Твоя любовь...

Казалось бы, наконец-то многовековая война с демонами была окончена и Мудзан повержен, но какой ценой истребителям досталась эта победа; сколько юных жизней было оборвано в этой жестокой последней битве; не только среди истребителей. Истребителей, одним из которых был и старший брат Сенджуро — Кёджуро. Он был его опорой, его наставником, его жарким пламенем, греющим сердце. Хоть душевные раны от потери старшего брата и успели затянутся, но шрамы от них по прежнему болели и мучили его. Вероятно, эта боль могла быть сильнее во сто крат, если бы среди многочисленных погибших, отдавших свои жизни за эту победу, оказалась и его родная Т/И. Именно ты поддерживала и помогала Рёнгоку-младшему отпустить эту боль, за что он безмерно благодарен тебе, ведь слёзы не вернут брата к жизни. За все то долгое время, а именно четыре месяца, прошедшие с того ужасного, особенно для его семьи, события, мальчик привязался к тебе, и каждый раз, когда ты удалялась на задания, жутко волновался и молился о твоём благополучном возвращении, и не меньше радовался каждому твоему появлению. Ему также нравилось ощущать себя в твоих нежных руках, заключавших его, пускай и только в дружеских, но всё же объятьях. А ещё тебе нравилось трепать парнишку по волосам, что его дико смущало, а тебя же наоборот — забавляло. — П-пожалуйста, не делайте этого, Т/и-сан! — только и мог в подобные моменты произносить зажмурившийся красный помидор Сенджуро. — Прости, не могу, у Сенджуро-куна слишком мягкие волосы! — беззаботно отвечала ты, напоминая ему чем-то брата. Может, именно своей улыбкой? Навещая Сенджуро, ты всегда пыталась искренне улыбаться ему, даже не смотря на смерти товарищей, заработанные на миссиях ранения, душевные травмы, ты каждый раз пыталась выдавить из себя ту светлую, не фальшивую улыбку, которая так нравилась пареньку; не хотела на его и так глубокую рану сыпать ещё соли. За что он также был благодарен тебе: за твоё искреннее сочувствие. Ты не привыкла делится с другими своими переживаниями, а беспокоить потерявшего уже второго родного человека мальчика хотелось ещё меньше. Рёнгоку-младший и сам хотел спросить, выслушать тебя, сделать хоть что-то взамен, но не решался спросить. Не решался затронуть столь острую тему. Виделись вы, по понятным причинам, не особо часто, и оба от этого горевали и искренне радовались каждой встрече. Последняя битва с Мудзаном была тяжёлой для всех: ты продолжала сражаться, несмотря на многочисленные серьёзные ранения, он молился, еле сдерживая подло подступающие к глазам колючие слезы, но ими делу не поможешь! Только с наступлением рассвета это действительно была победа: уцелевшим была оказана первая помощь и их доставили в лазарет, были и те, кто не дождался помощи, а для кого-то оказывать её было уже поздно. Очнувшись, ты обнаружила себя лежащей в светлой комнате, в белой постели, почти всю в бинтах, а с трудом повернув голову, также увидела и держащего тебя за руку Сенджуро. — Я так рад, что ты жива, — почти прошептал он, заключив тебя в свои крепкие объятья и роняя горячие кристаллы слёз, падающие тебе на спину, и скатывающиеся остывшим каплями на простыню. — Сенджуро-кун… — тихо произносишь ты, медленно поглаживая парня по спине, постепенно, практически из последних сил, добираясь до его мягких волос. Парень не сопротивлялся, и ты ненастойчиво запускаешь туда руку, гладя по макушке. Вы бы просидели так подольше, если бы не настаивающая на твоём отдыхе Аой, которая выпроводила паренька, под его многочисленные извинения, на что Канзаки только дулась. Больше та не подпускала к тебе гостей более, чем на пять минут, и то, только под её присмотром. С этим уж нечего было поделать. Спустя две недели тебе уже стало намного лучше, но из лазарета всё равно не выпускали, настаивали на твоём постельном режиме, который лучше провести тут. Но теперь гостить у тебя могли чуточку дольше, и Сенджуро приходил каждый день. И каждый день ты с нетерпением ждала его визита, умирая со скуки, лёжа в этой палате всё другое время, а с Рёнгоку-младшим вы могли поговорить обо всём: что у кого произошло за этот день, что вы кушали, какая на улице погода, что угодно, главное, что вы были вместе. И однажды, в один из таких визитов, ваш разговор зашёл в немного неожиданное русло. — Т/И, тебя завтра уже выписывают? Здорово! — радостно воскликнул паренек, узнав столь неожиданую и столь же приятную для вас обоих новость. — Угу, — кивнула ты, мило улыбнувшись, — честно, мне уже наскучило лежать тут. Никогда не думала, что однажды буду так мечтать об обычной пешей прогулке! — Тогда, может немного прогуляемся, когда тебя завтра выпишут? — робко предлагает Сенджуро, смущённо отводя взгляд куда-то в стену. — Да я только за! — воодушевлённо произносишь ты, чуть ли не подпрыгивая на кровати, от чего та тихо скрипнула, — я ведь так гулять люблю, почти, как люблю Сенджуро-куна. — Ч-чего? — услышанное заставило лицо парнишки переливаться всеми существующими оттенками красного, а сам он чуть не грохнулся со стула. Почему-то парень прямо вбил себе в голову, что вы с ним просто лучшие друзья, чем он и объяснял себе свою привязанность к тебе, но случившееся заставило его понять, что всё это далеко не так. Он действительно искренне любил тебя, но не знал, что же ты чувствуешь к нему, вдруг он для тебя просто близкий друг? И твои слова его очень удивили, пускай и приятно, но удивили. — Говорю, что люблю прогулки почти также, как Сенджуро-куна, — невинно улыбаясь, повторяешь ты, думая, что он не услышал с первого раза, склонив голову набок. — П-правда? — не веря дважды (дважды!) услышанному, пересправшивает парень. — Правда, — всё так же улыбаясь, уверенно отвечаешь ты. Больше слов ему было не нужно, сразу после тобою сказанного, он приблизился к твоему лицу, и поцеловал тебя, шепнув перед этим тебе на ушко: — Я тоже люблю тебя, Т/И-чан. Его поцелуй был таким робким, и даже немного неуверенным, но таким мягким и нежным, у вас обоих он был первым, поэтому каждый попытался вложить в него по максимуму своих чувств. Хоть он был и неумелым, но всё же сумел стать для вас незабываемым, и, возможно, самым лучшим. Отстранившись друг от друга, вы всеми силами поглощали такой нужный в данный момент кислород, смотря друг другу в глаза. Увы, настал вам час расстаться, но, благо, в этот раз разлука будет недолгой. На следующий день ты проснулась полна сил и в прекрасном расположении духа, ведь тебя наконец-то выписывали! Ты была несказанно рада наконец-то покинуть это место, и вернуться не только к обычной жизни, которая буквально-таки теперь принимала тебя с распростёртыми объятьями, а и к любимому, который уже ждал тебя. — Пойдём, Т/И? — спрашивает Сенджуро. — Пойдём, — киваешь ты. Что может быть лучше, чем утренняя прогулка по зелёному, бодрому лесу? Разве что, только прогулка под руку с любимым. Так вы стали каждый день гулять здесь вместе, вспоминать прошлое, радоваться теперешнему, думать о будущем. Однажды вы решили, недалеко от дома парня, на полянке, посадить дерево — глицинию, чтобы та всегда напоминала вам о минувших днях; хороших и не очень моментах прошлого; обо всём, что вы обрели, и что потеряли; о том, что не смотря ни на что, нужно идти вперёд и жить дальше; была символом победы; символом вашей любви. Посадив его, вы каждый вечер приходили к тому месту, спустя недели, месяца, и даже года. В один миг жизнь стала для него уже не той, что раньше, но в другой явилась ты, и вновь принесла свет его бытию. Стала его солнцем. Солнцем в его будущем.