Девушка моих кошмаров

Давай возьмём с тобой руки и сделаем крестик И пообещаем всем, что мы навсегда вместе Я возьму тебя за талию, взгляну в твои глаза И так, как будто всё взаправду и я люблю тебя А ты прикинь как будут в шоке наши родители Они ведь в непонятках, что мы шутить любители А остальные просто не поймут что происходит То ли мир перевернулся, то ли они с ума сходят А мы пойдём подальше, посмеёмся и вернёмся Им не будем палиться, ведь между нами всё серьёзно Loc Doc — Как будто всё взаправду

Собрав все свои сумки, Бонхи печальным взглядом окинула комнату, в которой жила у Чона. Как же ей не хотелось уезжать отсюда, но больше всего Бо не хотела уезжать от мужчины. Но она не могла остаться, он ведь четко сказал ей собирать свои вещи. Но то, что точно могла сделать Бонхи, так это взять с собой частичку Чонгука, маленькую память о нем. Девушка ринулась в его комнату и взяла со стула рубашку, в которой Чон был вчера. Она все еще пахло мужчиной. И может кому-то все это показалось бы сумасшествием, но для нее это был самый дорогой аромат на свете. Прижав к груди рубашку, она прошептала тихое: — Прощай. — Но подумав пару секунд, добавила уже громко, словно желая, чтобы ее слова впечатались в стены. — Упрямый, дебильнопрошибленный козлобород! Хлопнув дверью, Бонхи уверенным шагом направилась за своими сумками. В конце концов, это не она его потеряла, это он ее просрал! Вот так! — Конечно, куда нам таким лощеным мордам до простых смертных. Мы же больше любим тощих сисястых кобылиц, с силиконовыми губищами. — Если это действительно так, то я вполне готов отрастить грудь, но вот только губы пожалуй оставлю свои, мне кажется я с ними очень сексуален. Как думаешь? — Раздался голос мужчины за спиной девушки. Бонхи от неожиданности икнула и, подскочив на месте, обернулась. Чонгук внимательным взглядом посмотрел на нее, затем на сумки, и вопросительно приподнял бровь. — Чего уставился? — Смотрю. — А нефиг. Я тебе не бесплатная витрина в Эрмитаже. — Буркнула обиженно Бонхи, и схватив самую большую сумку, потащила ее к двери, демонстративно игнорируя стоявшего рядом мужчину. Мужчина же тем временем, скрестив руки, перегородил ей дорогу. — И чего встал, как памятник? Дай пройду. — А куда это ты собственно собралась? И почему у тебя в руках моя рубашка? Ты что, собираешься ее стырить прямо у меня из-под носа? Мою любимую зеленую рубашку? — Она голубая. — Да хоть серо-буро-козявчатая в крапинку! Я спрашиваю, куда ты собралась. — В голосе Чонгука проскользнули нотки гнева, что на минуту пошатнуло уверенность Бонхи. А может…? Девушка взглянула в сверкающие глаза, ожидая увидеть в них любовь, нежность и обожание, но не найдя в них ничего, кроме злости, отвесила себе мысленно затрещину. — Дай пройти. — Нет. Чонгук был зол. Она решила сбежать от него. Несмотря на то, что было между ними, она все же сдалась своим страхам и решила бежать. Но она глубоко ошибается, если думает, что он так легко ее отпустит. Да хрен там! Он ее вообще никуда не отпустит! Никогда! — Ты никуда не уедешь. — Сквозь зубы процедил он. — Ага, мечтай больше. — Если будет нужно, я привяжу тебя к кровати. Но ты никуда не уедешь от меня. — Ну и изощренные же фантазии у тебя, Чон Чонгук. — Ничего не могу с собой поделать, Чон Бонхи. ТЫ пробуждаешь во мне все самое изощренное. Мужчина сделал уверенный шаг в ее сторону, от чего девушка попятилась назад, но учитывая то, что она все еще держала тяжелую сумку, запнулась о нее и чуть было не шлепнулась на пол. Чон вовремя сориентировался и схватил ее. — Да ты даже по дому не можешь безопасно передвигаться. Подумала бы о людях, которые могут попасться тебе по дороге, а вдруг ты кого-нибудь ненароком пришибешь своим баулом. — Чонгук держал ее в своих руках, поглаживая талию под тоненькой футболкой и смотрел в глаза, в которых медленно гасла решимость, уступая место желанию, разгоравшемуся от его прикосновений. — Я вызвала такси. — Чуть охрипшим голосом произнесла Бо. — Я ему сочувствую. Сегодня он останется без денег, потому что ты никуда не поедешь. — Да пусти же ты меня! — Бонхи, собрав всю свою оставшуюся решимость, с силой оттолкнула от себя Чона. Она ни за что не сдастся без боя. — Бо, я устал с тобой спорить. — Качая головой произнес Чонгук.  — Ты никуда не поедешь и на этом точка. — Да ни фига, на этом огромное тире, потому что у меня куча вопросов! — Неуч ты мой, маленький, в таких случаях ставится запятая. — Да мне хоть двоеточие! Зачем я тебе? К чему продолжать весь этот фарс? Наше соглашение закончилось, мы оба получили то, что хотели и даже немного больше. — Воспоминания об этом 'больше' заставили девушку покраснеть, но она упрямо поджала губы, проклиная себя за слабость от этого мужчины. — Милая, никакого фарса. Теперь ты моя жена, а я твой муж, и мне все равно из-за чего и как это вышло, но я безумно рад этому. — Рад? — Безумно. — Но ты же велел собирать вещи. — Дурында, я имел ввиду, чтобы ты перенесла их в мою комнату. Ты теперь моя жена и я не собираюсь бегать каждую ночь в соседнюю комнату по расписанию. Чонгук подошел к Бонхи и нежно поцеловал. — Я люблю тебя, моя маленькая, ты навсегда поселилась у меня в печенках. — Печень одна, ты же не мутант. — Не порть романтику. — Шикнул он на нее. — Фига себе романтика, рассказывать девушке о человеческих внутренностях. Чонгук громко расхохотался и снова поцеловал Бонхи со всей страстью, которую испытывал к ней. — Как же я тебя люблю. — И я тебя люблю, несмотря на то, что ты свиноподобный козлобород. — Из твоих уст это звучит так возбуждающе. — Извращенец. — Дорогая. — И снова страстный поцелуй, от которого у девушки закружилась голова. — Идиот. — Любимая. — Поцелуй. — Любимый…

***

Спустя два часа, Бонхи сладко потягивалась в кровати, любуясь улыбающимся мужем. Какой же он у нее красивый, и такой любимый. — Твою мать! — Ругнулась Бонхи, и ткнула в бок Чона. — Милая, тебе никто не говорил, что у тебя тяжелая рука. У меня скоро весь бок будет в синяках. — Я тебе мозг проткну, и залью туда моторное масло, чтобы он работал эффективнее! Время! Мы опаздываем на ужин к твоим родителям! — Мне кажется, они будут только рады, когда узнают, что причиной нашего опоздания были их будущие внуки. — Чонгук, какие еще внуки! Я же серьезно! — Да встаю я, встаю. Господи, дай мне сил, чтобы вытерпеть эту женщину. — Маленькая подушка, попала ему точно в голову. — То есть я хотел сказать, любить ее до конца моей жизни. — Если ты сейчас же не поторопишь свою задницу, то жизнь твоя многократно сократиться. — И все-таки я тебя люблю, Чон Бонхи. — И я тебя, только вот до сих пор не пойму за что. — А как же меня не любить, я ведь такой милый и неотразимый. Чонгук встал посреди комнаты, в чем мать родила, положил руки на пояс и выпятил грудь вперед, призывно вытянув губы. — Ты идиот, Чон Чонгук, любимый, милый и неотразимый идиот.

***

Бонхи дрожала от страха. Вцепившись в Чонгука, она неуверенной походкой шагала к дому его родителей, где их уже ждали. — Расслабься. — Шепнул ей мужчина, кусая за мочку уха. — Чонгук, прекрати. — Не могу. — Мне страшно. — Это всего -лишь мои родители, которые знают и любят тебя очень давно. — Да, но как они отнесутся к тому, что я теперь твоя жена. — Пошли. Просто помни, я всегда с тобой, чтобы не случилось. — Ну наконец-то! Господи, мы вас заждались! Ну сколько можно было добираться! — Чон Суджин, мама Чонгука, на радостях обняла парочку, и взяв Бонхи за руку, потянула ее за собой. В просторной гостиной собралась вся семья Чон. Тётушка Юрён сидела во главе большого дубового стола, накрытого белой скатертью, Нари и Чимин в обнимку на кожаном диване, а Чон Минхёк, отец Чонгука, с досадой крутил в руках не откупоренную бутылку коньяка. — Вот же ж, мать их раз так! Наконец-то явились! Я, между прочим, весь день на ногах, и жрать хочу так, что аж кишки сводит, и выпить, а то тут такой стресс, сын и дочь свадибничают, а я даже не в курсе! А ты, — Чон Минхёк хмуро посмотрел на сына, — если бы еще на полчаса задержался, я б к вам поехал, и плевать без каких там одежд я вас там застукал бы! — Папа! — Хором возмутились Чонгук и Нари, которая сидела красная как рак, смущенно прячась за Паком. — Чего папа?! Это надо же, я их значит мучился, заделывал, пыхтел, а они даже на свадьбу ни один не пригласили! Это все твое современное воспитание, — поковеркав последние слова, Чон Минхёк перевел взгляд на жену, — говорил я тебе, ремнем по заду, да почаще, толк бы вышел. — Минхёк, прекрати ворчать, лучше открывай вино и разливай всем. Такое событие! — Махнув рукой, приструнила его Чон Суджин. — Вот! Здравая мысль, мать! Вот давно бы так, я б еще раз на тебе за это женился! Бонхи несмотря на все то смущение, которое испытывала, не смогла сдержать улыбки. Отец Чона всегда так действовал на нее, с ним невозможно было не улыбнуться, хоть он и ворчал, все знали, что это напускное, и на самом деле он совсем так не думает. — Я что-то не понял, о какой такой свадьбе речь идет?  — Приподняв бровь, спросил Чонгук, в упор смотря на друга. — О нашей, — Спокойно ответил Чимин, — ну и о вашей тоже. — Не хорошо, между прочим. — Тётушка Юрён погрозила пальцем. — Как это вообще в голову такое прийти могло. Один значит жениться неизвестно где, а вторая никах устраивает втихаря. Чонгук и Бонхи удивленно посмотрели на Нари и Чимина. — Ну мы просто… — Начала было Нари, но Чимин ее перебил. — Не оправдывайся, Эльфенок, ничего. Этот засранец мне обещал, что никогда не жениться без меня, а сам. Так что хре…хм, фиг тебе! — Ты что, назло что-ли? — Удивленно спросил Чонгук. — Да нет, мы просто мимо проезжали, ну я решила, ну, а почему нет то…и потом венчание тоже будет, мы узнавали, так тоже можно. — Затараторила Нари. — Все, хватит! Сели все за стол! Свадьбы праздновать будем! — Прекратил все разговоры Чон Минхёк, и, подняв бокал с коньяком, добавил — Ну, что, за здоровье молодых! Внуков мне, и побольше!