Everything that kills me, makes me feel alive

Доктор не уверена, но, кажется, она начинает чувствовать себя лучше. Конечно не так, как полгода назад, и совсем не так, как хотелось бы, но определённо лучше. Уже несколько дней таймлорд почти не встаёт с постели, что в прежние времена сочла бы просто невообразимо глупой тратой времени, но вот она здесь. Сейчас организм Доктора слишком ослаб, ему нужно много отдыха и ещё больше чая. Так что теперь она восстанавливается под бдительным присмотром Джека Харкнесса, полностью доверяя ему заботу о себе. Джек надёжный, а ещё он как будто всегда знает, что и как нужно в данный момент — посидеть у изголовья, принести чаю, поговорить, замолчать, оставить в покое. Джек знает всё. Поначалу Доктору не хватает смелости, но чуть позже она собирается с духом и просит Джека остаться рядом, пока она будет спать. Капитан кивает, но, видимо, истолковывает просьбу по-своему, и не успевает таймлорд ничего сказать, как Джек снимает лишнюю одежду, чтобы лечь в постель рядом с ней. В следующее мгновение Доктор ощущает себя в его объятиях и не может сдержать протяжную нервную дрожь, которую Джек наверняка чувствует, но не отпускает. Он держит Доктора в руках, мягко прижимая её к себе, и вскоре таймлорд осознаёт, что окаменевшее от напряжения тело начинает постепенно отмирать. Ей не нужно защищаться от Джека, к тому же он тёплый, и Доктор согревается. Вслед за этим приходит чувство безопасности и успокоения, а ещё через несколько минут таймлорд погружается в сон, уютно устроившись рядом со своим другом и спасителем. Впоследствии это повторяется ещё несколько раз, и через некоторое время Доктор почти привыкает спать в тепле и безопасности у Джека на руках. Капитан ни разу не попытался нарушить границы дозволенного или потребовать от неё чего-то большего, и таймлорд искренне благодарна ему за это. Просто присутствие близкого человека, просто тепло его рук — всё, что ей сейчас на самом деле нужно. Благодаря Джеку Доктору становится легче засыпать, а сны больше не мучают её видениями горящего Галлифрея. По правде сказать, сны её теперь вообще не посещают. После пробуждения в её голове нет ни единого образа, но как видно собственный разум снова не открывает ей всю правду, потому что однажды Джек спрашивает: - Что за ребёнок, о котором ты постоянно говоришь во сне? - Поймав взгляд Доктора, он поспешно добавляет: - Можешь не отвечать, если не хочешь. Джек уважает, всегда уважал, право Доктора хранить свои секреты, и она это ценит. Но сейчас его вопрос не просто праздное любопытство. Он волнуется за неё, да и она сама не хочет больше молчать о пережитом, поэтому отвечает, стараясь вернее подобрать слова: - Вечное дитя. Ребёнок вне времени. - Твой ребёнок? - осторожно уточняет Джек, и Доктор вздрагивает. - Нет, - отрывисто произносит она. - У меня не было детей... кроме моей Аркитио. И ту я потеряла... Я всё потеряла, Джек. Таймлорд опускает голову и сглатывает ком в горле. Только не вздумай плакать, приказывает Доктор сама себе, а потом чувствует, как знакомые сильные руки заключают её в надёжное кольцо, а вкрадчивый голос тихо воркует: - Ты расскажешь мне? Я знаю, в том, о чём ты молчишь, много личного, но тебе не обязательно носить всю боль в себе. Нет ничего плохого или стыдного в том, чтобы поделиться переживаниями с тем, кому не всё равно. Например, со мной. Доктор молчит и, кажется, долго, но, наконец, вздыхает и неуверенно кивает головой. - Ты прав, - соглашается она и, помолчав ещё немного, чтобы привести мысли в порядок, продолжает: - В моей голове действительно много того, что не даёт мне покоя. Это то, что я увидела на Галлифрее, в Матрице таймлордов. Оно до сих пор перед моими глазами. Доктор опускает веки и ненадолго замолкает. Джек терпеливо ждёт. - Я вижу неизвестную далёкую планету где-то на краю Вселенной. Она кажется необитаемой, но кто-то проложил на ней дороги и возвёл необычные сооружения. Я вижу монумент, над которым светится переливами и пульсирует разлом не просто пространства и времени — самой ткани этой реальности. А под разломом я вижу ребёнка, маленькую девочку, и женщину рядом с ней. У женщины взволнованные глаза, ласковые руки, и ребёнок верит ей. Я вижу эту женщину вместе с ребёнком сначала у подножья монумента, потом на борту космического корабля. Они путешествуют, посещают разные планеты и, наконец, приземляются на одной, особенной, которую женщина почему-то называет домом. Дальше всё нечётко. Множество изображений как будто наслаиваются друг на друга, но вот я опять вижу женщину с ребёнком. Они в лаборатории. Маленькая девочка лежит на кушетке, опутанная проводами, и женщина говорит, что любит её, а потом делает ей больно. Она берёт кровь ребёнка, вводит ей препараты, втыкает в неё иголки бесчисленное количество раз. Она сдавливает виски ребёнка металлическими клешнями, готовясь причинить боль, и вновь говорит, что любит. Девочка верит ей, она не знает другого обращения, равно как не знает и того, что всё это только ради одной небольшой частицы её ДНК, позволяющей регенерировать смертельно раненое тело. И женщина добивается своего, добывает так необходимую ей частичку. Она наделяет способностью регенерировать себя, а затем и других жителей далёкой планеты. Я вижу их, возрождённых и величественных, но больше не вижу ребёнка. А я бы так хотела узнать, что с ним стало... - Кто этот ребёнок, Доктор? - тихо спрашивает Джек. - Это я, - отвечает таймлорд, чувствуя, как капитан Харкнесс напрягается за её спиной. Она знает, что он смотрит на неё, даже может представить, какое у него при этом выражение лица, но сама прячет глаза, не в силах заставить себя посмотреть в ответ. - Я всегда не понимала, что со мной не так, почему я чувствовала себя чужой на родной планете. А теперь понимаю. Они украли часть моей жизни, я даже не знаю, насколько большую. Они стёрли мою память и снова сделали младенцем, когда я перестала быть им полезной. Только разве это могло что-нибудь исправить? Моя жизнь уже была сломана, только я на тот момент об этом не знала... Теперь понятно, почему в Доме, где я росла, со мной так странно обращались — словно я сокровище и величайший позор одновременно. Тогда я думала, это от того, что я была утробной, рождённой естественным путём, что не приветствовалось на Галлифрее. Вот только тогда бы меня не приняли в Академию, а меня приняли. И ведь там тоже некоторые преподаватели вели себя странно по отношению ко мне. Наверняка они знали! И где бы я ни была, кто бы меня ни окружал, я всё равно чувствовала, что одна. Хотя в Академии всё, казалось, изменилось в лучшую сторону, у меня появились друзья, хорошие друзья. Дракс, Магнус, Ушас, Милления... Кощей, мой лучший друг. Он был замечательным, умным, даже можно сказать очаровательным. Я его обожала, думала, мы будем дружить всегда-всегда. Ну, знаешь, когда ты ещё почти ребёнок и просто не допускаешь возможности того, что дружба может быть не вечной. Вот, я была такой и верила, что мы с Кощеем останемся друзьями и через сто, и через тысячу лет. А потом он стал Мастером, и мы друг друга потеряли. Я до последнего надеялась, что не навсегда, но теперь могу с уверенностью сказать — навсегда. Между нами с тех пор произошло столько плохого. Мы оба бывали неправы, но я так устала его прощать. Устала терпеть причиняемую мне боль и идти на поводу у его безумия. От всех моих хороших чувств остались только усталость и злость, так что прощения больше не будет. В голосе Доктора столько напряжения, что Джек не выдерживает и успокаивающе целует её в затылок. Им ещё предстояло отдельно поговорить об этом, потому что Доктор, конечно, ещё будет мучить себя мыслями о правильности своих поступков, анализировать свои эмоции. И Джек обязан был донести до неё, что она имеет право хотеть лучшего, имеет право на гнев и обиду, имеет право не прощать, какой бы всепрощающей себя ни считала. - Я боялась одиночества, но, несмотря на свой страх, в какой-то момент снова осталась одна, - продолжает таймлорд. - Было тяжело, но я выучилась жить с этим, сознательно закрылась ото всех, стала недоверчивой. Оно и понятно, у меня тогда начались постоянные столкновения с галлифрейской элитой. Они все относились ко мне с нескрываемым презрением и при этом вели себя так, как будто им было что-то очень от меня нужно. А мне меньше всего на свете хотелось быть использованной, тем более ими. Наверное, это было что-то на подсознательном уровне, оставшееся из прошлой жизни. Словом, характер у меня испортился, и не известно, во что бы я превратилась, если бы в моей жизни не появилась Аркитио. Глаза Доктора затуманиваются, а губы трогает нежная улыбка. Она выглядит почти счастливой, захваченная воспоминаниями о своей внучке, но Джек не даёт ей задержаться в этом состоянии надолго, желая озвучить не дающую ему покоя мысль. - Извини, конечно, что перебиваю, но я всегда думал, что у тебя на Галлифрее была семья: жена или муж, дети, от которых могла бы появится твоя внучка... Ощущение, что он сморозил глупость, приходит даже раньше, чем Джек успевает закончить предложение. Хотя, казалось бы, с чего вдруг, но возможно всему виной Доктор, которая слегка поворачивает голову и, скосив глаза, несколько секунд не отрывает от него строгого, даже немного осуждающего взгляда, прежде чем терпеливо пояснить: - Ты опять мыслишь земными понятиями, капитан, забывая, что я не человек, а Галлифрей не Земля. Аркитио была моей, но это не значит, что она была мне родной. Я спасла её, вырастила, как собственного ребёнка, и мне было абсолютно плевать, что между нами не было родственных связей. Она стала моей дочерью и моей внучкой одновременно. Просто я на тот момент уже слишком состарилась и больше походила на дедушку, а не на папу. К тому же, будь у меня семья, я бы никогда не оставила их на Галлифрее. Ты даже не представляешь, что могло ждать тех, чей родственник оказался ренегатом. А я представляю. И я не из тех, кто бросил бы своих родных на растерзание Администрации, хоть по мне, может быть, этого и не скажешь... - Взгляд Доктора мрачнеет. - Я бы обязательно забрала свою семью с собой, и я забрала Аркитио. Мы покинули Галлифрей, чтобы быть свободнее, видеть больше, чувствовать себя счастливее... Таймлорд осеклась. Её губы дрогнули, и Джек взял Доктора за руку, без слов выражая поддержку. Холодные пальцы судорожно стиснули его ладонь. - А потом я оставила её, просто бросила. Хотя в тот момент я считала, что поступаю правильно и делаю это для её блага, но... кажется, я до сих пор тоскую по ней. И пока одна моя часть думает, что я всё сделала как надо, другая вопит, что я облажалась, что не должна была оставлять Аркитио, потому что она — моя семья. У меня больше никогда не будет такой, как она, и я это понимаю, но всё равно продолжаю искать. Роза... напоминала мне о ней больше всех. Даже их имена повторяли друг друга. И всё было так хорошо, а потом мне пришлось оставить её почти так же, как я оставила Аркитио. Моя вина ещё больше, и с каждым витком времени она только растёт! В голосе Доктора столько горечи, что Джек почти чувствует её на своём собственном языке. А таймлорд всё продолжает и продолжает. - Мастер... Может, он и не знал всего, но был прав в том, что ненавидел меня. Ненавидел настолько, что сжёг Галлифрей. Я заслужила ненависть и расплату за свои ошибки... Доктор замолкает, а потом вдруг поворачивается так, что её лицо оказывается прямо напротив лица Джека. Она смотрит ему в глаза таким пристальным, пронизывающим насквозь взглядом, что вдоль позвоночника капитана Харкнесса пробегает стайка ледяных мурашек. - Почему ты не ненавидишь меня, Джек? Удивительные золотистые глаза буквально впиваются в Джека, а вопрос пригвождает его к месту, не давая уйти, слукавить или отговориться. - Что?.. - растерянно переспрашивает капитан, не отводя взгляд от Доктора и снова видя в ней проблеск чего-то нездешнего. Древнего существа, сопротивляться которому бесполезно, которое вытащит самый честный ответ прямо из его разума, если вдруг того захочет. - Почему ты не ненавидишь меня? - повторяет Доктор. - Ведь я столько раз подводила тебя, оставляла, разочаровывала. Столько раз ты нуждался во мне, а я не могла быть рядом. Моей вины перед тобой так много, что ты мог бы возненавидеть и проклясть меня до конца времён, но в тебе нет ненависти. Почему? Джек глубоко вздыхает и уже спокойнее смотрит в эти полные бури глаза напротив. Он не намерен ничего скрывать и не боится ответа. Ему незачем и некого боятся, поэтому капитан Харкнесс произносит, размеренно и всё так же спокойно: - Потому что я был на твоём месте. Я совершал огромные ошибки и делал неправильный выбор, но те, перед кем я был виноват, не прощали меня. Я знаю, что бывает, когда некогда любимый человек обращается врагом, проклинающим тебя и пытающимся уничтожить всё, что тебе дорого. Я слишком хорошо это знаю и не хочу становится таким врагом для тебя. Что бы ни случилось, я никогда не позволю своей любви к тебе превратиться в ненависть. Потому что я знаю, как больно испытывать такую ненависть на себе. Он говорит, глядя Доктору в глаза и видя, как необузданное страшное нечто пропадает из них, уступая место чему-то более знакомому, человечному. Во взгляде Доктора удивление, даже растерянность, а потом Джек видит, как её глаза медленно наполняются слезами, словно в его словах было что-то особенное. - Тшшш, хэй, всё в порядке, родная, - ласково бормочет капитан Харкнесс, притягивая Доктора к себе, так чтобы прижаться лбом к её лбу. Таймлорд тихо всхлипывает и цепляется за плечи Джека, держит так крепко, словно она тонет. Но капитан Харкнесс не даёт ей пойти ко дну, помогает не сгинуть в пучине собственных страхов и эмоций. Он близко, и с ним настоящее и будущее уже не кажутся такими беспросветными и одинокими. Доктор закрывает глаза, и переполнившие их слёзы стекают по щекам. Несмотря на обрушившиеся лавиной чувства, собственный разум кажется ей удивительно чистым, лишённым каких бы то ни было сомнений, когда Доктор тянется к Джеку и мягко касается его губ своими. Она хочет отстранится через мгновение, но мгновение превращается в секунду... две... четыре... и лишь на пятой таймлорд разрывает тесноту их связи. Они смотрят друг на друга, затаив дыхание, и связь, которая должна была оборваться вместе с коротким поцелуем, только крепнет. Они две невозможные константы этой Вселенной — человек и таймлорд. Одинокие. Обречённые. Должно быть, это по-настоящему страшно, но Доктор видит улыбку в уголках губ Джека, а потом капитан Харкнесс кладёт ладонь ей на затылок и прижимает к себе для ещё одного поцелуя, на этот раз глубже, откровеннее. Джек берёт на себя инициативу, и с непривычки Доктору кажется, что его слишком много, но в этот момент она ни за что не согласилась бы оттолкнуть бессмертного от себя. Таймлорд не знает, сколько они целуются, и приходит в себя, только когда Джек отстраняется от неё. Он держит Доктора за подбородок, не давая отвести взгляд, и произносит тихо, но очень уверенно: - Мне жаль, что ты потеряла свой дом, и хотя вряд ли что-то сможет тебя утешить, я хочу, чтобы ты знала... Пока я жив, у тебя всегда будет место, где тебя будут ждать, и куда ты сможешь вернуться. Доктор прерывисто втягивает носом воздух, внезапно обнаруживая, что забыла вдохнуть, моргает и слегка приоткрывает рот, пытаясь найтись с ответом. - Но ты же... бессмертен, - неуверенно возражает она, на что Джек лишь усмехается и пожимает плечами.