Бал вампиров

Один из плюсов жизни вампиром — они не чувствовали усталость. Питер бы уже давно валился с ног, если бы все еще был человеком, или уснул в машине на обратном пути в замок. Но нет — вместо этого он был полон сил, как никогда раньше, и не заткнулся ни на секунду, говоря то о впечатлениях прошедшего дня, то о планах на будущее, куда неизменно входило приобретение их собственного дома, в то время как Аро расслабленно и плавно вел автомобиль, слушая его с нескрываемыми улыбкой и наслаждением. У ворот их встретили Габи и Тони, предложили лакомство, и оба согласились, хотя Аро с меньшим удовольствием: остывшая кровь вызывала в нем гораздо меньше энтузиазма, но не притупляла голод полностью, поэтому он согласился, чтобы не мучаться в ожидании свежей. Бокалы им принесли в просторную гостиную. Лунный свет падал из окон прямо на ковер у камина, трещавшего поленьями и излучавшего уютное тепло. Питер наконец-то скинул туфли и пиджак, расстегнул рубашку до груди и забрался на излюбленное кресло, свесив одну ногу с подлокотника, в то время как Аро, даже расслабленный и подверженный нежной атмосфере, не терял статной позы, закинув ногу за ногу, и медленно покачивал носком в такт произвольной мелодии. — Аро, — тихо позвал Питер, на что тот качнул головой, не отрывая взгляд от камина, — помнишь наш разговор о сортах крови? — Припоминаю. — Так вот, ты говорил, что у каждого вампира может случиться… черт возьми, как ты там это назвал? — La tua cantante, — напомнил Аро, делая небольшой глоток. — Это означает «певец», буквально тот, чья кровь поет и манит к себе больше остальных. — Да, я об этом… — Почувствовав сухость во рту, Питер хотел было сглотнуть, но жадно припал к бокалу губами. В затянувшейся тишине Аро приподнял бровь, как бы намекая, что он все еще слушает и ожидает. — Ты говорил, что моя кровь была такой для тебя. — Все верно, любовь моя. Хоть и прошло больше трех лет, но я до сих пор помню ее аромат, вкус… Признаться, иногда я ужасно жалею, что не растянул удовольствие и не выпил немного больше, чем требовалось. Однако это могло иметь летальные последствия для тебя… В любом случае, все уже произошло и пустое жалеть о несостоявшемся. — Питер подозрительно умолк, не пытаясь перебить и продолжить мысль, из-за чего Аро с каплей беспокойства посмотрел на него. Подобный разговор происходил не впервые, и еще ни разу не вызывал у них отрицательных эмоций, наоборот, Питер не пытался скрыть, как ему льстили слова Аро. — Может, тебя интересует что-то другое? — Вообще-то да, — неуверенно признался тот, будто бы сильнее вжавшись шеей в плечи. — Я подумал, а возможно ли, что… ну, у меня тоже будет певец? Певица? И тогда я… Стану одержим этим человеком. — Возможно, — монотонно ответил Аро, что больше походило на ответ студенту в аудитории, а не возлюбленному в интимной обстановке. Питер крепко сжал губы, не решаясь поднять на него взгляд. — И ты примешь это? — У меня не будет другого выбора, милый. И это не так критично, как может показаться. — Не так критично? — задохнулся Питер, как будто слова встали поперек горла и выпустить их было непосильной задачей. Питер подобрался на кресле и прищурился. — То есть, если я влюблюсь в другого, это будет для тебя «не так критично»?! — и в голосе проскользнули истеричные нотки. Аро откровенно опешил и застыл с бокалом у губ, ужаснулся услышанному и от этого не смог сразу же среагировать. Питер пристально смотрел на него, находясь то ли на грани истерики, то ли депрессии. — Я, конечно, еще не до конца освоился и не узнал все правила вашего гребанного вампирского мира, но по-моему это, — он указал на кольцо на безымянном пальце, — раньше значило для тебя что-то. И, надеюсь, я тоже для тебя что-то значил, раз именно мне ты надел это. — Последние слова грубо срывались с губ сквозь сомкнутую челюсть. Если бы кровь все еще циркулировала в венах, то Винсент бы стал ужасно красным из-за злости. — Питер, — резко, но не грубо прервал его Аро, приняв ровно положение. Выплеснутые эмоции, небрежно раскинутые слова сбили его с равновесия, но не заставили потерять контроль, наоборот: вампир чувствовал себя виновато. Ужасно виновато, что не объяснил элементарные вещи, которые помогли бы избежать этот разговор. Он убрал полупустой бокал на пол, а сам быстро оказался у кресла Питера, встал на одно колено и попытался поймать его ладонь, но тот нарочно убрал ее подальше, зажав между бедром и креслом. — Поверить не могу: ты чертов Казанова, Аро Вольтури! Вешаешь лапшу на уши, а потом «не так критично», — едко выплевывал слова Винсент, отворачиваясь от алого взгляда, горевшего нежностью и робостью в теплом свете камина, от которого внутри что-то предательски сжималось, укрощая резкий порыв. — Любовь моя, позволь мне коснуться тебя, чтобы я мог понять… — Сам поймешь, если так надо! — …понять, что ты представляешь под понятием «певец», — закончил Аро, не убирая ладонь от него, но Питер только фыркнул. — Я и сам могу это сказать, раз ты еще не понял. Хотя что тут понимать! Твои тирады о певцах всегда сводились к тому, что это истинная любовь и прочая херня. Сам говорил, сколько лет ждал именно меня и что я был твоим единственным певцом… — Нет-нет, — перебил Аро, на что Питер недоумевающе посмотрел на него, в то время как брови вздернулись вверх, — нет, в смысле, ты прав, я ждал тебя всю свою жизнь, ты был моим единственным певцом и являешься им и на данный момент, и на всю оставшуюся вечность, но, милый, певец — это не всегда про любовь. Я знал многих вампиров, у которых был десяток певцов, но это не было любовью. Это было жаждой, вожделением крови, а не тела или души. В большинстве случаев, это и не является любовью. Те вампиры досуха выпивали своих певцов, более не вспоминая о них… — Ладонь медленно, будто спрашивая разрешение, легла на бедро Питера, на что тот только кинул быстрый взгляд, а после — отвернулся, но лишь за тем, чтобы не было видно его смягчившегося взгляда. — Тогда почему же я стал таким особенным? — пробурчал Питер, не отвечая, но и не отказываясь от нежных касаний пальцев. — Ох, милый, — на выдохе начал Аро, — если бы я только знал… Если бы жизнь преподносила ответы на все вопросы, то это была бы не жизнь, а театральная постановка. Что-то всегда должно оставаться непостижимым, даже для вампиров. Ладонь стала смелее: аккуратные поглаживания перемещались с середины бедра к колену, пальцы проходились по его острым очертаниям выверенным маршем, пока костяшки не возвращались к дуге, зацикливая движения. — Мне три тысячи лет, мой дорогой. Я не просто старый вампир — я древнейший вампир, древнейшее создание, которое носит на себе бренная Земля, и всю свою жизнь я ждал тебя. Я видел вампиров и их певцов, я видел, как они находили их спустя десятки, сотни лет, а я не мог найти спустя тридцать веков… Постепенно это забылось и перестало иметь значение. Меня увлекали и другие вещи, например, управление кланом, искусство, карание непослушных. Я видел, как пали Эллада и Рим, видел, как разграбили Византию, как строились и рушились империи, но ни в одной не было того, кого я искал. Надежда оставила меня. Этот мир больше не пробуждал во мне интерес, а все события становились ужасно типичными. Порочный круг сансары, в котором я оказался заперт на долгие века. — Пальцы неуверенно замерли, едва касаясь ноги. — А потом появился ты. Я почувствовал твой аромат из палаццо и не мог понять, что это значило. Он был слишком тонким и далеким, но достаточно четким, чтобы я мог начать искать… И я нашел, но традиции бала обязывали выбрать невестой именно молодую девушку. Между мной и Кайусом возник конфликт на почве этого. Я не мог дать четкое определение тому, почему отказывался от Эми и ее кандидатуры, почему нагло решил изменить многовековые традиции в пользу чего-то абстрактного и необъяснимого, а он и не думал, ведь своего певца он встретил еще тысячи лет назад… Пальцы мягко прошлись по длинным, шелковистым волосам, убирая спадавшие на лицо пряди назад. Аро искоса проследил за ними, прикрывая глаза. — У меня не было гарантии, что ты появишься в замке. В голове не было и мысли, чтобы тайно привести тебя и пойти наперекор всем и всему, но ты пришел. Вопреки всему. — Мы отчаялись и собирались бросить поиски Эми… — И все же они привели вас в замок. В тот момент я понял, что это не было простой связью с певцом. Вас ведь могли не найти, вы могли уйти, ты бы вернулся в Америку, и я был бы готов к этому… У меня не было ни твоего имени, ни адреса. Никаких данных, которые позволили бы найти тебя в дальнейшем, но все случилось — и, знаешь… — Аро слабо усмехнулся, плечи опустились, а сам он сел на бедро, прислонившись к креслу боком. — В Греции верили в трех богинь судьбы. Их звали Мойрами, и в нитях в их руках были судьбы всего сущего. Никто не мог пойти против своей судьбы, а если и пытался, то она рано или поздно настигала его… Боже, как же давно это было? — Аро неверяще потрусил головой, не убирая легкую улыбку. — Ты — причина, по которой я продолжил верить в судьбу, Питер. Ты — свет в глубокой тьме моей вечности. Наши жизни были залогом этой встречи, мы были предназначены друг другу с самого начала. Кто бы ни решил так, но я был бы готов ждать еще три тысячи лет, лишь бы встретить тебя вновь. Слова эхом отразились от стен и стали невидимым облаком, окутавшим их теплом и трепетом мгновения. Камин продолжал отвлеченно трещать поленьями о своем, о недоступном им, свист ветра за окном подхватывал ветви деревьев и листву, сплетаясь в симфонии ночи. Вечное создание, обреченное на бессмертие, сидело в ногах у того, кому отдавало полную власть и силу над собой — чего бы раньше не сделало никогда, никому. Питер замер, и в полумраке был едва отличим от мраморной статуи. Пыл ослаб еще несколько минут назад, но он продолжал слушать, не в силах оторваться и прервать. Реальность больше не ощущалась. Все стало далеким и неестественным, кроме вампира у своих ног, который, склонившись, пытался скрыть мелкую дрожь от исповеди. Возможно, впервые он был настолько откровенен. Даже с Питером. Без поэтики и красноречия, без обаяния и лести — он оголял душу, которую не видел никто из ныне существующих. Никто бы и не поверил, лишь краем уха услышав, что Аро Вольтури мог стать настолько уязвимым. Но он был. И не жалел — только пугался, ведь все неизведанное пугало, сколько бы тысячелетий ты ни прожил и сколько бы ни повидал на своем пути. — Все можно объяснить судьбой, если не можешь придумать более веского оправдания, — прошептал Питер, отчужденно, как будто и не ему, будто мысли вырвались неосознанно. — Я сказал что-то не то? Его голос дрогнул, потеряв былую решительность. Питер до боли закусил губу. — Это немного ломает уверенность в собственном выборе, раз все уже продумано кем-то свыше… — Рука Питера опустилась, отпуская темные пряди. — Немного чувствую себя куклой без воли и права выбора… Не знаю, это сложно объяснить. — Я не думал об этом в таком ключе… Наверное, это из-за среды, в которой я вырос, ведь в Элладе все верили в судьбу и ее всеобъемлющую силу, которой ты не мог противостоять. Сколько бы ни пытался… Ты появился в совершенно другом времени, когда люди давно забыли об идеалах прошлого… — Но я не говорил, что это плохо… — Питер посмотрел на бокал, в котором оставалось еще достаточно крови. — Может, это немного и сбило меня с изначального пути, но это ведь может означать, что тот мой прошлый путь и шел наперекор судьбе? — Ты так думаешь? — Не знаю… Но если бы я не был охотником на вампиров, если бы не знал об их существовании, то никогда бы и не подумал, из-за чего могла пропасть Эми и не кинулся бы на поиски. Да, черт возьми, без этого я бы и с Чарли не познакомился, а ведь он и затащил меня в Италию! — Питер слегка безумно усмехнулся, как человек, в голове которого проносились слишком много мыслей. — Все встает на свои места… Все поступки и выборы неизменно вели меня сюда, к тебе. — Я тоже это чувствую, — ласково проронил Аро, наконец-то поднимая взгляд. Осанка стала ровнее, и вампир перестал казаться крошечным, хрупким. — Все ради тебя одного. Единственного, кто напомнил о жизни и вернул ее мне. Утопая в нежности вечно строгого и непроницаемого взгляда, Питер безумно хотел его поцеловать. И провести с ним всю вечность. В принципе, оба желания вполне осуществимы, но двинуться не было сил, как будто любое движение могло разрушить волшебный шар, заточивший их в эти минуты. Магия — не иначе. Или снова проделки кого-то всезнающего и всесильного, без разницы… К чему все эти мысли, размышления, философия, если они уже были рядом, более того, они были рады этому и поддавались течению с особой уверенностью в том, что оно вело их к самому верному исходу этого невозможного пути? Питер любил жить моментом, любил быть здесь и сейчас, не задумываясь о будущем и не утопая в прошлом, но если раньше в этом помогали страсти и алкоголь, то сейчас — любовь, ставшая самой надежной опорой. Однако не один он чувствовал это: взгляд Аро робко бегал по лицу сверху, останавливаясь на губах. Питеру не нужен был дар телепатии, чтобы знать это. Но никто так и не шелохнулся. — Если тяга к крови певца настолько сильна, — возвращаясь к изначальной теме, после молчания начал Питер, — то как тебе удалось себя сдержать? До бала мы сталкивались несколько раз и ты не казался мне опасным или на грани… — Дорогой мой, — потеряв сковывавшую неловкость, Аро вернулся в обычное состояние, открыто рассмеялся, без тени издевки или насмешки, — в моем возрасте уже давно можно научиться держать себя в руках перед любым соблазном. К тому же, твоя кровь будила во мне не только жажду и вожделение. Ты намного больше, чем те первобытные, грубые инстинкты, поэтому было легко найти баланс. Хотя, тот наш первый поцелуй перед самим балом, что также было грубейшим нарушением правил… — Опять ты об этом, — фыркнул Питер, смутившись. — Прости, милый, но этот момент навсегда останется в моей памяти как один из самых важных. И я говорил о контроле… Ты научишься этому, тем более с твоим даром это будет намного проще. — Но ты все еще скучаешь по моей крови? — Во взгляде появились искры, которые Аро не смог уловить из-за мыслей. — И всегда буду… — Он выдохнул, придавая драматичности и словам, и внешнему виду. — Непревзойденный деликатес, которого я сам себя лишил столь быстро из-за отсутствия опыта. — А вот сам процесс… Я же быстро отключился и ничего не помню… — Он не был долгим. На нас смотрели сотни глаз и ожидали соблюдения хотя бы каких-то традиций, поэтому мне и пришлось отказать себе в удовольствии вдоволь насладиться тобой. Не более двух-трех минут, которые и так пришлось растянуть. — Но ты бы хотел повторить это? — Питер заговорчески закусил губу. — Да, но это не совсем возможно. — Брось, ты же помнишь и вкус, и запах. — Помню, — проговорил Аро, не совсем понимая, к чему вел этот разговор, — но это уже будет другое… — Так, может, ты бы хотел повторить? — Питер провел языком по губе, в то время как пальцы медленно расстегивали пуговицы на рубашке, раздвигая края в стороны и оголяя торс. — Вспомнить тот момент, — слова тянулись, подобно меду, растворяясь в томности между ними, — вспомнить вкус, запах… — Аро послушно молчал, завороженно следя за пальцами, за открывшимся телом, — и, возможно, если ты уже готов… — Питер намеренно умолк, поднимая бокал выше, к шее, — укусить меня снова, — и кровь тонкой струйкой стекла на шею, пока бокал медленно опускался ниже: к ключице, груди, торсу, оставляя за собой бордовую дорожку чужой крови, которая, благодаря усилиям древнего вампира, стала иметь именно его запах. Радужки почернели. Питер в ожидании смотрел, убирая руку в сторону, пока бокал не выпал от резкого прикосновения губ к телу. Аро редко терял контроль и редко позволял себе это, но сейчас он стал диким, неподвластным хищником, которого Питер испугался бы, от которого сбежал бы как можно дальше — если бы это был прошлый Питер, если бы он не чувствовал жадные, плотные прикосновения губ и интенсивные мазки языка по тонким дорожкам крови, слизывающего их самозабвенно, с напором, не оставляя ни капли незамеченной. Как бродячий пес после голодовки, нашедший кость и сдирающий с нее последние куски мяса. И чувствовал он только плотный жар в груди, разливавшийся по груди и животу, по рукам, ногам… Чувствовал колючее возбуждение, разрезавшее воздух между ними и глубоко пронзавшее тела одной иглой. Губы поднялись к соскам, вылизывая их с большей интенсивностью, рассеянно перебегая от одной груди к другой, останавливаясь, чтобы прижаться носом к коже и втягивать аромат, уже другой, но смешанный с воспоминаниями. Питер выгнулся и глубоко простонал, когда ладонь легла на промежность и крепко сжала, надавливая, раскаляя. Аро стоял на коленях, непрерывно ведя языком вверх, по кровавой линии, прикусывая ключицу, втягивая кругом из губ нежную кожу, бросая ее и слыша потерянный вздох сверху, пока не поднялся к шее. Пятно крови на ней ветвями растекалось по груди и спине, по плечу. Свободная рука спускала рубашку с плеч, сдерживаясь, чтобы не разорвать, но треск ткани был неизбежен, хотя это никого не волновало. Он аккуратно вывел кончиком языка круг из крови, приблизился, но не касался. Втянул аромат вновь, представляя именно его кровь и запах, игнорируя реальные, отдаленные и слабые настолько, что фантазия превосходила их в сотни раз. Питер, сжимая кресло одной рукой, другой ухватился за затылок вампира, лохмача идеальные волосы, вжимаясь крепче, как только он впился в шею.

***

Свет от камина смешивался с рассеянными утренними лучами на их коже, волосах и мягком ворсистом ковре, принявшем на себе два сплетенных тела. Питер бездумно и расслабленно наблюдал за стихавшими языками пламени, продолжавших странный танец до последнего. Шея уже затянулась, как и остальные укусы и отметки ночи. Вместо жгучей боли он ощущал ласковые касания губ от фигуры, прижимавшейся к нему сзади крепче, чем обычно. Кончики пальцев будоражили ворс, выводили по нему незатейливые узоры, объяснимые лишь порывом чем-то занять руки. — Скажи это вслух, — прошептал Аро ему в загривок, и там оставляя поцелуй, как будто выполняя план: расцеловать каждый дюйм тела, по несколько сотен раз. Питер слегка удивленно, но резко развернулся к нему, заставляя отпрянуть, чтобы избежать столкновение. — Это смущение мне непонятно. Я же и так все слышу и знаю. — Вот именно, — глухо кинул Питер. — Но я бы хотел услышать это не только в мыслях. — Ты уже слышал. — Хочу еще, — и провел костяшками по контуру талии. Питер поджал губы. Нерешительность, возможно, или он придавал слишком большое значение этим словам, боясь, что те утратят глубину из-за частого повторения… Аро деликатно молчал, хотя прекрасно видел его мысли, но более слов не проронил, хотя шальной взгляд кричал, как много он хотел бы сказать об этом. Питер нарушил баланс позы, полностью разворачиваясь к нему, закидывая ногу на бедро, кладя ладонь на изгиб шеи. Затем прищурился, будто обдумывал, и для следующей смены позы Аро был готов: поддался толчку, когда его оседлали, чувствуя крепкое прижатие его груди к своей. Ладони легли на ляжки, держа без напора, скорее, в силу привычки. Питер расставил локти у головы Аро, стирая сантиметры между лицами. Смотрел пристально и как никогда серьезно, но с эхом смущения, и Аро не мог скрыть глупую улыбку. — Я тебя люблю, — отчеканил Питер, хмурясь сильнее, но лишь из-за наплыва чувств, над которыми боялся потерять контроль. — Люблю. Тебя. — И я. Тебя, — повторяя манеру, сказал Аро, прикасаясь к кончику носа своим. — Люблю. — Люблю-люблю-люблю-люблю-люблю, — как ребенок, скороговоркой повторял Питер, при этом вертя головой из стороны в сторону, но не разрывая касание носов. — Еще могу повторить. Хочешь? — Хочу, — рассмеялся Аро, закрывая глаза, чем вызвал недовольный возглас Питера, но быстро прервал его, когда прижал за талию еще ближе к себе, отчего руки того вытянулись над головой. — Ой, обойдешься, упырь престарелый. Смейся-смейся, — не всерьез, а из-за смущения бурчал Питер, принимая каждый поцелуй на лице, шее. — Питер, как жаль, что ты так же не можешь прочитать мои мысли и узнать, насколько сильна моя любовь. — Ладонь обхватила щеку, и Аро, наконец приближаясь к губам, прошептал: — Я бы умер от любви к тебе… Но Питер резко схватил его за ладонь и прижал к полу, отдаляясь от лица. — Я тебе, блядь, умру! — кинул он, обиженно сводя брови. — Ты, дорогой муж, обречен самой судьбой на долгую и полную мучений жизнь. И ты проживешь долгую и полную мучений жизнь со мной! Понял? Хохот Аро был неугомонным. — Если я проведу полную мучений жизнь с тобой, то она станет для меня самой счастливой жизнью, о которой можно только мечтать! — нарочито пафосно, как будто актер в театре ответил вампир и прильнул к желанным губам, забываясь в их ласке и дурмане. И правда, их жизнь только начиналась. Три года — пылинки в грядущей вечности, которую им суждено провести вместе, бок о бок, и этот исход казался самым сладким и приятным из всех, что каждый из них мог только вообразить до встречи друг с другом. Все не имело смысла до их встречи, а после — стало именно таким, каким и должно было быть. Даже спустя тысячелетия ожидания. Даже спустя десятилетия смирения. Время уже переставало иметь значение, когда рядом был тот, кто обещал разделить его неумолимый ход. И они поклялись. А клятвы вампиров — самые надежные.