О любви

Матвей никогда не говорил Артёму «Я люблю тебя». Даже когда они лежали на кровати, медленно целуясь и пытаясь привести в порядок дыхание. Когда Артём выливал на Матвея целый водопад нежностей в виде «Ты мой хороший, я счастлив, что встретил тебя», Матвей только ласково скользил ладонью по взмокшему боку Стрелецкого, улыбался, смотрел на него с радостной преданностью. Но не признавался в любви в ответ. Он вставал чуть раньше, чтобы собственноручно сварить кофе для Артёма. Не каждый день, когда чувствовал, что ему это было необходимо, и никогда не прогадывал. Матвей выполнял все поручения с таким фанатизмом, что Стрелецкий был уверен, прикажи он своему помощнику прыгнуть за ним с крыши, он сделает это. Должно быть, для Матвея это было сделать легче, чем сказать три простых слова. И в этом была тайна, которую Артёму никак не удавалось раскрыть. Удивительно, как такой доверчивый и открытый человек, как Матвей, мог с таким усердием хранить секреты. Хорошо, один секрет, единственный, зато какой! Разумеется, Артём не злился. Он видел любовь во взгляде Матвея, в его действиях, и признаний ему вовсе не нужно было. Он и сам несколько стеснялся своего бурного проявления чувств, которые всегда случались после секса, а уж вытягивать из кого-то признания в любви и вовсе считал отвратительным поступком. Так могли делать только абсолютно неуверенные в себе люди, которые не любят ни самих себя, ни своего партнёра. Артём видел подобную сцену, когда они с Матвеем прогуливались по набережной Москвы-реки. Возле резной чугунной ограды стояли парень с девушкой, и молодой человек всё спрашивал на повышенных тонах: «Ты меня любишь? Ну, ответь, любишь?!». Тогда Матвей даже не стал останавливать Артёма, и слова не сказал, когда Стрелецкий подошёл к паре и открыл девушке глаза, посоветовав бросить нерадивого парня прямо сейчас. Артём не выпытывал у Матвея клятв в вечной любви, но ему было интересно, почему он никогда не говорит этого. Стрелецкий ломал голову и так и сяк, думал об этом каждый день, строил теории и наблюдал за Матвеем, но он не выдавал себя. Улыбался, едва почувствовав на себе взгляд Артёма, смотрел своими невозможными оленьими глазами, со спокойной уверенностью. «Всё равно не расскажу, не открою свой секрет», — словно говорил Матвей всем своим видом. Артём понятия не имел, почему у Матвея стоит такой блок на признания в любви, но одно знал абсолютно точно: всё из-за травмы. Не то, чтобы она его беспокоила, потому что Матвей отдавал и принимал любовь легко, во всех её проявлениях, но вот говорить о ней не мог. Было похоже на перелом, который сросся не слишком правильно и, хоть не причинял неудобств, не давал конечности разгибаться, как прежде. — Ты какой-то задумчивый в последнее время, — заметил Матвей, прожёвывая кусочек торта. Это был вечер пятницы, офисы, покинутые до следующей рабочей недели, мирно спали, в отличие от Москвы, которая не засыпала никогда. Приветливо перемигивалась реклама на билбордах, машины ползли золотисто-красной вереницей, фонари изгибались змеями, ярко освещая магистрали. Следуя традиции, которая появилась совершенно внезапно, но очень удачно, Артём и Матвей сидели на матрасе и ужинали, рассеянно наблюдая за жизнью ночного города. Вернее, в данный момент ужинал Матвей, который предпочитал растягивать удовольствие и ел свой десерт медленно. — Да всё пытаюсь разгадать одну тайну, — Артём подобрал под себя длинные ноги, поглядел на Матвея. — И не выходит? — хитро улыбнулся Матвей. В темноте его глаза казались почти чёрными, но не безжизненными. Они ловили отблески города, и становились похожими на спокойное озеро, в котором отражаются звёзды. — Не выходит, — кивнул Артём. — Пока. Матвей отставил тарелку, потянулся, дрожа мышцами, потом плюхнулся на спину, расслабленно вытянув руки вдоль тела. Артём ещё немного посидел, потом улёгся рядом. Было очень странно лежать вот так, просто соприкасаясь плечами и то не голыми, а в рукавах футболок. Учитывая всё то, что Артём с Матвеем делали на этом самом матрасе. Как хорошо, что офис был не на первом и даже не на десятом этаже, иначе бы у людей появилась прекрасная возможность поглядеть, как жилистый мужчина втрахивает кудрявого юношу прямо в стекло. В такие моменты Артём думал, что со стороны они, должно быть, напоминают демона и ангела. Артём с острыми, хищными чертами лица, оскалом, как у дикого зверя, и Матвей, с его этой бледной кожей и милыми кудрями. — Вот бы звёзды сюда, — вдруг мечтательно протянул Матвей. — Ну, знаешь, такие, фосфорные. У меня в детстве такие над кроватью. — И ты не насмотрелся? — Насмотрелся. И ещё хочу посмотреть. Артём задумчиво выдохнул, уставился на потолок, как будто примеривался, где лучше будут смотреться эти финтифлюшки, а потом сказал: — Думаю, нам надо переехать. Снять квартиру где-нибудь поблизости. — Зачем? — искренне удивился Матвей. — чтобы заняться сексом в душе и при этом нам никто не помешал, — Артём повернул голову, чтобы увидеть реакцию Матвея. Хотя бы попытаться, но на провокацию он не поддался. Такие уловки больше не работали. — Достойно, — смешок Матвея разнёсся по комнате. — Лучшего повода и подумать нельзя. Это была двушка в многоэтажке, поблизости от Москвы-Сити, рядом с небольшим парком. Расположение было не таким важным пунктом, потому что Стрелецкий всё ещё мог назначить приём на какое угодно время. Смотрели больше на то, красивым ли было место, и здесь вид из окон был идиллическим. Прудик с утками, добротный асфальт и тихий двор. Одним словом, красота. Матвей тут же облюбовал себе комнату поменьше и сделал её своей территорией, ревностно охраняя её от Артёма. Не хватало только повесить на дверь табличку «Не входить» и получилась бы идеальная подростковая нора. Но как бы Матвей ни любил уединение, всё же лёг спать с Артёмом, как и всегда. — Ты жил в одной комнате с матерью, — сказал Артём, обнимая Матвея. Тот лежал почти на нём, закинув руку на живот и придавив ногой колени Стрелецкого. Теперь он не смог бы никуда сдвинуться, даже если бы захотел, но он не хотел. — Да вы профессионал, — наигранно поразился Матвей. — Вы правы. У меня никогда не было личного пространства. Представляете, как это подорвало мою самооценку? И я ещё не говорю про подростковые годы… — Об этом-то несложно догадаться, — пробормотал Артём, и тут же охнул, когда на него полезли, причём самым наглым образом. — Хватить грузиться, — низко забормотал Матвей, очевидно, возомнив себя гипнотизёром. Он возвышался над Артёмом, упираясь бёдрами ему в пах, и голос у его был настолько низким, что вибрировал где-то в животе. По крайней мере, Артёму так казалось. Первый раз в квартире был по-особенному хорош. Должно быть, всё дело было в том, что квартира была не полностью обставлена, поэтому стоны Матвея отлетали от стен, беспрепятственно гуляя по всему дому. — Нихуя нет, — отрывисто бормотал Матвей, резко поднимаясь и опускаясь на члене Артёма, — зато, блять, презики есть. Артём подумал, что Матвей нарывается, поэтому, несмотря на то, что ему хотелось продолжать, ссадил Матвея с себя, а потом заставил прогнуться в пояснице. Эта поза всегда вышибала из него все мысли, а за одно умение их выражать. Поэтому в следующие пятнадцать минут Матвей только выл, сначала в подушку, пытаясь заглушить стоны, а потом уже куда-то в коридор, потому что пришлось повернуть шею, чтобы не задохнуться. Он поймал ритм, и теперь подмахивал Артёму, который цепко ухватил его за выступающие бедренные кости и трахал глубокими быстрыми толчками. Единственным минусом было присутствие соседей, которые напомнили о себе яростным стуком по батарее. — Отличная звукоизоляция, — выдохнул Артём, вытирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. — В этом плане в офисе было лучше. — Я туда не вернусь, — сонно пробормотал Матвей, свешиваясь с кровати в поисках своих трусов. — Разве что, посмотреть на ночной город… Чёрт, двадцать первый век на дворе, а люди до сих пор не могут изобрести труханы, которые бы сами надевались. Как те кроссовки у Макфлая. — Давай как-нибудь пересмотрим все три части? — вдруг предложил Артём, задумчиво потирая переносицу. — Классные фильмы, я в детстве их обожал. — Ладно. Матвей всё-таки оделся, потом попытался натянуть одеяло, которое сползло куда-то в ноги, но бросил это занятие и снова прижался к Артёму, от которого волнами исходило тепло. — Можем помыться по-нормальному, — пробормотал он в макушку Матвея и пришлось подниматься, чтобы идти в душ. Трах в ванной решили отложить до лучших времён, просто сполоснулись под душем, быстро вытерлись и вернулись в кровать. После воды спать перехотелось. Артём спокойно дышал, слыша, как сопит Матвей, и это приносило такое умиротворение, что хотелось поставить этот миг на паузу. Ради такого не жалко было и продать душу сатане, если, он, конечно, существует. — Знаешь, — тихонько заговорил Матвей. — Ммм? Матвей вздохнул, зашёл с другой стороны. — Тайна, которую ты хотел разгадать — это почему я не говорю, что люблю тебя? Артём поджал губы. — Тебе не обязательно говорить об этом, — осторожно сказал он. — В смысле, обо всём. И о том, что ты меня любишь и о том, почему не хочешь произнести этих слов. Потому что я и без них вижу, что ты меня любишь. Если бы не любил, не делал бы всего этого. Так что всё в порядке. — Да нет, — Матвей завозился, приложил ухо к груди Артёма, посчитал удары сердца, потом снова устроился у него на плече. — Я теперь и сам хочу рассказать тебе. — Хорошо. — Мне тогда семнадцать было, — Матвей принялся пожить ладонью по тёплому животу Артёма. — Все эти загоны, типа «Я никому не нужен», «Я урод» и так далее. Как обычно. Меня бросила девчонка, с которой у нас отношения были. Ну, я так считал, а что она думала, чёрт знает. Ну, и я совершил самый глупый поступок, который только можно себе представить. Познакомился с одним парнем, втюрился в него по уши. Думал, что в самом деле его люблю, потому что с той девушкой разошлись полгода назад, не меньше. А я ужасно хотел любви. И вот, значит, подвернулся мне этот парень. Сразу сказал, что серьёзных отношений не ищет, но я уже в него втрескался. И вот, мы лежали на кровати, под одним одеялом, просто так. И я ужасно соскучился вот по такому простому лежанию. И смотрел на этого парня, и вот прямо хотел сказать, что люблю его. Эти слова прямо на языке крутились, но я их проглотил. Просто заставил себя, потому что понимал, что нахрен ему не сдались мои признания. Как-то так. Матвей замолчал. Артём чувствовал, как напряглись все его мышцы. — Я бы точно не догадался, — признался он. — Ну, может, догадался бы… Хотя вряд ли. В любом случае, это очень интересно. ты очень интересный. Спасибо, что рассказал, а то я бы мучился до конца своих дней. — Наверное, я какой-то идиот, — пробормотал Матвей, но его тело расслабилось. — Вовсе нет, — Артём вытянул шею, чтобы поцеловать Матвея в макушку. Его волосы всё ещё были чуть влажными, но от них успокаивающе пахло теплом. — Ты не идиот. Ты чрезвычайно милый человек, который любит меня, а я люблю его. Всё просто. Матвей выдохнул, потёрся щекой о плечо Артёма и закрыл глаза. Теперь всё действительно было просто.