Игра идет на выживание

      В довольно большой подвальной комнате, площадью этак пятисот с лишним квадратных футов, совсем недавно находилось пять человек. Сейчас же оставалось лишь четверо, ибо пятый отошёл в иной, причём, судя по его искажённому агонией лицу, куда лучший, чем этот, мир. Труп грузно осел в массивном деревянном кресле, накрепко привязанный к нему многочисленными широкими кожаными ремнями. Похоже было на то, что людям, крепившим эти ремни, было глубоко плевать на перекрытие кровообращения к конечностям, ибо из-под грубо впивавшейся в запястья и лодыжки кожи торчали распухшие ступни и кисти рук, на редкость отвратительного красно-фиолетового цвета. Не менее туго затянутая грудь не давала пленнику пошевелиться и едва позволяла дышать. Ну, конечно, пока он был ещё жив. Голова была так плотно притянута к спинке кресла, что удариться пару раз затылком и уйти хоть на пару минут в спасительное небытие так и осталось несбыточной мечтой. Хотя кроме повреждений, вызванных слишком тугими ремнями, ран и крови на теле видно не было, перекошенное в маске боли и агонии лицо да залитый шедшей изо рта пеной подбородок говорили сами за себя.       Троих из оставшихся в комнате живых, несмотря на все их различия, явно объединяло одно. Они были из тех, кто смотрит сквозь прицел и решает судьбы людей, а не корчится в муках, полагаясь на чью-то отсутствующую милость. Они никогда не взывали к жалости и не жалели ни самих себя, ни врагов.        Главным из них явно был крепко сложенный мужчина с посеребрёнными сединой висками, смотревший на привязанный труп пронзительным взглядом безразличных и холодных, словно кусочки льда, голубых глаз. Вообще, он своей короткой стрижкой, выправкой и стилем одежды очень сильно напоминал военного, по уровню властности — офицера, из тех, кто воюют столько, сколько помнят себя, и у которого все ужасы профессии не вызывают никакого отклика в душе. Впрочем, раньше он и был военным. Из тех, кто и всю свою роту положит, если посчитает это нормальной платой за выполненную задачу, и чужой мирняк постреляет, а потом спокойно ляжет и выспится без кошмаров, угрызений совести и самокопаний. В общем, идеальный командир эпохи глобальных войн, на которые он опоздал. И вот ведь какая штука, глобальные войны в последнее время превращались в локальные конфликты, скорее не пылающие, а тлеющие по всей земле. «Выполнить приказ любой ценой и не считаясь с потерями» менялось на «как бы чего не вышло, а что скажет мировое общественное мнение?» Как результат, армии тех стран, что называли себя цивилизованными, стремились всеми силами избавиться от таких рудиментов прошлого, отправив в почётную отставку, на пенсию или, на худой конец, на какую-нибудь смертельно опасную и заведомо провальную миссию. Таким оказался и переломный пункт биографии этого мужчины, отставка за расстрел мирных жителей в сербской деревушке. А ведь ему было за что ненавидеть сербов. И за недавние события, и за кровь и память предков в середине двадцатого века. Впрочем, он недолго сидел без дела, ибо вскоре к нему пришли и помогли найти свой собственный путь.       Практически то же самое случилось и с двумя его подчинёнными, что стояли сейчас рядом с ним. Вбитое в подкорку ещё с армейских времён стремление к соблюдению режима секретности заставляло их даже наедине называть друг друга не иначе как «Командир», «Заместитель» и «Аналитик».       Заместитель был худощавым и, судя по бугрящимся под облегающей майкой мускулам, в меру накачанным мужчиной с неопределимым на взгляд возрастом, с равным успехом ему можно было дать и тридцать лет, и сорок. Серые глаза и взгляд будто сквозь прицел.       Аналитик был обычного среднестатистического телосложения, которое достигается не слишком частыми походами в спортзал и пробежкой длиной в милю на беговой дорожке перед завтраком. Хотя, конечно, среднестатистическими такие упражнения можно было назвать ну с очень большой долей веры в людей. Глаза у него были блекло-голубыми, взгляд же бегающий, словно его обладатель старался заметить и запомнить как можно больше окружающих его деталей. И ещё одно. Он практически никогда не смотрел людям в глаза.       — Какой это по счёту?       — Восемнадцатый, Командир, — ответил Аналитик, даже не заглянув в папку с документами.       — Хорошо, — ответил тот ничего не выражающим голосом и обратился к безмолвному охраннику, который и был последним, четвёртым живым в этом подвале: — С трупом как обычно. И подготовьте ещё одного подопытного.       Чуть позже трое собрались в специальной комнате для совещаний, и Аналитик, листая документы, сказал:       — У нас на горизонте потенциальные проблемы. МКВ зашевелилась и прислала группу из этого своего Аврората, всего чуть больше полусотни бойцов, которые сходу заменили всё руководство местных. Министр вынудил Визенгамот принять законы, дающие этим умникам широчайшие полномочия, каких ещё не было ни у кого и никогда. Ну, со времен Совета волшебников так точно. И самое настораживающее то, что возглавляет эту группу Лорд Поттер-Блэк, тот самый Мальчик-Который-Выжил. Он довольно рьяно взялся за дело и уже не только заменил своими всю командную вертикаль силовиков, но и пропустил через мелкое сито вообще всех сотрудников Министерства магии. С чистых взяли обет, а те, кто проштрафился, пошли кто на улицу, а кто и в Азкабан. Причём стервец даже об общественном мнении заранее позаботился. Суды были открытыми, а их стенограммы публикует свежесозданное приложение к «Ежедневному Пророку», которое называется «Вестник ДМП». Короче говоря, информаторы у нас остались только в Визенгамоте.       — Что мы можем сделать? — тяжеловесно спросил Командир.       — Пока действовать, как действовали раньше. Посмотрим, что будет делать Поттер по тем вопросам, что непосредственно касаются нас, и тогда решим. Сейчас информации очень мало. А силовой вариант мгновенно раскроет наш замысел.       — Хорошо, если появится что-то важное, то докладывай сразу, — его собеседник кивнул и снова зарылся в бумаги. — А ты, Заместитель, усиль тренировки боевого состава. Чувствую, что время силового варианта скоро наступит. И, кстати, что там у нас с «Тёмным Лордом»?       Заместитель усмехнулся, но промолчал.       — Сейчас он собирает бывших пожирателей и формирует новый внутренний круг, — доложил Аналитик. — Но бывших осталось очень мало, поэтому выбор небогатый. Недавно запросил дополнительное финансирование, я акцептовал. Думаю, справится. Слухи уже пошли, сочувствующих из числа чистокровных и недовольных политикой Министерства более чем достаточно.       — Хорошо, удвойте усилия по вербовке, и основной упор делайте именно на чистокровных.       — Понял, Командир, — кивнул Аналитик, делая несколько пометок в блокноте.       Решив ещё пару второстепенных вопросов, они разошлись.

***

      Хотя Молли Уизли и не смотрела голливудских фильмов и не знала этого термина, но она сейчас была именно той, кого называют «женщина на миссии». Она целеустремлённо шагала по коридорам Министерства магии по направлению к офисам ДМП, намереваясь вбить хоть немного ума в голову зарвавшегося, по её экспертному мнению, Поттера. Как только ей сообщили, что её младший и любимый сын задержан в ДМП и помещён в камеру временного содержания, она натуральным образом взбеленилась. Рон ведь пошел к Гарри поздороваться, попытаться возобновить дружбу и, разумеется, пригласить старого друга на ужин в «Норе» в честь его возвращения. На ужин, конечно, пришла бы и первая любовь Поттера, её единственная дочь Джинни. И дай Мерлин, они бы вновь сошлись, ведь Поттер за все эти годы так и не женился. Хотя какой-то тихий голос в её сознании и шептал, что на теперешнюю Джинни позарится только окончательно отчаявшийся человек, к каковым Поттера точно нельзя было отнести, но Молли лёгким усилием воли заткнула этого провокатора. Нахватавшись у Альбуса Дамблдора привычек к интригам и манипуляциям, Молли, как, кстати, в своё время и Альбус, считала, что она лучше знает, как принести счастье сразу двум людям. Гарри и Джинни. А уж особенно сейчас, когда эта строптивая всезнайка стала для Поттера недоступной, надёжно запертая в браке с её ненаглядным Ронникинсом.       Вообще, будь бывшая Грейнджер посговорчивей и веди она себя так, как положено правильной ведьме, родив мужу детей и попутно занимаясь домашним хозяйством, то Молли, безусловно, оказала бы ей всю возможную поддержку. Так нет! Мало того, что рожать она отказалась наотрез, так ещё и наглухо отлучила мужа от супружеского ложа! В ответ же на справедливые упреки Молли и Рона ответила, что знает об их попытках подлить ей зелья похоти и плодородия, и в таком случае, благодаря лично ей изобретённым чарам, её мгновенно перенесёт насильственной аппарацией в Мунго, персонал которого уже предупреждён о подобной возможности. Вот и оставалось только ждать и надеяться, что ситуация как-нибудь разрешится сама собой, хотя, положа руку на сердце, Молли не видела шансов на благоприятный исход этого брака.       Увы, обычно послушный и готовый идти у неё на поводу Рон даже на осторожные намёки реагировал яростными воплями, крича, что Грейнджер принадлежит ему и точка! Так что после воспитательного процесса, который она намеревалась провести над Поттером, Молли собиралась заскочить в отдел регистрации браков и разузнать у своей старой знакомой, есть ли у Рона возможность взять вторую жену. Многоженство у волшебников широко практиковалось века три назад, когда убыль мужчин в войнах и конфликтах между родами стала не просто заметной, а катастрофичной. Теперь это было уже скорее исключение, нежели правило, но Молли надеялась, что старые законы не были отменены, и Рону, как герою войны, простят двух жен. Однако не всё и не всегда идёт так, как нам хочется, и Молли предстояло скоро в этом убедиться.

***

      Келли зашёл в кабинет Поттера и, старательно скрывая ухмылку, сообщил делано равнодушным тоном:       — К тебе посетительница, босс!       — Ну, кто там ещё? Хотя, погоди, дай угадаю, наверно, Молли Уизли приперлась — вызволять сыночку и учить меня уму разуму?       — Всё-то ты знаешь! Наверно, ты волшебник? — хмыкнул Майк, поправляя волшебной палочкой свой и так безупречный маникюр.       Вообще, у Келли была какая-то мания на эту тему. Он как-то после второй бутылки признался, что его мать с детства была помешана на этом вопросе и приучила тщательно следить за ногтями не только его сестру, что было бы в целом нормально, но и его самого. Детские психологические травмы — самые опасные и зачастую не зарастают никогда. А уж тем более, если считать их не травмами, а милыми привычками. Как результат, особенно смешно было смотреть на него после какой-нибудь опасной стычки, с прорехами от магии на одежде, ожогами и сочащейся (ибо хлещущей он всё-таки занимался в первую очередь) из ран кровью, поправляющим маникюр, а если получится, то и педикюр. В первый раз Гарри с Айко застыли с выпученными глазами, наблюдая столь фантасмагорическую картину. Но Келли не был бы Келли, если бы не продекламировал:        — Старые раны Время прошедшей войны Напоминают.       Айко тогда только фыркнула, зато Поттер начал материться про себя, поминая тупоголовых янки, которых виски не пои, но дай сдохнуть с идеальным маникюром. Про себя же потому, что вслух и движениями палочки он латал раны своего напарника.       Гарри встал из-за стола, бросил на столешницу папку с материалами и вышел в приёмную, где его ждала Молли. Увидев вошедшего, она ахнула и попыталась обнять, но, напоровшись на предупреждающий взгляд, остановилась.       — Гарри, дорогой, как ты вырос! Мы так давно тебя не видели! Джинни так обрадовалась, что ты вернулся!       Поттер неимоверным усилием воли подавил недовольную гримасу.       — Что вам нужно, миссис Уизли?       — Зови меня просто Молли, дорогой, ведь ты уже давно вырос! Тут у вас произошло недоразумение и моего Ронни заперли в камере. Я понимаю, твои сотрудники люди у нас новые и не умеют подобающе обращаться с Национальным Героем, к тому же награждённым орденом Мерлина, но я надеюсь, ты проведешь с ними разъяснительную работу, а пока прикажи немедленно освободить моего сына, — повелительным тоном велела она.       С каждым словом Гарри, казалось, выглядел всё более и более скучающим, а в ответ на её приказ едва не зевнул. «Ничего не изменилось за эти годы», — подумал он.       — Нет. Рональд будет сидеть в клетке положенные пятнадцать суток ареста, выполняя при этом общественные работы, за попытку нападения на сотрудников ДМП, а в дальнейшем ему будет запрещён доступ в Министерство в течение года.       — Что?! — практически взвизгнула Молли. — Какое ещё к Мордреду нападение?! Твои головорезы просто оклеветали моего сына! Освободи его немедленно!       — Вы с возрастом стали плохо слышать? Я сказал нет, и больше повторять не буду, — Поттер демонстративно скопировал любимую привычку Келли, внимательно осмотрев свои ногти.       — И это за всё, что мы для тебя сделали?! Чем пожертвовали ради тебя?! За то, что приняли тебя в семью?!       — Вы для меня не сделали ровным счетом ничего выдающегося, а уж особенно по собственной воле. И совершенно точно ничем не жертвовали. Вы просто выполняли приказы старого маразматика, который за это подкидывал вам денег, попутно стараясь за наш с Гермионой счёт реализовать свою нелепую мечту о «Большой семье Уизли». Вас даже можно где-то понять: заполучить в семейку самую умную ведьму поколения и Мальчика-Который-Выжил, да ещё и богатого, что может быть лучше?       — Не смей так говорить об Альбусе, глупый мальчишка! — рявкнула матрона. — И мы, и Альбус заботились о тебе!       — Да-да, — равнодушно ответил Поттер. — Ладно, мне надоело с вами разговаривать, запомните сами и передайте остальным, что любому Уизли запрещено подходить ко мне, разговаривать со мной или слать ваших любимых ревунов. Получу хоть один — арестую отправителя. Вам ясно, миссис Уизли?       — Кем запрещено? — только и смогла выдавить Молли.       — Директором ДМП.       — Но это же ты!       — Ага, есть такое.       Да, не такого приёма и разговора ожидала Молли Уизли. Куда делся стремящийся всем угодить неконфликтный мальчик, из которого она раньше легко вила верёвки? Сейчас с ней разговаривал не Гарри Поттер образца девяносто первого-девяносто восьмого годов, а Лорд двух древних родов, занимающий пост главы единственного силового ведомства в стране.       — Гарри, но он же твой лучший друг, как ты можешь с ним так поступить?!       Поттер наконец стал помаленьку выходить из себя, в приёмной ощутимо похолодало, и Молли почувствовала, что ещё немного, и её просто придавит к полу проецируемая им аура.       — Ваш Ронникинс никогда не был моим другом, жаль только я понял это слишком поздно. А теперь — убирайтесь! — вопреки полным ярости ауре и словам, Гарри продолжал говорить спокойным и даже скучающим голосом.       Молли попятилась к двери и, наконец развернувшись, выскочила наружу, оставив дверь открытой.       Из коридора заглянул охранник и, ухмыльнувшись, сказал:       — Развлекаетесь, босс? Там вас Лорд Лонгботтом ожидает, говорит — назначено. Привести?       — Не привести, а пригласить! — недовольно буркнул успокаивающийся Поттер.       Охранник вышел, и спустя пару секунд в приёмную вошёл Невилл, которого Гарри с трудом узнал. За прошедшие годы парень сильно изменился, избавился от остатков детской полноты, раздался в плечах и, казалось, даже немного подрос.       — Гарри! — Лонгботтом шагнул и крепко обнял Поттера так, что у того чуть не захрустели кости.       — Раздавишь, медведь! — просипел Гарри, тоже обнимая друга.       — Я всё думал, когда же мы увидимся? — улыбнулся Невилл. — Но не предполагал, что ты меня на допрос вызовешь.       — Да! — хмыкнул Поттер. — Тут ты прав. Не подумал, извини! Профессиональная деформация, — развел он руками. — Послушай, а давай сейчас ты пойдёшь домой и подготовишь там всё для встречи старого друга? Там и поговорим. А то я на работе и пить тут не комильфо, сам понимаешь.       — Конечно! Да и Луна будет счастлива тебя увидеть. Давай тогда в семь вечера, годится?       — Давай! И еще раз извини, что дёрнул, надо было сразу в гости напроситься.       — Не бери в голову, — отмахнулся Невилл. — Если бы ты сам сейчас не предложил, то я час нудел бы, уговаривая тебя прийти к нам, — оба засмеялись.

***

       Рон был сейчас далеко не самым довольным волшебником в стране. Камера была маленькой, нары жёсткими, одеяло тонким, а злость всепоглощающей! Как посмели эти ублюдки запихнуть его, ЕГО, героя войны, которым Рон себя искренне считал, в какую-то вонючую камеру?! А перед этим выбить три передних зуба, попутно порвав губу этим грязным маггловским мусором! Поначалу была какая-то надежда на ублюдка Поттера, которому достаточно было сказать одно слово, и его бы отпустили! Но нет! Бывший друг не только не освободил его, но и продлил срок ареста и общественных работ до двух недель!       Рон расковырял пальцами едва заращённый магией рот и сейчас старательно сплёвывал кровь, сочившуюся из повреждённой десны, проводя языком по неожиданно возникшему пустому месту. Вдруг его внимание привлекло движение за решётчатой дверью, это был охранник, который открыл её и залевитировал в камеру поднос с миской какой-то белёсой жижи, куском хлеба и стаканом кипятка.       — Жри давай, Уизел. Завтра пойдешь подметать Косую аллею.        Поесть Рон всегда любил, правда, ЭТО едой он бы никогда не назвал. Жижа была безвкусно-пресной и пустой. Короче говоря, никакой, хотя голод утоляла исправно. Рон доел и, раздражённо вздохнув, бросил посуду на подносе к двери, обрадовавшись пару минут спустя, что успел. Явно трансфигурированные объекты исчезли, а жалкие остатки еды расползлись по подносу. Представлять себе, как трансфигурация стакана с кипятком кончается в самый неподходящий момент, было… неприятно. Рон почесал то, что могло бы жестоко пострадать, после чего улёгся на неудобные и жёсткие нары и постарался уснуть. Он даже не подозревал, что утром его отправят унижаться, подметая каменную брусчатку Косой и моя полы в Дырявом котле, и всё это, разумеется, без магии. Забегая вперёд, надо сказать, что это были самые унизительные две недели в жизни Рональда Биллиуса Уизли, две недели, которые изрядно сбили с него спесь. Волшебники, казалось, специально приходили к Тому посмотреть, как кавалер ордена Мерлина, стоя на коленях, елозит грязной тряпкой по грязному полу, а аврор, приставленный к небольшой группе наказанных, отпускает язвительные замечания и советует стараться получше, если он не хочет заниматься эти все две недели.

***

      В кабинет Поттера, куда он вернулся после разговора с Невиллом, постучавшись, вошел один из дежурных оперативников и доложил, что в комнате для переговоров его ожидает Гринграсс. Войдя в переговорку, Гарри с удивлением увидел не Огдена Гринграсса, а эффектную блондинку, в которой с трудом узнал Дафну — слизеринку, прозванную в Хогвартсе «Ледышкой» из-за отстранённой манеры держаться и отсутствия реакции на заигрывания, ухаживания и прочие знаки внимания, что оказывал ей противоположный пол.       — Хмм… Здравствуйте, мисс Гринграсс. Признаться, я ожидал увидеть здесь вашего отца, а не вас. Может, приглашение было неправильно сформулировано?       — Нет, Лорд Поттер-Блэк, — ответила ему девушка с непроницаемым лицом, — с приглашением всё в порядке, просто мой отец решил, что на ваши возможные вопросы сможет ответить его младший помощник. Видите ли, отец очень занят.       Поттер почувствовал знакомое ещё по хогвартским временам бешенство. Что, несмотря на поражение в «Войне крови», как её теперь называли некоторые, чистокровные всё ещё считали себя вершиной эволюции.       — Мисс Гринграсс, при всём уважении, но мне необходимо поговорить с вашим отцом, а не с вами, — он начал подниматься из-за стола и бросил взгляд на бывшую однокурсницу.       «Чего?» — подумал он, увидев, как в её глазах мелькнула и сразу пропала тень обречённости. Внутренний полицейский Поттера, казалось, заинтересованно зашевелился.       Дафна смотрела ему в прямо глаза, и Поттер намёк понял. Осторожно коснувшись её разума зондом легилименции, он сразу обнаружил одну и ту же повторяющуюся мысль: «Дай мне веритасерум, будто подозреваешь в чём-то серьезном. Спроси на допросе про мои отношения с отцом», — и так по кругу. Гарри подошел к двери и сказал официальным тоном:       — Что ж, мисс Гринграсс, придётся, видимо, допрашивать вас, раз ваш отец не соизволил сюда явиться, — открыв дверь, он скомандовал охраннику: — Медика из Мунго с веритасерумом сюда и представителя Министерства, миссис Уизли, тоже.       Через пятнадцать минут, которые они с Дафной провели в полной тишине, дверь открылась и вошла Гермиона. Она недоуменно посмотрела на Гринграсс, а потом и на никак не отреагировавшего Гарри, нахмурилась, взяла стул и села футах в пяти от стола, достала блокнот на пружинке и гелевую ручку, после чего замерла в ожидании. Дверь открылась снова, и вошёл целитель в зелёной мантии в сопровождении одного из дежуривших сейчас охранников. Целитель сел рядом с Гринграсс, а охранник замер в углу.       — Итак, производится допрос мисс Гринграсс по подозрению в уклонении от уплаты обязательных пошлин на торговлю ингредиентами, производимыми на фермах компании «Гринграсс Фарм Маджикал», а так же по подозрению в картельном сговоре с другими производителями для создания искусственного дефицита и завышения цен на свою продукцию. Допрос проводит глава ДМП Магической Британии Гарри Джеймс Поттер в присутствии представителя Министерства и сертифицированного целителя Мунго.       Если бы Гермиона сейчас писала не ручкой, а пером, то непременно поставила бы кляксу. Какое дело ДМП до экономических даже не преступлений, а, по законам Магической Британии, правонарушений? Всё это плохо пахло, даже на её неискушенный взгляд, а применение веритасерума так и вовсе давало понять, что тут всё не так просто, как казалось на первый взгляд.       Целитель, дождавшись кивка Поттера, тщательно капнул три капли зелья в приоткрытый рот Дафны и, быстро собрав чемоданчик, стремительно выскочил из кабинета, успев только бросить на ходу, что эффект веритасерума продлится сорок минут.       — Сэм, попроси Айко, пусть срочно зайдет сюда, — обратился Гарри к охраннику, тот кивнул и вышел.       Японка появилась буквально через три минуты и, усевшись рядом с Поттером, вопросительно посмотрела на него. Гарри кивнул на Гринграсс, и Айко достала похожий на Гермионин блокнот с ручкой, открыла на чистой странице и быстрым почерком написала дату, время и имя допрашиваемого. «Она тоже общается с ним без слов, совсем как я когда-то», — тоскливо подумала Гермиона.       — Начнём. Ваше имя?       — Дафна Анна Гринграсс, — монотонным голосом ответила девушка, смотря прямо перед собой.       — Что вы знаете о бизнесе своего отца?       — Практически всё.       — Расскажите нам всё, что возможно, относительно поставок ингредиентов идущих в противоречии с законодательством Магической Британии: что, когда, кому и почему.       — Всё началось несколько лет назад, когда к отцу пришли какие-то люди. Я случайно подслушала разговор. Они говорили о какой-то группе, которую они называли «Возрождение». Говорили, что хотят, чтобы мой отец продавал весь урожай только им и порекомендовал талантливых зельеваров, которых они могли бы использовать.       Поттер и Айко переглянулись.       — Вы знаете, о каких зельях шла речь?       — Нет, об этом они не говорили.       — Что вам известно о «Возрождении»?       — Немного. Гости моего отца говорили, что вернут Британию на правильный путь развития, и магическую, и маггловскую.       — Они называли какие-нибудь имена или что-то, на основании чего можно идентифицировать одного из них?       Айко и Гермиона яростно строчили в своих блокнотах.       — Нет. Но они говорили что-то о Тёмном Лорде, было очень плохо слышно, а они ещё почти на шёпот перешли.       — Поместье Гринграсс под Фиделиусом?       — Нет. Это неудобно для бизнеса, обычные магглоотталкивающие чары и чары невидимости, не позволяющие обнаружить нас с воздуха или орбиты.       Айко и Гарри вновь переглянулись. Чистокровка, знающая, что их могут обнаружить разведывательные спутники, — это что-то новое.       — Вы можете написать без ущерба для своего физического либо психического здоровья адрес поместья и то, как его найти?       — Да.       Айко протянула ей лист бумаги и ручку. Дафна примерно минуту писала и рисовала, после чего вернула ручку и лист японке, которая, вглядевшись в него, кивнула Гарри и спрятала сложенный листок в карман.       — Ваш отец согласился на предложение этих людей, и если да, то почему?       — Да, он согласился. Ему не нравятся магглорождённые и нравятся идеи Тёмных Лордов о превосходстве чистокровных.       — Почему тогда Гринграссы оставались нейтралами в последней «Войне крови»?       — Мы не были нейтралами, мы просто не принимали метки, отец тайно помогал Тёмному Лорду.       — Вы знаете ещё кого-то, действующих так же, как ваш отец?       — Да.       — Напишите, — процедура повторилась. Дафна написала почти десяток фамилий, некоторые из которых были довольно известны.       — Какие у вас отношения с отцом?       — Я его ненавижу и хочу убить.       Если Гарри и ожидал чего-то подобного, ведь не зря она мысленно просила спросить её об этом, то Гермиона с Айко были слегка ошарашены.       — С чем связанно такое необычное желание? Расскажите подробно и в деталях, если можете.       — Он продал мою сестру Асторию Малфою будто она породистый гиппогриф, а не человек. Хоть и в жёны. Он собирается продать и меня. Конечно, это будет выглядеть, как обычный договорной брак, но по факту… Он пытался использовать меня, чтобы добиться лучших условий от своих партнеров.       — Вы имеете в виду секс?       — Да.       — Вам приходилось это делать?       — Пока мне удавалось этого избежать.       — Почему он это делает, он ведь ваш отец?       — Мы, девушки, отрезанный ломоть и наследовать по чистокровным понятиям не можем. Он через неделю после смерти мамы привёл в дом чистокровную из обнищавшего рода, женился на ней и сейчас старательно пытается обеспечить себя наследником. А Мари всего на два года старше меня.       — Вашей сестре можно помочь, мисс Гринграсс?       — Нет. Малфой что-то сделал с ней, и теперь она счастлива быть замужем за этим ублюдком, несмотря на то, что брачный контракт, который она была вынуждена подписать, настолько патриархален, что практически вышел из употребления даже в среде чистокровных приверженцев старых традиций. А ведь она почти визжала от ужаса, когда её тащили к алтарю.       — Вы пытались помочь?       — Да. Я возила её в магический госпиталь в Париже, нашему Мунго далеко до их возможностей. Но там ничего не нашли. Ни зелий, ни заклинаний. Я ведь своими собственными ушами слышала их брачные клятвы, и в них не было ничего особенного, а контракт так подействовать не мог. Магический контракт может принудить человека, заставить его что-то делать, но не может сделать его счастливым. Она же будет счастлива, даже если Малфой прикажет ей спариться с кентавром прямо в гостиной Малфой-манора.       Позеленевшая Гермиона судорожно вырвала чистый лист из блокнота, скомкала и трансфигурировала его в ведро, в которое, отвернувшись, и стошнила. Прополоскав рот водой из палочки, она эскуро убрала беспорядок и села на свое место.       — Извините, — пробормотала она.       Гарри кивнул, а Айко сочувственно улыбнулась.       — Ладно, мисс Гринграсс, хватит притворяться. Веритасерум не действует уже пару минут.       — Зови меня Дафна, — девушка опустила плечи и, поставив локти на стол, спрятала лицо в ладонях.       — Хорошо. Как меня зовут, ты знаешь. Так что ты хочешь?       — Я хочу… Вернее, я надеюсь, что ты мне поможешь. Гарри, пожалуйста! Я не хочу быть проданной какому-нибудь ублюдку, который уничтожит мою личность, как это произошло с Тори. Я сделаю всё, что ты хочешь! Я даже согласна быть твоей наложницей, благо ты не такой, как те уроды, которые могут стать моими владельцами, — отчаяние Гринграсс, видимо, было так велико, что ей было всё равно, что она предлагает такое в присутствии двух других девушек.       — Кое-что я действительно от тебя хочу, — начал Поттер, а Гермиона возмущенно вскинулась, но промолчала. — Тебя будут допрашивать и легелиментить после твоего возвращения?       — Мордред! — Дафна побледнела. — Как же это я… Что теперь делать? Если я вернусь, то отец просто убьет меня! — она вскочила и заметалась по кабинету.       — Дафна, сядь и успокойся.       — Хорошо! Хорошо! Я в порядке! — она смахнула слёзы и посмотрела на Поттера.       — Значит так, сейчас Айко заблокирует твою память о визите в ДМП и создаст ложную. Настоящую память она спрячет весьма далеко. Найти её будет можно, но потребуется очень сильный легилимент и примерно пара суток его напряжённой работы. Не думаю, что твой отец будет этим заниматься. Веритасерум, кстати, тоже ничего не даст из-за твоей непоколебимой веры в правдивость всего, что ты говоришь. Настоящая память вернётся к тебе через трое суток, и после этого ты должна будешь как можно подробнее вызнать всё, что получится, о «Возрождении» и Тёмном Лорде. Только не подвергай себя опасности. На четвёртые сутки после возвращения твоей памяти мы возьмём поместье Гринграсс штурмом и арестуем твоего отца. Если твой отец вздумает подложить тебя под кого-то, то выпей зелье, которое даст тебе Айко, чтобы симулировать болезнь. Тебе всё ясно?       — Да, Гарри. Но зелье мне давать не нужно, у меня оно есть. Приходилось уже.       — Прекрасно. Если вдруг ты узнаешь что-то такое, что потребует нашего незамедлительного вмешательства, то сразу же сообщи нам через вот это, — он протянул Дафне обычный с виду галлеон, в котором сидящая рядом Гермиона мгновенно опознала свою собственную разработку, созданную ещё на пятом курсе. — Будет идеально, если вместе с твоим отцом мы сможем взять и его таинственных гостей.       — Я поняла, Гарри. А Мари?       — А что с ней? Или она тоже продана, как и твоя сестра, и ей это не нравится?       — Да.       — Честно говоря, Гарри, кому это может нравиться?! — вмешалась Гермиона.       — Тебе? Ну, ты ведь сама так почти и поступила, верно?       Бывшая Грейнджер опустила голову, скрывая слёзы, готовые сорваться с длинных ресниц, а Айко чувствительно ткнула Поттера локтем в бок.       — Дафна, как только подашь сигнал, бери эту Мари и прячьтесь где-нибудь в укромном месте, чтобы не пострадать при штурме.       — Хорошо, Гарри.       — Договорились. Айко, приступай.       Японка кивнула и достала палочку, а Гарри кивнул Гермионе на дверь и вышел из переговорной.       Дождавшись Гермиону, он сказал охраннику:       — Пока Айко не выйдет, туда никого не пускать. Вообще никого.       — Понял, босс, — кивнул парень и поправил висящую на груди штурмовую винтовку.       Он и Гермиона молча шли по коридору, пока, наконец, Гарри не спросил:       — Вы хотите, чтобы Айко проделала с вами ту же процедуру, что и с Дафной, миссис Уизли?       — Нет. Но я всё понимаю и буду молчать. И не называй меня так!       — Это твоя фамилия, — пожал плечами Поттер.       — Ты бессердечный ублюдок, ты знаешь это?! — остановилась посреди коридора Гермиона. — Ты прекрасно знаешь, почему всё произошло так, как произошло! Ты знаешь, что я не хотела этого, но тебе похоже доставляет удовольствие мучать меня, постоянно напоминая об ошибке, в которой я раскаиваюсь уже восемь грёбаных, поганых лет! К сожалению, тогда я многое в жизни идеализировала и, видимо, заразилась твоим синдромом «спасения людей», кто бы мог подумать, что он передается половым путем! — горько усмехнулась она. — У меня нет друзей, у меня есть только две подруги, которые скорее приятельницы. Из всех Уизли я могу нормально поговорить только с Джорджем, но и это висело на волоске, слава Мерлину, он одумался и отказался от мысли предложить мне интрижку, иначе я потеряла бы и его! Ты здесь не единственный легилимент, знаешь ли! — сказала она в ответ на его вопросительный взгляд. — Хотя я даже не понимаю, за каким Мордредом говорю тебе всё это, тебе ведь наплевать! Пошёл ты, Поттер! Пошёл ты! — она развернулась, быстро направилась в свой кабинет, где заперла двери и, сев за стол, разрыдалась.       Поттер стоял в коридоре, пытаясь собрать мысли в кучу и осмыслить всё, что сказала ему Гермиона. Получалось плохо. Глянув на часы, он отодвинул всё это в сторону, вздохнул и пошёл к Кингсли рассказал министру о Гринграсс и о том, что собирается делать.       — Похоже, заваривается каша, а, Гарри? — пробасил министр.       — Да уж, — отстранённо ответил Поттер, которого что-то грызло изнутри, какая-то не желающая сформироваться мысль.       — Да и ещё, Гарри, ты не мог бы передать это Гермионе? — Кингсли протянул ему свёрнутый свиток с красной сургучной печатью, на которой был оттиск личной печати министра магии. — И передай ей, что мне жаль, но я просто не мог сделать этого раньше, а с твоим появлением старые пердуны в Визенгамоте стали просто бояться нас с тобой.       — А что это?       — Пусть она тебе скажет, — улыбнулся министр.       — Хорошо, — пожал плечами Поттер и вышел из кабинета.

***

      Гермиона прорыдалась и уже собиралась раздеться, чтобы принять душ, как в дверь кто-то постучал. Раз. Другой. Третий. Чертыхнувшись, она взмахом палочки убрала с лица следы слёз и покраснение с глаз, после чего сняла запирающие заклинания и рывком распахнула дверь, намереваясь высказать неожиданному посетителю всё, что она думает о визитах в нерабочее время. Если бы она действительно так сделала, то по министерству поползли бы слухи, так как всем казалось, что заместитель министра работает всегда!       Гневные слова застряли у неё в горле. За дверью стоял Гарри. В голове мелькнула сумасшедшая мысль, что он пришел извиниться, и они наконец смогут просто поговорить. Уж чего-чего, а поговорить о жизни ей в последнее время сильно хотелось, но, к сожалению, не было человека, которому можно излить душу и поплакать в плечо, вымывая слезами хоть крошечную часть своих бед и последствий ошибочных решений.       — Что тебе надо? — постаралась спросить она как можно более холодным голосом.       — Вот. Кингсли просил тебе передать, — протянул он свёрнутый пергамент, запечатанный красной печатью.       Гермиона видела такие несколько раз. Такие пергаменты обычно содержали личный указ министра, иногда одобренный Визенгамотом, а иногда не требующий одобрения. В любом случае он был обязателен к исполнению, даже если министр будет смещён. Это был один из столпов власти, на котором держались министры магии, никому не хотелось создавать прецедент, когда преемник объявит указ бывшего министра ничего не значащей бумажкой. В целом такие указы, особенно не требующие их одобрения, активно не нравились Визенгамоту со всеми вытекающими из этого последствиями. Даже Фадж при всей своей дурости не издавал такие указы, но оно и было понятно, Корнелиус воображал себя прекрасным политиком и, как ему казалось, искусно лавировал между различными политическими блоками, а на деле его, как пойманную на крючок рыбу, водил туда-сюда державший удочку Люциус Малфой.       — Что это?       — Я не знаю. Кингсли сказал, что ты меня просветишь.       Гермиона сломала печать, несколько минут читала и перечитывала довольно короткий текст, а потом на негнущихся ногах подошла к креслу и упала в него, продолжая держать в руке пергамент. Гарри подошел к ней поближе и услышал шепот:       — Почему сейчас?! Почему, во имя Мерлина, сейчас?! Почему не семь лет назад, когда я просила его помочь?! Что изменилось?! — слёзы снова потекли по щекам.       — Что это? — спросил Гарри.       — Это? — Гермиона истерически, сквозь слезы, засмеялась. — Это личный указ министра магии, одобренный Визенгамотом, разрешающий мне развестись с Рональдом вне зависимости от того, согласен он или нет! Мне осталось только поставить подпись, указ вступит в силу, и я снова буду Грейнджер!       — Кингсли просил передать, что он не мог сделать этого раньше из-за чистокровного лобби, которое никогда бы не пошли на это, ибо, как ни крути, но Уизел чистокровный…       — И что? Что изменилось?! — выкрикнула Гермиона. — Он по-прежнему чистокровный, а я по-прежнему грязнокровка!       — Изменилось практически всё. Магической Британией заинтересовалась Конфедерация. Заинтересовалась так сильно, что прислала сюда нас и пошла на прямые угрозы. Кингсли считает, что чистокровки, у которых рыльце в пушку, банально испугались. А так как почти весь Визенгамот замазан в тех или иных преступлениях, они предпочитают не привлекать к себе внимания бессмысленными спорами о том, можно ли позволить развестись какой-то магглорождённой или нет.       Гермиона встала, слегка пошатываясь, сказывалось напряжение, в котором она находилась с момента возвращения Гарри, разочарование и боль от его реакции на неё. Хоть она и понимала, что его злость и обида вполне обоснованы, и виновна в этом она сама — легче не становилось. А тут ещё этот указ, который мог бы быть подписан семь лет назад, когда она впервые пришла к министру с просьбой помочь ей развестись с Рональдом и получила отказ вкупе с сожалеющим взглядом Кингсли. И снова она понимала, что если бы министр мог помочь — он бы помог. Но осознание всех этих объективных причин и стечений обстоятельств не могло вернуть ей восемь потерянных лет жизни, причем самых активных лет.       Она встала с кресла и, подойдя к двери, ведущей в её комнаты отдыха, на мгновение застыла, и тихо сказав: «Закрой за собой дверь, когда будешь уходить», — вошла в комнату и тут же заперла за собой дверь.       Гарри постоял, глядя на дверь, чертыхнулся сквозь зубы, развернулся и вышел из кабинета заместителя министра магии Гермионы Уизли, без пяти минут Грейнджер.