Наивность, граничащая с глупостью

      Хибари Кея. Всю мою сознательную жизнь мне говорили, считай приказывали, не забывать, кем я являюсь. Наследник клана Хибари. Хищник, который не должен привязываться к жалким травоядным и собираться в стаю, как они. Ото-сама учил, что я должен быть самым сильным и даже не смел подчиняться тому, кто слабее. Почему-то отец стал мягче к восьми годам моей жизни. Теперь тренировки обходятся мне лишь синяками, а не постоянными переломами. Это странно, ведь ото-сама говорил, что делает это только ради того, чтобы я стал сильнее и был менее чувствителен к боли. Возможно, причина его смягчения заключалась в том странном письме, которое пришло однажды ему. Странно, что от них пахло духами мамы, да и перевязано оно было точно такой же атласной лентой фиолетового цвета, которую она раньше всегда использовала для писем. Наверное, мне просто почудился запах, ведь не может быть того, что то письмо было от нее. Три года прошло с момента ее погребения. Три года прошло с момента, когда ото-сама заледенел изнутри…       С момента, как мама, что всегда ласково перебирала мне волосы, когда я ложился ей на колени и от которой всегда пахло цветами сирени, которые она так любила, ушла из жизни, я начал постоянно драться. Я должен был стать сильнее, чтобы ситуация случившееся с моей матерью никогда не повторилась. Я не хочу вновь чувствовать ту отвратительную беспомощность, когда в наше поместье ворвались люди в черных костюмах и с оружием на перевес. Не хочу вновь чувствовать себя жалким травоядным, который только и мог, что кричать, давясь собственными слезами в секретной комнате, пытаясь вырваться из нее и наблюдая через щель, как самую дорогую женщину в жизни бьют по лицу, спрашивая о чем-то. Моя мать была сильной женщиной с мягким нравом. Ее сила была не физической, но душевно она была сильнее всех знакомых мне людей. Я видел, как она прошептала лишь одними губами, что она любит меня, и я не смотрел на это. Но разве я мог? Не в силах оторвать взгляд, я смотрел, как она падает с застывшей навсегда нежной улыбкой на губах и как пустеют ее серые глаза.       Постоянные драки стали спутником моей жизни. До восьми Ото-сама не обращал на это внимание, единственное его условие — было не проигрывать, и я исправно выполнял это требование. Но по достижению мной 8-ми лет отец почему-то решил, что мне нужно больше общаться с другими травоядными. Отправил меня в какую-то элитную школу, находившуюся в Токио, и приказал, чтобы я не ввязывался в драки без особой нужды.       Класс был полон шумных травоядных. Меня все раздражало и хотелось просто заткнуть их всех. Глупый смех, нытье, что кто-то из травоядных хочет домой и не хочет учиться, грязь и абсолютное отсутствие дисциплины. Первое время травоядные учителя хотели, чтобы я присоединился к какому-нибудь стаду, но быстро заткнулись после общения с отцом. Я не собираюсь прибиваться к какому-то стаду, как какое-то травоядное. Спустя пару дней после начала учебного года в классе у доски стояла мелкая 6-летняя девчушка. Ее красные волосы сильно выделяли ее из толпы этих травоядных, а упрямо горевшие зелёные глаза цепляли взгляд, не позволяя просто так пройти мимо. Поначалу она дрожала, стоя перед классом, и была готова, кажется, расплакаться, но потом вдруг что-то переменилось. Будто какой-то переключатель внутри нее щелкнул и, встряхнув своими алыми волосами, она ярко улыбнулась всему классу, уверенным голосом представляясь.       Это травоядное было странным. Совершенно не боялась меня, как другие, ей было плевать, кто я такой и как разговариваю. Для нее я был просто «ежик», иногда к этому слову она подставляла противный или вредный. Она забавно злилась. Стоило назвать ее кроликом, как она начинала чуть ли не рычать на меня и пыталась броситься, чтобы стукнуть, напоминая этим забавного такого маленького зверька. Ее зелёные глаза в такие моменты становились намного насыщеннее, будто два больших зелёных сапфира с вкраплениями из светло-зелёных хризолитов. Мне почему-то хотелось чаще видеть такой необычный цвет глаз. Чтобы именно такой цвет глаз был всегда направлен на меня. Как получилось так, что почти все время я стал проводить с ней и ее старшим братом? Не имею и малейшего понятия, но думаю, я не так уж и против побыть еще немного в компании этих необычных травоядных с повадками хищников. Задача хищника защищать свою территорию и жителей, находившихся на ней. Ведь только тот, кому принадлежит территория, имеет право покушаться на жителей этой территории.       Как-то неожиданно стало привычно ложиться на колени кролика и дремать у нее на ногах, ощущая столь приятные прикосновения к своим волосам. Напоминало о временах, когда мама еще была жива. Первое время Усаги сопротивлялась и постоянно ворчала, когда я ложился к ней на колени, пытаясь меня спихнуть. Было забавно наблюдать за тем, как она, злобно пыхтя надув от натуги щёчки, пыталась меня убрать, но при каждой провальной попытке она лишь обиженно сдувала упавшую челку с глаз и, раздраженно бормоча что-то об обнаглевших ежах, брала книгу в руки, наконец успокоившись.       Было абсолютной неожиданностью, что она решит куда-то уехать. Я категорично не хотел, чтобы это необычное травоядное оставляло меня. У меня собрался забрать МОЕГО кролика какое-то недавно приехавшее жалкое орущее травоядное, что с момента приезда постоянно таскалось рядом с ней. Единственным желанием в тот момент было — запереть её в каком-нибудь далеком месте, где Усаги не сможет сбежать от меня и ее никто не найдет, забрать железные тонфа, которые ото-сан запретил мне брать куда-либо, помимо тренировочного зала, и врезать пару раз зарвавшемуся орущему травоядному, покусившемуся на мое. Но она не дала мне этого сделать. Лишь дала обещание, что через год вернется ко мне, начав учиться в Намимори, в который мы планировали переехать вместе и, развернувшись, ушла. В тот день я разгромил весь зал и впервые мне удалось задеть ото-сана. Почему-то это не доставило мне такой уж радости. Это было странно, ведь раньше мне не удавалось его задеть, но никакого чувства удовлетворения не было. Меня снова начало все раздражать. Травоядные, находившиеся в классе, стали еще сильнее меня раздражать. Единственное что давало мне хоть немного спустить пар — это спарринги с братом Усаги, Рюу. Он стал также, как и я — раздражителен и резко реагировал на любое неосторожно брошенное в нашу сторону слово. Даже медсестры, обрабатывающие наши раны после очередного спарринга, раздражали до невозможности. Они всё делали не так. Всё казалось не таким. Усаги хоть и ворчала, но никогда не вмешивалась в наши дела и не пыталась так уж сильно разузнать, что произошло, если видела, что этого не хотят. Она просто обрабатывала раны, иногда специально нажимая сильнее на них, показывая свое отношение по поводу нашего поведения. Эти же травоядные медсестры все пытались разузнать. Как же бесит. Наблюдая за летевшем в небе самолете, я лишь надеялся, что этот глупый кролик поскорее вернется и все будет, как раньше. Импульсивно написав ей сообщение, я отправил его, о чем сразу же пожалел. Что за травоядное поведение. Жаль, что нельзя было удалить это сообщение на совсем,

чтобы она не увидела его.       Спустя сутки кролик неожиданно позвонила мне. Сверля телефон взглядом, я совершенно не понимал, что мне делать. Сначала планировав просто проигнорировать этот звонок, я все слушал и слушал трель, исходившую от телефона. Но не спустя минуту и даже по истечению пяти минут трель не прекращалась.       ꟷ Ежик, я постараюсь вернуться, как можно скорее, и обязательно исполню свое обещание! ꟷ слушая, как она задорно протараторила эти слова, я лишь насмешливо хмыкнул, сбрасывая звонок. Прислонившись к стене и смотря на небо, я наконец смог расслабиться, а на губах растянулась слабая улыбка. Чтож, я буду ждать тебя, глупый кролик. Только попробуй не сдержать свое обещание иначе… Камикорос! Я приду за тобой.