Per aspera ad astra

— А мы вам что говорили! Мистер Джостар, Вы нам с Садао должны… — Полнарефф, сейчас же закрой рот, — шикнул Абдул, — не до ваших споров.       Джотаро, натянув козырек фуражки на глаза, недовольно цокнул, понимая какой пиздец сейчас начнется от родителей Нориаки. Однако, на всеобщее удивление, мистер Какёин лишь тяжело вздохнул и, похлопав по плечу юноши, пропустил Куджо вперед. — В таком случае — иди, мы потом зайдем.       Брюнет, не слушая предостережения врача, что на посещение не более двадцати минут, уверенно шагнул в палату.       Тут в меру светло. Мягкий свет от лампочек приятно освещал большую комнату, в воздухе витал ненавязчивый запах лекарств. У дальнего окна стоял красноволосый, оперевшись плечом на стену и скрестив руки на груди. Он прекрасно слышал выяснения отношений в коридоре и ждал, что сейчас заявятся родители и устроят разнос. Но фраза отца, тяжелые шаги и чуть слышимый звон цепи оказались настолько неожиданными, что пришлось затаить дыхание. Джотаро подошел к нему и обнял со спины за талию, утыкаясь носом в родную шею.       Здесь слова не нужны, им комфортно быть вдвоем в умиротворяющем молчании. И плевать, что опять находятся в больнице после долгого для обоих расставания. Здесь не требуется говорить о чем-то.       Здесь требуется наслаждаться. — Джотаро, — прерывая тишину, негромко сказал любитель вишни, аккуратно проводя пальцами по чужой руке. — Я боялся, что потеряю тебя, — юноша оставил нежный, почти невесомый, поцелуй на тонкой бледной коже, — как ты? Джейк говорил, что… — Джейк преувеличивал, — Какёин перебил товарища, — вывихнуты пальцы на левой руке, много крови потерял, синяки, ссадины, несколько пуль достали, вот и все, бывало и хуже, ты сам знаешь. Теперь давай рассказывай, с каких это пор мы встречаемся?       Парень развернулся и заглянул в голубые глаза. Любимые голубые глаза. Он думал, что после тех слов, которые заставил сказать стенд Таро, брюнет не захочет его видеть. Нориаки ошибался. — С тех самых, когда очутились в Индии, — Куджо зарылся ладонью в красные волосы, — с тех самых, когда впервые поцеловал тебя, с тех самых, когда впервые чуть не потерял тебя, с тех самых, когда ты сказал, что любишь меня. С каждым днем я влюбляюсь в тебя все сильнее, Нори.       Нервный смешок утонул в глубоком чувственном поцелуе. Эмоции настолько сильно захватывают обоих, что слезы начинают катиться по щекам, а тела дрожать. Поцелуй скомканный, рваный, слишком быстрый, разъедающий изнутри, болезненный. Юноши не торопятся отстраняться, даже когда кислорода перестает хватать. Скучали, очень скучали.       В такие моменты, как сейчас, начинаешь ценить то, что у тебя есть. И не хочешь отпускать, боишься потерять, оберегаешь изо всех сил. Потому что любишь.       Любишь его сильнее своей жизни. — Ты останешься? — Нориаки мягко прерывает ласку, вновь заглядывая в голубые глаза и не сдерживая слез. — Камилла убьет, — Джоджо улыбается и вытирает мокрые соленые дорожки с родного, столь любимого, лица, очерчивая пальцем скулу и опускаясь к подбородку, мягко вздергивая, — но если ты та-ак настаиваешь… — Настаиваю, заставляю и приказываю. — Доминируешь и властвуешь? Ну и ну, что-то… — Господи, просто помолчи.       И опять — губы в губы, руки блуждают по телам, в надежде наверстать упущенные дни. Где-то такое уже встречалось. И улыбки не спадают с уст. Все обошлось и все будет хорошо. — Нет, ну вы только посмотрите на них, ни стыда ни совести! А ну перестали лобызаться! — воскликнула врач спустя несколько секунд ступора от увиденного, заставляя любовников нехотя оторваться друг от друга, — Джотаро, время вышло, на выход. Нориаки, даже не смотри на меня такими глазами, он не останется на ночь.       Брюнет недовольно хмыкнул и, шепнув, что залезет в окно через час, вышел из палаты, едва ли не сталкиваясь с родителями своего парня. — Двадцать минут, скоро отбой, — сказала шатенка и покинула комнату, оставляя семью наедине.       Какёин не сдвинулся с места ни на миллиметр, когда увидел отца с матерью. По их взглядам было понятно, что теплого разговора не будет. Что ж, впрочем, все как всегда. Хоть бы мозг не выносили, иначе конфликта не избежать. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Лучше скажи, что твой дружок пошутил насчет ваших отношений, потому что иначе сам знаешь, что будет.       Вдох-выдох. Спокойствие.       «Только не сорвись, Нориаки, только не сорвись» — Твоего, на минутку, единственного ребенка похитили, опять чуть не убили, а тебя сейчас заботит его ориентация? Ты заслужил премию года «лучший родитель» с таким отношением ко мне, пап. — Нори, милый, мы ведь… — «Мы ведь переживаем», «ты у нас один», «мы тебя любим» и бла-бла-бла. Мама, пойми, я устал это слушать на протяжении всей своей жизни. С самого детства вы только и говорите, какой я бездарный и ни на что не гожусь, что я — псих, — юноша медленно нарушал свое же обещание держать эмоции в узде, — мне надоело это терпеть, надоело сдерживаться, я уже не тот мальчик, который будет молчать. — Это на тебя так Куджо повлиял, сомнений нет. — Ну да, проще ведь кого-то обвинить, чем признать свои проебы в воспитании.       Отец юноши невероятно быстро сокращал дистанцию между ними. Но красноволосый только и ждал этого, по сей причине призвал Hierophant Green и смог предотвратить пощечину, сжимая руку мужчины в нескольких сантиметрах от своего лица. Фиолетовые глаза обратили взор на женщину, которая даже не шелохнулась. Вот все и встает на свои места. — Теперь я точно убедился, что вы оба хотели, чтобы я сдох год назад. И Джотаро вам не соврал, когда сообщил о наших с ним отношениях, теперь можете идти, завтра за вещами зайду и исчезну из вашей жизни, будто меня там никогда и не было! — Ты совсем рехнулся или что?! — Нориаки, ты вообще думаешь о чем говоришь?! — Воспитали непонятно кого! — Уйдите сейчас же, я не хочу вас видеть. Если бы я хоть что-то стоил для вас, вы бы совершенно по-другому относились ко мне, мистер и миссис Какёин.       «Давайте, злитесь что я обратился к вам на западный манер»       И это сработало. Громкий хлопок дверью, ругань в коридоре. Но Нориаки было плевать. По щекам вновь катились слезы, но в этот раз далеко не от радости. Подростковый максимализм так сыграл на отношениях с родителями? Отнюдь.       Юноша оказался ненужным ребенком. И как бы родители не старались дать ему всю любовь и заботу, наличие стенда мешало этому. А там уже все пошло своим чередом: ссоры, крики, попытки примирения, отдых на месяц, если повезет, и по новой. И только Hierophant Green с рисованием помогали раствориться в умиротворяющем спокойствии, но, к сожалению, недолгом.       Сейчас зайдет врач, спросит что случилось, позволит Куджо переночевать в палате, потому что прекрасно знает, что тот все равно проберется. Завтра они заберут вещи, перевезут в дом брюнета, отдохнут от суеты этих дней. На следующей неделе сдадут экзамены, проведут выпускной и будут готовиться к поступлению, давать показания, отвечать в суде. А что будет дальше — покажет время.       Но то, что юноши будут вместе — остается фактом.       Какёин медленно опустился на кровать, чуть ли не сворачиваюсь клубком, когда начал осознавать, что сил совсем нет. Глаза слипаются, желание отрубиться возрастает до безумия, но сначала надо дождаться брюнета. Однако потребности организма пытаются взять вверх и любитель вишни прикрывает глаза, надеясь что не заснет. Впрочем, шум за дверью не позволит этого сделать. — Ну и ну, — вздыхает Джотаро, заходя в палату вместе с врачом. — Ты собирался через окно залезать, если бы я не пустила? — Камилла усмехнулась, просматривая бумаги. — Ага. — Только пожалуйста, дай ему отдохнуть.       Женщина с улыбкой закатывает глаза и позволяет парню остаться. Сказав где какие находятся лекарства, в случае чего, шатенка оставила влюбленных.       Куджо, скинув гакуран на диван, прошел к своему, наконец-то с чистой совестью можно так считать, парню, садясь рядом. Нориаки моментально стал ластиться к товарищу, вызывая у него теплую улыбку.       Неизвестно в какой момент они наконец улеглись и заснули. Они не обмолвились ни словом, этого, в любом случае, и не требовалось. Тишина, мягкие, воздушные, столь приятные прикосновения и поцелуи говорили о большем, чем ненужные слова.

***

— Ай! Ты можешь аккуратней?! — Да не ори ты так, я виноват, что ты костяшки чуть ли не до мяса разбил?       Нориаки раздраженно выдохнул, но все равно вернул руку на место для обработки. Кто же знал, что Джотаро будет силой вытаскивать юношу из драки? Если раньше достаточно было сказать «хватит», то сейчас пришлось за шкирку оттягивать. И что вообще его дернуло туда лезть? — Зачем ты вообще втянулся в их разборки? — Нечего себя так было вести. — Что, блять, такого надо было сделать, чтобы ты избил их до такой степени? Ты понимаешь, что если бы я не успел вовремя, ты мог бы их убить? — Они не первые и не последние. — Ну и ну.       Последний месяц вымотал до невозможности. А еще и судебное разбирательство не закончилось. И с поступлением проблемы. Они так и не решили куда собираются поступать. Может, еще есть шанс укатить в Америку учиться и не тратить год впустую?*       Нориаки было тяжело. Очень тяжело. Он больше месяца не общался с родителями из-за своего упертого характера. Вернуть все на свои места можно, однако юноша этого не хотел. Такое отношение к себе он не может больше терпеть, хоть и не разобрался в ситуации. — Сегодня мои зайдут скорее всего, вполне вероятно что мать еще и остальных притащит, — сообщил брюнет, завязывая узел на бинте, — если ты, конечно, не против. — Почему я вообще должен быть против? — поинтересовался красноволосый, выгибая в недоумении бровь. — Ты не высыпаешься последние дни, а тут застолье очередное, вот и спрашиваю.       Они оба не высыпались. И не потому что ночами напролет отдавались друг другу, нет, к сожалению, они даже не притрагивались толком к друг другу. Кошмары возобновились.       Нориаки каждую ночь снилось что-то про родителей, детство, Египет, в то время как Джотаро выгрызали отвратительные образы с того переулка и подвала, которые он видел в день, когда любимый нашелся. Могло ли это что-то предвещать? Вряд ли. Но лучше быть внимательней. — Пойдем отдохнем хоть немного, — вздохнул Какёин, вставая с дивана. — Ага, иди, я сейчас. — Ты утром кормил своих рыб, давай в кровать, в противном случае — затащу стендом. — Ну и ну.       Не раздумывая, Куджо подхватил юношу и закинул к себе на плечо, естественно, под недовольный визг. Сам же хотел в кровать, че возмущаться? Ну не сам дойдет и что с этого?       Какёин, смирившись со своим положением ровно через пять секунд, глубоко вздохнул и забрался прохладными руками под майку своего парня, улавливая чуть слышимый скрежет зубов и чувствуя как напряглись чужие руки. Приятно, весьма приятно, когда так реагируют.       Крепкие руки Star Platinum мягко уложили красноволосого в постель, в то время как брюнет сам устраивался рядом. Им определенно надо отдохнуть, а в идеале — поспать, хотя бы немного. Нориаки мигом устроился на груди Джотаро, перекидывая ногу через его бедра и кладя руку на плечо. Юноша даже не сразу понимает, почему сердце так заколотилось, почему резко участилось дыхание. Неужто…       «Мы ведь отдохнуть собирались»       Шумный вдох. А вот его парень сразу все понял. Куджо давно пора привыкнуть, что его тело так реагирует практически на каждое прикосновение любимого.       Да и месяц без секса тоже сказывается на остроте ощущений.       Грубо, будто сорвавшись с цепи, любитель вишни впивается в уста родного человека, по-собственнически проникая языком в рот, водя по деснам, нёбу и, наконец, сплетая с чужим. Его нагло усаживают сверху и углубляют поцелуй, попутно расстегивая и стягивая рубашку, которую следовало оставить в гостиной с гакуранами. Губы поочередно сминают то верхние, то нижние и изредка, но столь жадно и страстно, зубы вонзаются в них, словно хотят прокусить насквозь. Оба сорвались. Оба возбуждены до предела. Оба хотят друг друга.       Оба скучали по этому.       Ладони зарываются в черные волосы, сильно тянут, заставляя голубоглазого стонать от накативших, до одури долгожданных, чувств. Джоджо мягко сжимает плечи любовника, проходится пальцами по ключицам, груди, шее. Резко переворачивает его на спину, все еще не разрывая поцелуя, и тянется к натянутой ткани брюк, дразняще сжимая, а после недолгой издевки все-таки расстегивает их, проникая рукой под белье и принимается за долгожданный массаж.       Нориаки постанывает в губы и, не желая больше терпеть, отстраняется лишь на несколько секунд, прежде чем стащить, давно лишнюю и ненужную, фиолетовую майку и вцепиться зубами в тонкую кожу шеи, а следом пройтись языком ровно до мочки уха, где останавливается и рвано, до мурашек маняще, просит о большем.       Что ж, слова любимого — закон. Оспаривать запрещается. Джотаро неторопливо встает с кровати и тянется к прикроватной тумбочке за смазкой и презервативами. Развернувшись, юноша увидел как Нориаки сидит на коленях и тянется руками к пряжкам ремней. Приспустив брюки и нижнее белье, красноволосый, усмехнувшись, сразу приблизился ртом к влажной головке и провел по ней языком, улавливая слухом еле слышимые стоны и чувствуя резко опустившуюся на затылок ладонь, явно намекающую не медлить.       Немые просьбы любимого — такой же закон. Ослушиваться также запрещено.       Какёин не торопился. Он плавно двигался по всей длине, помогая рукой, потому что прекрасно знал, что именно предпочитает Джотаро. То полностью заглатывая, то дразняще отстраняясь, красноволосый терял самообладание, что уже говорить о брюнете, который не был скуп на низкие бархатистые стоны, которые только подливали масла в разгорающийся огонь страсти. С такими прелюдиями сложно долго продержаться. Пора бы переходить к самой сладкой части.       Куджо нехотя отодвинулся, наблюдая как тонкая паутинка слюны тянется от рта Нориаки к собственному члену, от чего достоинство начинает болезненно пульсировать.       Юноша падает обратно на подушки, пытаясь быстро стянуть мешающие брюки, однако его руки перехватывают чужие и доделывают дело до конца. Распрощавшись со всей одеждой, Джоджо вновь не жалеет поцелуев для любимого, пытаясь этим расслабить его, а он только и жаждет этого, обхватывая ногами любимого за талию. Пальцы, обильно смазанные лубрикантом, беспрепятственно проскальзывают внутрь. Нориаки выгибается, царапает спину, почти что кричит от наслаждения крепко сжимает все что может. Приятно, чертовски приятно. — Может, господи, — сквозь стоны шепчет юноша, — может без? — Решаешь только ты, — слова доходят отдаленно, через дымку, однако любитель вишни уже крепко сжимает чужое запястье.       Голубоглазый усмехается и, подхватив бутылек, проходится смазкой по своему члену, который почти сразу же входит до упора. Какёин хватает воздух ртом и уверенно подстраивается под бешеный ритм.       Впрочем, такой отдых их явно устраивает куда больше.

***

      Время перевалило за девять вечера, когда Нориаки разбудили. Он не сильно расстроился, что не увиделся с друзьями и семьей Джотаро. Они все понимают.       Теплая ночь была как нельзя кстати. Юноши сидели на заднем дворе, попивая излюбленный сорт вина и болтая обо всем подряд. Таких вечеров давно не было, так что наверстать упущенное казалось прекрасной идеей.       Тишину порой прерывал легкий шелест деревьев, стрекотание цикад, хоть и в странное для них время, выдыхаемый сигаретный дым. В любом случае было спокойно. И очень, очень хорошо. Какёин, усмехнувшись собственным мыслям, погружался в воспоминания похожего дня.       Ночи в пустыне — прекрасны, с этим никто не может поспорить. Чистое звездное небо, никто не кричит и не мешает, а главное — рядом любимый человек, который всегда выслушает и поймет. — Ты когда-нибудь задумывался о смысле жизни? — Господи, Нориаки, почему тебя так тянет на такие темы, — закатив глаза, Куджо вновь потянулся за сигаретой, — не задумывался и не хочу. — А любовь?       Брюнет, ненадолго застыв, хмыкнул и все-таки убрал сигарету. — Спроси через год.       Губы в губы, нежно, влажно, горячо. Дурманит нереально, если бы они стояли — то ноги сразу бы начали подкашиваться от нахлынувших чувств. — Эй, ты меня вообще слушаешь? — юноша пощелкал пальцами. — А? Что ты говорил? — Ну и ну, мать сказала, что твои родители ей звонили на днях, спрашивали как ты. — С каким пор им не плевать? — Хватит вести себя как ублюдок, они волнуются. — Блять, ты сам слышал, что они говорили! — Какой же ты упертый. — Будто ты лучше.       Джотаро усмехнулся и потянулся к новой сигарете, предлагая парню, однако тот, пораздумав, отказался. Ну и ладно, не хочет — заставлять не надо. — О чем ты задумался тогда? — поинтересовался брюнет. — Вспомнил ту ночь в пустыне, после встречи с The Sun, — улыбнулся любитель вишни. — Это когда ты мозг мне пудрил философскими размышлениями? — легкий смешок не был приправлен каким-либо укором или недовольством. — Джотаро?       Упомянутый повернулся в сторону любимого, всем видом показывая, что готов выслушать. — Ты тогда сказал, чтобы я через год спросил у тебя одну вещь, правда чуть больше прошло, — юноша провел ладонью от лба до затылка, собираясь с мыслями. — Итак? — голубые глаза внимательно смотрели в фиолетовые, в ожидании вопроса.       Какёин, глубоко вздохнув, отпил немного вина из бокала и запрокинул голову к небу.       «Он ведь не обязан говорить, что тоже любит меня»       «Какой смысл вообще спрашивать?»       «Ай, к черту, будь что будет» — Джотаро, что для тебя любовь? — вглядываясь в ночное небо, спросил Нориаки. — Per aspera ad astra, — тихо сказал брюнет, — через тернии к звездам.       Слова юноши вогнали красноволосого в ступор. Он сейчас что, правильно все сказал? Без ошибок? Но стоило парню открыть рот, как его нагло, но мягко, перебили: — Я люблю тебя, Нори. — Это точно мой парень сейчас сказал? — засмеялся Какёин, — Я тоже тебя люблю, Джотаро.