежище. В его руках была корзина, полная цветками паслёна: видать, собирал для Матери Ночи. Восторг и интерес, взыгравшие в его глазах, стоило ему увидеть Вивек в поле зрения, вернулись к шуту и тот, оставляя корзину на полу, буквально подбегает к Слышащей и, хватая её за плечи руками, не сильно трясет девушку, то и дело забрасывая её вопросами.       — Как охота? Ты добыла что-нибудь? Мамочка с тобой говорила уже сегодня? Что она сказала? Цицерону интересно! — тарахтел шут, абсолютно искренне радуясь возвращению Вивек. Когда она с неловкой улыбкой останавливает его поток вопросов ладонью, касаясь пальцами его губ, Цицерон игриво хихикает и всё же умолкает, понимая, что сейчас его слишком много и дав Вивек возможность ответить на все интересующие его вопросы:       — Охота хорошо, я добыла оленину, — отвечает Вивек. — А по поводу Матери... Да, у неё есть новое дело. Я на днях уеду в Рифтен.       — Пра-а-авда? — любопытно тянет Цицерон, сжимая плечи Вивек сильнее. — Слышащая! А возьми Цицерона с собой! Цицерон так давно не ходил на контракты и не убивал никого! Пожалуйста!       — Я не против, — спокойно отвечает Слышащая. — Кроме того, мне ещё не известны условия контракта. Возможно, будет нужна помощь.       Эти слова значительно обрадовали Цицерона, если судить по чудно́му, немного лихорадочному блеску в его карих глазах. Отпуская плечи Вивек, он отстраняется и отплясывает свой любимый танец, хлопая в ладоши и насвистывая себе ритм.       — У Цицерона и Слышащей будут приключения! Мы обязательно кого-нибудь укокошим, это будет здорово! — Цицерон радуется этому, подобно ребёнку, чему Слышащая давно не удивляется. Она лишь качает головой.       Действительно, здорово...