Всё переплетено

Водоворот событий захватил его. Пускай не успело пройти и недели, в течение которой Гарри только и занимался тем, что попросту вёл занятия и проверял бесчисленное количество эссе, дни его почему-то ощущались именно что пучиной событий. Гарри словно стал частичкой бешеного механизма под названием «преподавание». А по сути, наверное, так оно и было. Гарри до сих пор пребывал в крайне смешанных чувствах, обходя стороной стол Гриффиндора и присаживаясь вместо него за преподавательский. Помимо учителей там сидел и другой персонал Хогвартса: двое колдомедиков, библиотекарь. Крайним слева располагался целитель Магнус Неттхейм — высокий блондин с чётко выраженными скулами. Гарри уже успел заручиться его поддержкой: Неттхейм пообещал присутствовать в пятницу на собрании Дуэльного клуба — принимая во внимание неплохой уровень боевой подготовки у старшекурсников, Гарри желал перестраховаться. Сам он занимал место ближе к центру стола рядом с Альбусом Дамблдором, который почему-то постоянно интересовался, нравится ли Гарри еда: то пирог со шпинатом, то карамельный десерт. По левую руку сидела профессор Маргарет Фортинбрас, преподающая Чары: как он узнал, внучка преподавательницы, что вела в прошлом веке тот же самый предмет. Профессор Фортинбрас отличалась притягательной внешностью и заметной собранностью — Гарри подозревал, что на занятиях у неё всегда царила безукоризненная дисциплина. Справа от него разместился профессор Прорицания, и по прошествии пары дней Гарри мог с уверенностью сказать, что предпочёл бы пересекаться с ним как можно реже — не сталкивайся они, к сожалению, по три раза на дню в Большом зале. Октавиан Ваблатски был немногим старше самого Гарри и обладал мягким, почти гипнотическим голосом. После неприятного опыта с Трелони прорицания как область магии Гарри не воспринимал от слова совсем — и, наверное, оттого не сразу осознал, какую в действительности опасность представляет для него провидец. А Ваблатски был именно провидцем: никто не называл его так напрямую, но все преподаватели относились к нему с предельной серьёзностью и положенной долей уважения. Дамблдор шутливо просил подсказать ему результаты каких-то будущих шахматных турниров, Ирэн Д’Элиа не единожды обращалась к Ваблатски по поводу гадательных рун. И обсуждалось оно так, словно Ваблатски на самом деле мог что-то видеть. К неудаче Гарри, Ваблатски вниманием его не обошёл. Более того, создавалось впечатление, что за своё короткое пребывание в школе он чем-то успел зацепить молодого профессора Прорицания — кажется, тот натурально начал за Гарри следить. Не как если бы пытался выведать его секреты (что моментами прослеживалось у Дамблдора), Ваблатски наоборот словно просто наблюдал — с отчётливым, прости Мерлин, удовольствием. Гарри постоянно чувствовал на себе взгляд светло-карих глаз, иной раз чуть ли не золотом светящихся. Вкупе с притаенной в уголках губ улыбкой возникало ощущение чего-то поистине потустороннего. Потому Гарри старался свести все взаимодействия с профессором Прорицания к минимум — и вместе с тем не произвести впечатление законченного грубияна. (В сорок третьем манерам придавалось большое значение). По всей видимости, метания его не остались незамеченными, потому что Ваблатски большую часть времени с ним выглядел позабавленным. Гарри не поддавался панике исключительно потому, что в поведении Ваблатски не прослеживалась настоящая насмешка, указывавшая бы на то, что этот местечковый провидец знает что-то действительно важное... Как далеко заходили его способности? И в чем в сущности они заключались? У Гарри была масса вопросов. Это пока Октавиан Ваблатски ничего не предпринимал: вежливо здоровался, чуть склоняя голову, поглядывал с интересом да загадочно улыбался. Он был неизведанной переменной — и потенциально очень опасной. Скелеты в шкафу Гарри имели свои собственные секреты; вся его жизнь и тогда, и сейчас — это тайна на тайне, раскрытие которых было равносильно катастрофе. С Ваблатски ему стоило оставаться начеку.

***

Размышляя над предстоящим занятием в Дуэльном клубе, Гарри против воли прокручивал в голове имена студентов, успевших привлечь его внимание. Прежде всего, это была компания Риддла. По наблюдениям Гарри, наиболее приближены к юному Волдеморту на данный момент четыре слизеринца: Каспиан Мальсибер, не слишком выделившийся на Защите, но часто что-то Риддлу рассказывающий — в Большом зале, в перерывах между практикой на уроках. Киллиан Лестрейндж, которого в самый первый день подначивал Роланд Гринграсс, — на тренировках Лестрейндж становился преимущественно в пару к Риддлу, был молчалив и очевидно старателен, однако жесты выдавали в нём некоторую истеричность, обещание скорого срыва. Рэйнард Эйвери, тренировавшийся на Защите с девочкой Кэрроу: саркастичный, но слушающийся Риддла беспрекословно — внимал тому серьёзно и на «ненавязчивые» замечания откликался. И наконец Даррелл Нотт — сосед Риддла по парте и по совместительству его правая рука. Такое впечатление, во всяком случае, производили их таинственные перешёптывания и чуть заметные кивки, не сопровождающиеся никакими разъяснениями. Нотт был компаньоном Риддла: лишь в сопровождении одного него Гарри видел юного Волдеморта вне уроков. Нотт, между тем, с самим Гарри продолжал вести себя странно: на выходе из кабинета выжидательно оборачивался, словно Гарри должен был что-то сделать, и смотрел при этом абсолютно не читаемо. Гарри думал, что к непонятному поведению Нотта косвенно был причастен Риддл, пусть тот и выглядел в подобные моменты занятым чем-то совершенно другим. Гарри в конце концов знал: юный Волдеморт был отличным притворщиком, и в его действиях стоило искать двойное дно. Пока что, однако, Гарри решил игнорировать неоднозначные жесты Нотта — посмотрит, прояснится ли его поведение в дальнейшем. За первую неделю, в течение которой Гарри силился запомнить хотя бы половину своих учеников, он обнаружил, что немало из них действительно хорошо ориентировались в бою. И он подумать не мог, что одним из таких учеников окажется родственник Квирелла — того самого Квирелла, который из-за своей закомплексованности и жажды признания позволил развоплотившемуся духу Волдеморта вести паразитическое существование в собственном теле. У этого же Квирелла (Дастин, шестой курс Гриффиндора) был тяжёлый взгляд и гордый, спокойный вид. Практиковался он, правда, с заметным остервенением, но границ не переходил — напротив даже, как префект, пресекал всяческие выпады своих сокурсников, нередко норовивших с кем-нибудь сцепиться. Гарри обратил внимание на его быструю реакцию и способность буквально за считанные секунды неожиданно вывести противника из строя. Большую часть боя Квирелл придерживался определенной манеры сражения, а потом внезапно — заклинанием, трансфигурацией — брал несколькими уровнями выше, чем выбивал соперника из колеи. В данной схеме и заключалась его основная стратегия. Тем не менее бросалось в глаза и то, что драться Квиреллу совершенно не нравилось: он действовал нехотя, будто по привычке. Тем удивительнее было видеть его в пятёрке лучших дуэлянтов за прошлый год — не совсем ясно, почему он со своей неприязнью вообще вступил в Дуэльный клуб, однако, Гарри признавал, для этого могло быть предостаточно причин. Третье место в списке победителей Дуэльного клуба занимал нынешний семикурсник Эдвин Шафик. Пробегаясь летом глазами по отправленной Мэррисот табличке, Гарри сфокусировал внимание только на первенстве Риддла, а потому пропустил Квирелла и даже не запомнил остальных. Хаффлпаффец Шафик успел показать, что на помосте он был сродни рыбе в воде. Сам Гарри слышал, что незаурядными способностями славилась вся его семья и каждый из старших её членов по крайней мере раз участвовал в проводимых по всему магическому миру дуэльных чемпионатах. Был также Айзек Яксли, о котором Гарри предупредили сразу и Слагхорн, и Дамблдор — с их слов, «юноша с крутым нравом». Так Гарри ожидал увидеть самодовольного болвана, местную версию Дерека Рамлоу (парня, с которым он и Шепард вынуждены были одно время работать), однако в итоге... Гарри банально столкнулся с кем-то не слишком нормальным. Яксли противоречиво реагировал на раздражители: то он был спокоен, как удав, даже равнодушен, несмотря на очевидные в его сторону шепотки, то, наоборот, скалился, стоило кому-то косо на него глянуть. На первом занятии он послушался остановившего его Абраксаса Малфоя, а на втором — шибанул того об стену за попытку вмешаться. Тем не менее, как бы это парадоксально ни звучало, с Гарри он не спорил совершенно: даже когда Поттер отлепил его от сокурсника и обездвижил, слизеринец нисколько не взбесился. Кивнул только потом, мол, что всё понимает. Яксли будто бы определённого момента о существовании Гарри попросту забывал. Однако стоило слизеринцу его завидеть, он словно тут же брал себя в руки: то ли признавал авторитет, — что странно, учитывая то, как мало Гарри проработал в Хогвартсе, — то ли еще что. Так или иначе, Гарри хватало того, что он мог без особых проблем, не отнимая от занятия лишнего времени, пресекать все его вспышки. По сравнению с теми неприятностями, что он успел себе вообразить, это было сущей мелочью. Ещё одним студентом, которому Гарри уделял столько же внимания, если не больше, сколько и компании Риддла, был дядя Сириуса — Альфард Блэк. Альфард казался одиночкой. Разумеется, Гарри не ждал, что в сороковых кто-нибудь из Блэков будет вести себя, как Сириус, — даже его обожаемый дядя, — однако подсознательно он предполагал, что встретит кого-то более... общительного. Альфард держался поодаль, при этом ни на грамм не производя впечатление изгоя, — делал он это с исключительным достоинством. Гарри поневоле импонировала его независимость: за все время он ни разу не видел, чтобы Блэк обмолвился с Риддлом и парой слов. Это не походило на какой-то бойкот и выглядело со стороны вполне естественно: у Риддла был свой круг общения, и Блэк в него не входил. Впрочем, у Альфарда имелась, судя по всему, своя маленькая компания вне шестого курса: Гарри часто замечал его рядом с Малфоем и старшей сестрой. Складывалось впечатление, что Блэк был очень близок со своей семьёй: он присматривал за младшим братом Орионом, отцом Сириуса, учившемся на третьем курсе, частенько в его компании ходил в Большой зал, и как-то из окна кабинета Гарри даже видел их прогуливающимися по окрестностям школы. Что Гарри действительно удивило — это теплые отношения Альфарда с Вальбургой. Поттер поначалу не признал мать Сириуса в темноволосой семикурснице с изящными жестами — он запомнил её свихнувшейся вдовой с искривлёнными чертами лица и безумным блеском в глазах. В голове проносились слова крёстного о том, что в конечном итоге Вальбурга посмертно выжгла имя Альфарда с гобелена за помощь ему — сейчас эта информация совершенно не вязалась с тем, как эти двое друг с другом общались. А Гарри гадал, как должна была повернуться жизнь, чтобы девушка, тепло улыбающаяся своему брату, вдруг такой ненавистью к нему воспылала? На уроках Защиты Альфард явно входил в число одних из самых способных студентов: пропустив первое занятие, он всё равно без каких-либо проблем выполнил нужные заклинания и, что более показательно, с первой попытки справился с чарами, которые Гарри отбирал самостоятельно — они в учебнике не значились, а потому заранее попрактиковаться в их использовании Альфард вряд ли мог. (Только если не знал их раньше, но ничего на это не указывало). Кроме него, только Риддлу удалось сходу продемонстрировать заклинания. Оттого Гарри сильно удивился, не увидев Блэка в списках участников Дуэльного клуба за прошлый год. И, признаться, Гарри просто не смог сдержаться: в конце последнего занятия, отозвав Блэка в сторонку, выразил надежду на то, что Альфард всё-таки посетит в пятницу факультатив вместе с другими. — У вас действительно впечатляющие навыки, мистер Блэк, — сказал Гарри тогда, смотря на серьёзное, сдержанное выражение лица напротив. Когда Блэк подошёл к нему, в его бледно-голубых глазах (Гарри не мог не обратить внимания) явственно читалась прохлада, но стоило Гарри начать разговор, как она неожиданно сменилась лёгким оттенком признательности. — Хорошо, профессор, — кивнул Альфард с едва заметной улыбкой. — Полагаю, действительно пришло время. Позже он прокручивал в голове этот момент и пришел к выводу, что первоначальная отстранённость Блэка вполне могла быть связана с небольшим недопониманием: возможно, Альфард ждал от него недовольства по поводу неоднозначного выбора заклинаний - пару раз в тех тренировочных боях, где было разрешено «развернуться», Альфард прибегнул к использованию фамильных проклятий. Гарри же в свою очередь, с каким-то ярым нетерпением, как будто ему лично предстояло участвовать в дуэлях, ожидал пятницы.

***

В гостиной Слизерина Том занял уже закрепившееся за ним и за его Вальпургиевыми Рыцарями место. Два глубоких кресла, разделённых столиком, располагались таким образом, что позволяли без проблем обозревать всю гостиную. Рядом стоял вытянутый диван, занимаемый в основном Мальсибером, Лестрейнджем или Эйвери. Сейчас из этой тройки присутствовал только Киллиан — максимально сосредоточенный, явно готовый взяться за любое его поручение, если Том всё же вдруг решит к нему обратиться. Не дожидаясь вопроса, Том едва различимо качнул головой: сейчас от Киллиана ему ничего не требовалось. Глаза Лестрейнджа блеснули понимание и почтением (Том всегда ценил эту черту в его отношении), после чего Киллиан более расслабленно откинулся на спинку дивана. Когда на соседнее кресло бесшумно опустился Нотт, Том обратился к фолианту, лежащему рядом. До встречи с профессором Певереллом оставалось полчаса, и время позволяло уделить внимание нумерологии. Профессор Лукас Карузос из года в год проводил среди учеников соревнование на лучшую исследовательскую работу, и несмотря на то, что представлять её нужно только в январе, тянуть все это до зимних экзаменов Том был не намерен. От просмотра записей о нумерологических матрицах Тома отвлёк гнусавый смешок Гвендолин Крауч. Переведя взгляд на группу в центре гостиной, Том заметил белую макушку ухмыляющегося Лестата. Он стоял, лениво прислонившись к плюшевому креслу и задиристо вздёрнув хрупкий подбородок. (Том знал, что хрупкий, потому что в прошлом году он заклинанием раздробил ему челюсть.) — Представляю, какое разочарование должна была испытать твоя семья... Старший сын, будущий глава рода — и попал на Гриффиндор. Начало спора Том не слышал, однако Кэрроу, которой, судя по всему, и были адресованы данные слова, приподняла бровь и холодно улыбнулась Крауч: — Мой брат занимает руководящую должность в Отделе Тайн. Вполне достойное занятие для наследника чистокровной семьи. Тут же она с притворной задумчивостью глянула на самодовольного Роули. — Чего, впрочем, не скажешь о твоём старшем брате, да, Лестат? Слышала, он спустил большую часть своего наследства на подпольный покер, — Кэрроу скучающе хмыкнула. — Маггловский покер. И даром, что выпускник Слизерина. В конце Кэрроу позволила просочиться в голосе откровенной насмешке, и побелевший Роули явно готов был задохнуться от негодования: — Да как ты!.. Лестат мгновенно весь сдулся, стоило ему столкнуться взглядом с Томом. Их невербальное взаимодействие не осталось незамеченным, и все в гостиной разом обратили на него своё внимание. Том неторопливо оглядел присутствующих. — Крайне глупо недооценивать другие факультеты, — проговорил он с расстановкой. — Это простительно ещё на третьем, четвёртом курсе, но на шестом? Лишь признак недалёкого ума. На последних словах он холодно оглядел Лестата. Если Роули полагал, что Том так легко спустит ему события прошлого года, то он очень, очень сильно заблуждался. — Разумеется, — легко продолжил Том, — никто не обязывает нас любить тех же гриффиндорцев и хаффлпаффцев. В конце концов, с этим отлично справляется Дамблдор, — за его чуть ироничным замечанием последовали негромкие смешки. — Но обманываться насчёт чужих способностей лишь из-за принадлежности к другому факультету? Это попросту незрело. С разных сторон послышались согласные комментарии, но Том их уже не слушал. Он вмешался в спор не потому, что считал принципиально важным донести до своих слизеринцев мысль об остальных факультетах, пусть и был в целом согласен с тем, что говорил; и даже не потому, что словами о недалёкости планировал уязвить Лестата — это он мог сделать в любой другой момент и гораздо более эффективным способом, нежели едким намёком. Тома интересовали связи среди Невыразимцев, и приязнь Кэрроу, чей старший брат, Алистер Кэрроу, занимал не последнее место в Отделе Тайн, могла сыграть в данном случае Тому на руку. У него с Эстер и без того успела сложиться видимость хороших отношений, однако подобный, как сейчас, жест лишним точно не был — это подтвердила и реакция Кэрроу, признательно ему потом улыбнувшейся.

***

В дуэльный зал к профессору Певереллу Том пришел в половине шестого. От прошлогоднего заметно отличался: он был гораздо просторнее и вмещал в себя два продолговатых помоста, стоявших к друг другу на манер буквы «Т». Оба располагались на небольшом возвышении и были огорожены по линии помоста висящими канатами, которые, как Том предполагал, являлись частью щита. По просьбе Певерелла Том принялся накладывать на стены простенькие чары: если кого-то из дуэлянтов всё-таки отбросит за пределы щита, стены должны были мягко отпружинить. Сам Певерелл, сняв мантию и закатав рукава чёрной рубашки, огибал один из помостов, вырисовывая по углам руны. От Тома не укрылся тот факт, что профессор сейчас использовал другую палочку — не ту, которую Том видел у него на предыдущих занятиях. Он размышлял над тем, что могло послужить причиной замены: Том знал, что у многих волшебников имелась запасная палочка, подходящая только им (иногда и не одна), но едва ли кто-то их чередовал. Какое непредвиденное обстоятельство настигло Певерелла, что ему вдруг потребовалось после их утреннего занятия сменить свою первую палочку? Держа в поле зрения фигуру профессора, Том вновь отметил нечто бросившееся ему в глаза еще на их первом совместном уроке: Певерелл явно был хорошо сложен физически. Для человека, преподававшего Защиту от Тёмных Искусств, эта деталь не являлась чем-то из ряда вон выходящим, однако Певерелл обучал детей на дому, и вот для домашних занятий он выглядел излишне натренированным: был заметен и рельеф мышц на руках, и не ускользала от внимания крепкая хватка. Кроме того, Певерелл владел беспалочковой магией. На своих занятиях он не демонстрировал ничего сверх меры: просто взмахом руки запирал дверь или подзывал к себе какие-то предметы, однако делал он это настолько непосредственно, будто и вовсе не акцентировал на собственных действиях внимания. Другие студенты тоже явно приметили его умение, поэтому оставалось лишь вопросом времени, когда кто-то поинтересуется у Певерелла на данный счет. И мог ли он помимо преподавания уделять время какой-то сторонней деятельности? Зал постепенно начал заполняться. К счастью, Дуэльный клуб было разрешено свободно посещать только старшекурсникам — даже тем, кто участия в сражениях не принимал; младшим курсам позволялось присутствовать лишь на ежемесячных дуэлях и финальном турнире, и таким образом на обычных встречах в зале толпы никогда не возникало. — Приветствую, — произнёс Певерелл, встав перед всеми на помосте. — Рад видеть здесь каждого из вас. Для начала обговорю организационные моменты. Ваш соперник на занятие определяется двумя способами. Первый: вы получаете вот такие небольшие карточки, — им в руки плавно опустились бумажки, — на них указываете своё имя и отмечаете пожелания касаемо оппонента: курс, факультет. Вы даже можете исключить кого-то конкретного, если не хотите с ним сражаться, но имейте в виду, что на ежемесячных соревнованиях пары выбираю я, и вам может попасться тот человек, дуэли с которым вы избегали до этого. Руку поднял сидевший неподалёку Шафик, и Певерелл кивнул ему. — Сэр, а наши, эм, предпочтения будут разглашаться? Несколько других студентов согласно закивали: их тоже интересовал этот вопрос. — Нет, вы просто бросаете свою карточку в кубок, и он выдаёт уже готовый вариант с парой. Содержание ваших карточек не вижу даже я. До Тома донесся насмешливый голос со стороны гриффиндорцев: — Что, Шафик, всё ещё смущен из-за своего провала в конце прошлого года? Собираешься исключить всех пятикурсников, чтобы, Мерлин упаси, не столкнуться с малявками? — Полегче, мистер Стамп, — вдруг недовольно протянул Певерелл, прерывая распаляющегося гриффиндорца. — Вы не в дискуссионный клуб пришли. Разговаривайте в другом месте. Максвелл Стамп потупился от строгого тона и пристыженно пробормотал извинения. Том же задумался: «Полегче»?.. Странный лексикон для преподавателя. Или Певерелл был из той категории учителей, кто предпочитал оставаться со студентами на короткой ноге? — Профессор? — позвала какая-то рэйвенкловка с пятого курса. — Хочу уточнить: если нет конкретных пожеланий насчёт соперника, вписываешь только своё имя и курс, да? Ничего не зачёркиваешь? — Да, всё верно, мисс Хиллиард, остальные пункты вы просто оставляете без внимания, — Певерелл дружелюбно кивнул, на что девочка смущённо закусила губу. Том с лёгким недовольством подумал: если эта Хиллиард пришла только любоваться молодым преподавателем, как это делали многие девицы с уроками того же Ваблатски, — лучше бы ей не занимать место в Дуэльном клубе просто так. — Второй способ, — продолжил Певерелл, — это выбрать оппонента самому. Вы заранее договариваетесь с кем-то из участников и сообщаете мне об этом как минимум за два дня до факультатива. Подходите вдвоём, чтобы я мог удостовериться в том, что никто не записывается в тайне от другого. Он сделал паузу, пряча свободную от палочки руку в карман. Рядом вновь начали тихо переговариваться какие-то студенты. Том не оборачивался, продолжая наблюдать за Певереллом. — Что касается сегодняшнего занятия, этим вечером мы будем использовать только один помост. В остальные дни мне согласился ассистировать профессор Дамблдор, поэтому позже вдвоем у нас будет возможность беспрепятственно следить за двумя дуэлями. Есть ли вопросы? Со своего места неожиданно поднялся Пруэтт, который, по всей видимости, и был зачинщиком бурного обсуждения. — Профессор Певерелл, может быть, вы не откажетесь от демонстрационной дуэли? — Спенсер Пруэтт тщательно подбирал слова. — Она ознаменует открытие Дуэльного клуба в этом учебном году. Несколько других гриффиндорцев, как по команде, подхватили его мысль, и по залу прошелся гомон. Певерелл удивлённо на них воззрился: — Немного неожиданное предложение, признаю… С кем же из вас мне нужно устроить дуэль? Остальные заметно призадумались. Это обговорить они явно не успели. — Может, с победителем прошлого года? — пожимая плечами, предложил хаффлпаффец Фосетт. Многие сразу его поддержали, принявшись оглядываться на Тома. — Что ж, мистер Риддл, — со слабым смешком откликнулся Певерелл, — согласны? Том спокойно поднялся. — Конечно, профессор, — улыбнулся он, проходя на помост. В Дуэльный клуб в пиджаках не приходили, поэтому короткая мантия для сражения сидела комфортно. Их дуэль обещала быть интересной: предыдущие занятия показали, что Певерелл обладал недюжинной силой, и Том размышлял над тем, какой стиль боя он предпочитал. Том заметил, как Певерелл дернулся в сторону, будто собираясь развернуться, и тут же остановился, пробормотав тихое «точно». Выглядело так, словно он напрочь забыл об элементарном дуэльном этикете. Неужели бои были Певереллу непривычны? Это совершенно не вязалось с его очевидной любовью к практике. Выставив перед лицом волшебную палочку, они одновременно склонили головы в традиционном поклоне. Том отметил, что эта палочка Певерелла — другая — не только была расчерчена переплетающимися полосами, но и казалась заметно светлее. Первый же выпад профессора подтвердил, что дуэли ему вовсе были не чужды. Он не действовал резко, в движениях не читалось ни агрессии, ни желания поскорее с делом покончить — напротив, жесты его были ёмкими и естественными. Том мгновенно отступил в сторону, когда по ногам заструились верёвки, и, трансфигурировав их в эластичные ленты, тут же послал всё это в Певерелла; до цели они не добрались, но следующее заклинание прервали. На выдохе Том отправил в центр помоста луч, рассёкший его надвое: изломанная линия должна была проложить путь к оппоненту, где бы он не находился. Певерелл крутанулся вокруг своей оси, и пространство разом заволокло густым синим дымом. Том немедленно задержал дыхание и создал сферу, позволяющую избежать попадания дыма в рот и глаза. Это было заклинание Крассфумуса: маленькие частички пыли при контакте со слизистой или дыхательными путями рассеивали внимание. Для наложившего заклинание дым безвреден, но Том знал, что профессор точно так же не мог его видеть — а значит, должен был либо атаковать вслепую, либо задействовать чары, определяющие местоположение соперника. Возле туфель Тома, которые он едва мог разглядеть, пролегла со знакомым шипением расщелина (Певерелл послал в него то же заклинание, что сам Том использовал ранее), и Том превратил весь помост в волнообразный мат. Луч рассосался. Дуэльный зал начал возвращать себе прежние очертания — Певерелл снял Крассфумус. Том увидел, как тот направляет палочку себе под ноги, собираясь привести помост в нормальный вид, и молниеносным движением не позволил профессору это провернуть. Тому сейчас был выгоден неустойчивый мат. Выставив двойной щит, он нашёл точку опоры и, чуть отклонившись корпусом, принялся накладывать чары. Рядом мелькнули голубоватые сферы Певерелла, разбившие первый слой щита. Это не имело значения, потому что Том уже заканчивал. Воздух пошел рябью, и Том удовлетворенно улыбнулся — всё получалось. Пространство начало искажаться, а оттенки сгущаться. Профессор дёрнулся, метнув на него быстрый взгляд. В зале — точнее, уже почти и не в нём, — стало ощутимо прохладнее, и Том жадно всматривался в меняющуюся под его контролем обстановку, когда… Певерелл замысловатым пасом рассеял его мираж. Он сделал это за полсекунды, и Том слишком поздно обратил внимание на то, как согревающее тепло палочки покидает его ладонь. Они стояли в нескольких футах друг от друга, и Певерелл, расправляя плечи, первый двинулся в его сторону. — Двадцать баллов мистеру Риддлу за достойную дуэль и грамотное использование чар иллюзий, — проговорил он, криво улыбнувшись. От Тома не укрылась ни странная интонация Певерелла, ни мимолётная гримаса, проскользнувшая у того на лице. Мог ли он быть недоволен тем, что Том применил заклинание, не соответствующее уровню их программы? Крайне маловероятно, ведь Блэка он на прошлом занятии за это хвалил. — Одна минута, — шокировано пробормотал Ле Шателье. Помимо непонятной реакции, было кое-что ещё, интересовавшее Тома. Чары Велум Вела придумал Теобальд Чарлсон, и завершил их создание он только к середине августа. Чарлсон близко общался с семьёй Лестрейндж: Киллиан делился с ним новостями и даже убедил Чарлсона расписать схему разработки, прикрываясь исследовательским любопытством, — и отдал затем полученные записи Тому. Таким образом, о Велум Вела знал крайне ограниченный круг людей, — а Певерелл действовал так, будто неоднократно с данными чарами сталкивался. Том перевёл взгляд на Лестрейнджа — от него это тоже не укрылось. Риддл кивнул ему: пусть узнает, был ли Теобальд знаком с Певереллом, и если да, то как давно? По сведениям Каспиана, их новый профессор прибыл в Британию около полугода назад. Том также оказался прав и насчёт физической подготовки Певерелла: она выходила за рамки той, что соответствовала бы уровню простого преподавателя, обучающего волшебников на дому. Певерелл передвигался по помосту плавно, не размениваясь на лишние шаги и повороты. Делал он это привычно. Том собирался поручить Мальсиберу узнать, не участвовал ли тот в чемпионатах своей страны. Возможно, в подпольных дуэлях, так как Том предполагал, что в теории характер Певерелла вполне мог таить в себе нечто такое: несдержанное, опасное. Его размышления прервал звучный голос профессора: — Надеюсь, мистер Пруэтт, мы утолили ваше любопытство? — поинтересовался он с позабавленной ухмылкой, оглядывая группку студентов, которые больше всего выступали за демонстрацию. — Заполненные карточки бросайте сюда, — сказал Певерелл, когда серебристый кубок повис в центре помоста. Несмотря на вечернее время, в зале было светло так, словно сейчас стоял холодный декабрьский день: из расположенных ближе к потолку окон исходил голубоватый свет, окрашивая помещение в приглушенные, блеклые тона. Свеч Том не видел, но здесь явно имелся ещё какой-то источник освещения — складывалось впечатление, что где-то висела люминесцентная лампа, похожая на те, что Том видел в лондонской больнице. Когда все участники расселись на прежние места, Певерелл провёл палочкой по ободку кубка, и через секунду ему в руку опустился клочок пергамента. — Айзек Яксли и Эстер Кэрроу, — огласил он. — Никаких возражений? Кэрроу качнула головой, легко ступая на помост. Послышался озлобленный шепот Фронсака: — Если из-за этого чокнутого мы потом не сможем драться… Яксли резко дёрнулся в его сторону, будто собирался напасть, и Фронсак тут же в испуге отшатнулся. Яксли хмыкнул, и как ни в чём ни бывало прошёл к Кэрроу. Она проводила какие-то манипуляции с причёской и юбкой, зачаровывая последнюю так, чтобы та не задиралась. — Прихорашиваешься? — хрипло поинтересовался Яксли, усмехаясь шире. Его голос всегда звучал сипло в силу того, что он обычно мало разговаривал. — Хочешь трансфигурирую твои брюки в юбку? Попробуешь сражаться так, — Кэрроу вдруг вскинула голову. — Профессор Певерелл! Может, вы разрешите приходить на факультатив немного в другой одежде?.. Признаться, это невыносимо. Под этим она, вероятно, имела в виду дуэли в женской форме. — О, — чуть озадаченно произнёс Певерелл. — Почему бы и нет? Дорогие девушки, — обратился он к ним, выискивая взглядом: их было меньше четверти от всех присутствующих, — приходите в той одежде, в которой вас будет удобно. Не думаю, что у администрации возникнут с этим проблемы. — Нам тоже можно ходить в чём захочется? — хихикнул какой-то рэйвенкловец с пятого курса. — Предпочитаете вечерние платья, мистер Кантелли? — невозмутимо отозвался Певерелл. Несколько человек засмеялись, а профессор тем временем кивнул дуэлянтам: они могли начинать. Над помостом засверкали молнии лучей; Яксли и Кэрроу явно пытались друг друга переиграть: создавали ловушки, в последний момент меняли траекторию заклинаний и кружили поблизости, как перед прыжком. За прошедшее лето Кэрроу явно поднаторела в дуэлинге — по всей видимости, благодаря старшему брату, — и если в начале Том сомневался, что она сможет выйти из сражения с Яксли победительницей, то сейчас исход дуэли стоял под вопросом. Айзек без промедления скользил по помосту и, казалось, использовал первые всплывающие в голове заклинания: от детских и шутливых до таких, за которые в принципе можно было получить взыскание. Кэрроу, судя по всему, это с толку нисколько не сбивало. — Такая энергия, ей бы в квиддич, — мечтательно шепнул Эйвери, не оставлявший надежд убедить Кэрроу присоединиться к факультетской команде. Лафингтон, капитан Сборной Слизерина, мотнул головой: — Лучше не надо. Внезапно Яксли оказался позади Кэрроу и, со спины перехватив её одной рукой за плечи, прижал к шее палочку. В зале воцарилась гробовая тишина. Так дуэль не заканчивали — необходимо обезоружить. От Яксли же можно было ожидать чего угодно, и Том взмолился, чтобы Айзек не решил осчастливить их сегодня своей очередной выходкой. Кэрроу, чуть погодя, привстала на носки и со всего размаха вдруг ударила Яксли затылком. Она моментально вывернулась из захвата и послала в него обездвиживающее; Айзек, впрочем, успел его отразить, одновременно зажимая нос рукой. Дуэль продолжалась. Том перевел взгляд на профессора Певерелла: на лице у того отчётливо читался шок, но бой он по каким-то причинам намеренно не останавливал. — И это достойное поведение для леди? — скривился семикурсник Акерли. Малфой тут же высокомерно на него глянул: — Гриффиндору известно что-то о достоинстве? — иронично протянул он. К нему присоединился Гринграсс: — Обеспокоен тем, что и десяти секунд с Эстер не продержишься? — обратился Роланд к Акерли. Большинству на Слизерине Кэрроу нравилась. И какого бы мнения в действительности слизеринцы ни придерживались насчет её вызывающего поведения, другим факультетам оскорблений они не спускали. Акерли подёрнул плечом и недовольно отвернулся. Смелости на то, чтобы вести полноценную перепалку у него никогда не хватало. Тем временем Яксли, поймав момент, связал Кэрроу и своевременно призвал её палочку. Кэрроу громко рассмеялась. Яксли, запрокинув голову, остервенело принялся заклинанием очищать кровь сначала с воротника рубашки, а затем с руки. На его лице мелькнула ухмылка. Дуэль их, несомненно, вышла яркой. Певерелл выступил вперед. Рассерженным или недовольным он не выглядел. Скорее, впечатлённым. — Прежде чем сказать пару слов об этом интересном бое, мистер Яксли, прошу, пройдите лучше к целителю Неттхейму, он поможет вам с носом. Колдомедик размашистым шагом уже направлялся к помосту, чтобы при необходимости придержать покачивающегося Яксли. — И Эстер тоже, — сказал Неттхейм. Кэрроу, заметно потирая затылок, тоже пошла к нему. Певерелл снова взял слово. — Судя по выражению лиц, большинство из вас гадают, почему я не назначаю на отработку мисс Кэрроу за её небольшой… выпад, назовём его так. Я прав? — дождавшись согласного мычания со стороны, он продолжил: — Тогда придётся удивить вас ещё больше: я собираюсь наградить баллами за эту дуэль как мистера Яксли, так и мисс Кэрроу. По десять каждому, вы молодцы, — на последних словах он обернулся к ним с легкой улыбкой и кивнул. Затем последовал вопрос: — Кто-нибудь догадается, почему я решил так сделать? — Потому что несмотря на это недоразумение, они всё равно хорошо сражались? — с сомнением высказался Фронсак. Певерелл покачал головой: — Напротив. Да, исходя из правил дуэльного кодекса, это грубое нарушение. Однако вы здесь не только для того, чтобы развеять скуку. Эти бои также призваны научить вас как можно лучше ориентироваться в реальных сражениях. И стоя напротив своего врага, вы захотите не поразить его знанием дуэльного этикета, нет, — проговорил Певерелл отчётливо, — вы захотите его одолеть любыми способами. Вы захотите выжить. И тогда вам могут пригодиться навыки борьбы. В зале держалась тишина, и казалось, что каждый сейчас обдумывал сказанные Певереллом слова: кто-то согласно, кто-то с неприятием. Том внимательно следил за профессором и не пропустил, как помрачнело у того лицо. — Я знаю, что многие из вас считают маггловский способ сражаться недостойным своего происхождения, — хмыкнул он, — но уверяю вас, это будет только кстати. Вы сможете застать противника врасплох. Если бы мистер Яксли знал о такой возможности, он гораздо внимательнее следил бы за мисс Кэрроу и заметил, что рост позволяет ей нанести удар затылком. Он сделал паузу. — Думаю, мы еще обсудим это с вами. А сейчас позволим кубку выбрать следующих дуэлянтов. Ими оказались Альфард Блэк и Август Диггори. Блэк всегда игнорировал Тома. Когда на третьем и четвёртом курсе он время от времени предпринимал попытки привлечь Альфарда в свой приятельский круг, тот каждый раз ясно давал понять, что предпочитает оставаться в стороне. Блэк не отмахивался от него с пренебрежением или самодовольством — Том ни за что бы ему такое не спустил, — он просто не выказывал желания общаться с кем-либо. Позже, конечно, выяснилось, что Блэк всё-таки имел неизвестные предубеждения насчет него и Вальпургиевых Рыцарей в целом: на пятом курсе он неожиданно сблизился с учащимся на год старше Абраксасом, и тогда уже обнаружилось, что на самом деле Блэк был далеко не против приятельских отношений. Для Тома, впрочем, это уже не имело значения — к тому моменту он успел подобраться к Вальбурге и заручиться её приязнью. Таким образом, Том знал о сложных отношениях Альфарда Блэка с Дуэльным клубом. Если обозначить ситуацию коротко, его отец и мать считали дуэли слишком примитивным занятием для наследника древнего рода и игнорировали явную предрасположенность сына к боевой магии. Они всячески препятствовали его обучению в данном направлении, однако Блэк вопреки неодобрению продолжал, по всей видимости, в тайне развивать свои навыки. И вот на шестом курсе решился на Дуэльный клуб. Вальбурга поделилась с Томом своим недоумением касаемо упрямства брата: она считала, что тот вполне мог бы уступить желаниям родителей в таком, как ей казалось, незначительном вопросе. Тем не менее она более чем снисходительно относилась к увлечённости Альфарда и, как Том узнал с ее же слов, даже не предпринимала попыток его разубедить. Блэк, без сомнений, являлся серьёзным противником в бою, и Том был убежден: им предстояло столкнуться в бою. Август Диггори неплохо справлялся с защитой и обороной, однако по расчетам Тома всё равно значительно уступал Блэку. Что, собственно, и подтверждало то, какой оборот приняла их дуэль: Блэк не выглядел напряженным и оставался сосредоточенным, когда как рэйвенкловец точно находился на грани. Через несколько секунд Блэк возвращал Диггори его палочку. Весь их бой занял от силы полторы минуты. Диггори с приятной улыбкой протянул Альфарду руку, что-то негромко сказав, и тот после небольшой заминки уверенно её пожал. Тому пригодилась бы дружба Блэка: Альфард был умён, владел впечатляющим запасом фамильных заклятий и мог обеспечить ему к ним доступ. Но раз попытки Тома привлечь Блэка на свою сторону не увенчались успехом, он не собирался терять с ним время и дальше. Вальбурга уже прониклась тёплыми чувствами к Наследнику Салазара Слизерина, а юный Орион поглядывал с затаённым интересом и восхищением — совсем скоро он сможет дать ему всё, что нужно. Потому Альфард Блэк был Тому безразличен. К досаде Тома, следующие дуэли ничего из себя не представляли. Только Рэйнард, по всей видимости, решил отвести душу на каком-то пятикурснике-хаффлпаффце — со стороны, впрочем, его действия не выходили за рамки глупых подначек, поэтому Том не беспокоился о последствиях. Эйвери хорошо прятал за юношеской незрелостью настоящую жестокость. (Том, правда, успел заметить, как едва уловимо изменился взгляд Певерелла. Стал пристальнее. Возможно, он тоже увидел отголосок этой стороны Рэйнарда.) — Благодарю всех присутствующих, — произнёс профессор, когда Квиррелл наконец соизволил стащить своего дружка с помоста. — Наше сегодняшнее занятие было скорее пробным, а вот следующее пройдёт уже в нормальном режиме. До встречи на уроках. Певерелл тепло усмехался, прощаясь с каждым. Том, не получив от него указаний по поводу помощи в зале, вышел вместе с остальными. Дуэльный клуб подтвердил зародившуюся еще в начале недели мысль: новый преподаватель однозначно раньше не был простым учителем. И пусть данный вопрос не являлся для Тома сейчас приоритетным, он собирался выведать всю подноготную прошлого Певерелла: требовалось определить, мог ли тот представлять для него ценность, как, например, Слагхорн. Принимая во внимание планы Тома касательно выявления степени его родства с Певереллами, осведомлённость о прошлом их нового профессора была ему только на руку.

***

Гарри в очередной раз порадовался своей интуиции: он как знал, что в Дуэльном клубе стоило воспользоваться второй палочкой. Правда, Гарри полагал, что пригодится она ему лишь для того, чтобы юного Волдеморта остановить: если бы тот, допустим, слишком увлёкся во время дуэли, и Гарри пришлось бы вставать между ним и другим студентом. Дуэли с Риддлом Гарри не ждал. Вторую палочку Гарри начал носить после года работы с Шепардом. «Одна – хорошо, две – лучше», — любил говорить тот, и Гарри в общем-то был с ним согласен. Он держал её во внутреннем кармане мантий, и много раз это здорово его выручало. Попав в сороковые, Гарри очнулся в той же одежде, в который сражался, поэтому вторая палочка успешно переместилась с ним на десятилетия назад. (Она не казалась Гарри настолько же родной, как остролист-перо феникса, но тоже была ему очень близка.) А бой с Риддлом вышел впечатляющим: коротким, быстрым и от и до пронизанным напряжением. На ум почему-то приходила аналогия с взведённым у пистолета курком — в МАКУСА ему довелось поработать с маггловским оружием, поэтому ощущение ему было хорошо знакомо. Будто бы с началом их дуэли пришёл в действие некий спусковой механизм. Они изучали друг друга, подступались через каждый выпад и заклинание — и Гарри пришлось заставить себя всё оборвать. Риддл распалялся, подбираясь всё ближе — он видел вспыхнувшую смесь расчётливости и азарта в синих глазах и, что самое страшное, быстро втягивался сам. Это было непозволительно. Не с Риддлом, не на глазах у десятка других студентов. (Оставшееся после дуэли чувство не завершенности Гарри старался игнорировать.) На выходе из совятни он нос к носу столкнулся с Дамблдором, — и в ту долю секунды, когда Гарри ещё не успел осознать, кто именно перед ним сейчас стоял, волшебная палочка моментально оказалась в его руке. Едва ли Гарри среагировал бы подобным образом на кого-то из студентов (разве что на Риддла, но тот всегда становился исключением — во всём). Дело было в довольно высоком росте Дамблдора: просто за счёт своего силуэта он воспринимался как потенциальная угроза. Рефлексы, отточенные за четыре года работы в поле, ничем нельзя было вытравить. — О, Гарри, здравствуйте ещё раз, — Дамблдор тепло улыбнулся, будто бы и не заметил его жеста. Возможно, так и было. — Почта? Он на секунду завис, пытаясь понять, что имеет в виду профессор, а затем его осенило: он вспомнил, для чего вообще выходил. — Да-да, отправлял заказ на парочку изданий. Захотелось размяться, поэтому решил пройтись до совятни, — он мог бы послать сову прямиком из кабинета, но действительно чувствовал потребность прогуляться по замку и немного проветриться. — Хорошо вас понимаю, — кивнул Дамблдор. — Порой стены кабинетов и собственных комнат начинают давить, и ты ищешь любой предлог, чтобы их ненадолго покинуть. — Это точно, — хмыкнул Гарри и, ощутив порыв откровенности, решил поделиться: — В последние несколько дней чуть было не начало казаться, что понемногу схожу с ума от установившегося темпа. Дамблдор добродушно на него глянул. Шагая с ним сейчас плечом к плечу, Гарри как никогда ясно видел в этом человеке своего будущего наставника: с повязанным сейчас вокруг шеи цветастым платком, который позже сменят броские чудные мантии. — Представляю, насколько подобный ритм должен быть непривычен для вас, — Дамблдор чуть махнул рукой, как будто бы поясняя что-то этим жестом. — Потоки студентов после нескольких учеников. — Да, это... — Гарри пытался подобрать правильные слова, — требует определённой концентрации. Но мне нравится. Большая часть ребят заинтересованы и хорошо мотивированы, это видно. — Кто-нибудь, к слову, уже привлёк ваше внимание? — Да, таких немало, пожалуй, — ответил Гарри и принялся вспоминать. — Из старшекурсников хорошо себя проявили Эдвин Шафик и Дастин Квирелл. И вчерашняя дуэль Яксли и Кэрроу... Столько отдачи. Гарри хмыкнул, когда в голове пронеслись моменты их боя. — Том Риддл, безусловно, — добавил он, понадеявшись на то, что его заминка не была заметна. В конце концов, у новенького преподавателя не должно было быть никаких сомнений по поводу гениального студента. — Невероятно способный. У Альфарда Блэка вот богатый запас крайне интересных заклинаний... Гарри собирался продолжить, припоминая ещё кое-кого с пятого курса, когда внезапно ощутил в области лица и шеи лёгкое покалывание. Он мгновенно дёрнулся в сторону, тело как по наитию действовало само: принять устойчивую позицию, взять под прицел. — Что вы делаете? — выдавил Гарри сквозь сжатые зубы, пронизывая Дамблдора взглядом. Тот стоял на расстоянии нескольких шагов и смотрел обескураженно; из-под рукава серого пиджака виднелась волшебная палочка. Профессор прочистил горло. — Я… Приношу свои извинения, Гарри. Дело в том, что… — Вы пытались выяснить, не выдаю ли я себя за кого-то другого, — сухо оборвал его Поттер. — Да, я понял. Гарри знал используемое Дамблдором заклинание: оно выявляло истинный облик того, на ком применялось. Между ними повисла неприятная тишина. Холодные сентябрьские лучи рассекали стены коридора. Дамблдор выглядел виновато, однако… взгляд его оставался цепким. Гарри, не скрывая раздражение, выдохнул. Нельзя было бросать это вот так. — Ладно, — сказал он погодя. — Продолжайте. Шокированное выражение быстро сменилось хмурой недоверчивостью, и Гарри пришлось подавить вспыхнувшую в груди чуть ли не детскую обиду. — Вы?.. — Да, — Гарри бросил взгляд исподлобья и заставил себя стоять смирно. Теперь кончики пальцев покалывало от желания ответить. Дамблдор сделал пас рукой, и на его лбу залегла напряженная складка. Гарри всё же предпочел сосредоточиться на ней, нежели чем на ощущении чужой опутывающей магии. Его будто оборачивали в полиэтилен. Когда спустя несколько секунд ничего не изменилось, Дамблдор принял по-настоящему раскаивающийся вид. — Я прошу прощения за столь бесцеремонный жест, — на этот раз в голосе у него действительно звучало сожаление. — Моя мнительность не должна была вас коснуться. Гарри помолчал. — Я понимаю, — вдруг повторил он то, что сказал минутой ранее. Гарри на самом деле имел это в виду. Подозрения Дамблдора не были беспочвенны: какой бы гладкой не казалась история Гарри, в неё всё равно вполне вписывалась связь с Гриндевальдом. Дамблдор просто защищал школу. Поттер неожиданно поинтересовался: — Были случаи, когда это заклинание… оказывалось к месту? На лицо Дамблдора набежала тень. — И не единожды. Он молча кивнул. На Гарри мигом навалилась невероятная усталость, как после пренеприятной ссоры. Он понимал, почему Дамблдор так поступил, но осадок всё равно давил. Ничего больше не произнося, Гарри двинулся дальше по коридору один. Неужели он всерьез полагал, что они с Дамблдором могли подружиться?

***

Том позволил себе на секунду сжать переплёт книги чуть сильнее положенного. Едва заметный озноб слегка покалывал затылок. Отвратительнейшая реакция организма на погоду и перепады давления — в висках без остановки пульсировало, а пальцы в какой-то момент начинали подрагивать. Само собой, Том контролировал всё это — ни выражение лица, ни малейший жест не могли выдать его состояния. Однако самообладание в таких случаях всегда требовало немалых затрат, и потому сейчас, стоя в одном из редко используемых коридоров, он не скрывал предательского напряжения. Впрочем, Том мог себе это позволить: до отбоя оставался всего час, а Яксли с Малфоем должны были появиться только через пять минут. Промелькнуло желание прислониться к прохладной стене, но Том, разумеется, его проигнорировал. Не хватало ещё обтирать мантией камни замка. Это было равносильно тому, чтобы усесться на какую-нибудь из оконных рам первого этажа — банальная неотёсанность, по мнению Тома. Для сидения предназначены совершенно иные места. — Том, — негромко поздоровался с ним Абраксас. Рядом плёлся Яксли, и как только они остановились напротив Тома, Айзек вперил взгляд ему куда-то в ключицу. — Пойдёмте, — сказал Риддл, кладя книгу в сумку. Абраксас должен был предупредить Яксли по поводу того, что Том желает переговорить с ним, и видимо, Малфою удалось донести это достаточно доходчиво, потому что Яксли выглядел смирённым и ничего сейчас не выпытывал. Его поведение ещё раз подтверждало, что к нему требуется особый подход: Яксли принимал происходящее как данность, лениво выжидая, когда как другие слизеринцы в подобных случаях — при разговоре с Томом — никогда не оставались настолько отстраненными — они демонстрировали энтузиазм, волнение, иногда даже недовольство (мало кто смел, но прецеденты были; короткие, правда). Изначально Том полагал, что у Яксли имелись очевидные проблемы с принятием авторитета, учитывая его вспышки агрессии, однако позже стало ясно, что это не так: Яксли слушался преподавателей и, несомненно, осознавал, что положение дел на факультете контролируется Томом. Именно поэтому он чаще скорее подчинялся Абраксасу — понимал, что Малфой действует исключительно по указу Тома. Зачатками здравого смысла Яксли всё-таки обладал. Они зашли в один из запертых кабинетов. По лицу Яксли Том понял, что тот прикидывал, не собираются ли они с Малфоем на него напасть. Абраксас тем временем занял одну из дальних парт, предварительно ее очистив, и приступил к своим делам, как если бы и вовсе находился здесь один. — Что ж, Айзек, — Том слегка усмехнулся, — обсудим твои способности? Расшаркивания были ни к чему: к Яксли не требовалось заходить издалека, он не нуждался в том, чтобы его нахваливали, и Тому было это на руку — значительно экономило драгоценное время. Яксли перевёл взгляд ему куда-то на переносицу. — Да? — с тихим смешком отозвался он. — Какие из? Том едва удержался от плотоядной улыбки. Он оказался абсолютно прав в своих суждениях. Яксли обладал поистине незаурядными навыками в дуэлинге, но Том верно распознал, что они являлись лишь следствием чего-то гораздо большего. Таких, как он, между собой порой называли прирождёнными легилиментами, телепатами, но в действительности это было очень упрощённой и крайне неточной характеристикой, — ею ограничивались по той простой причине, что подобные силы практически нигде зафиксированы не были и большинством даже не считались подтверждёнными. Том овладел магией разума на высоком уровне за счёт своего ума, за счёт того, что был выдающимся волшебником — всё это можно было причислить к склонности. Яксли же с этими способностями родился. И они во многом объясняли его чрезвычайно нестабильное поведение. Уже на данном этапе Том с уверенностью мог сказать, что защита Яксли разительно отличалась от всех изученных им. Том, не медля, скользнул ему в мысли, чувствуя зарождающееся упоение. Защита Айзека не была подобна стене (если говорить о стандартных техниках), а выглядела, как скопище лучей, расположенных беспорядочно слой за слоем. В них — слепящие пробелы, которые, как Том знал, в мгновение оставят разум исполосованным. Но у Тома были особые методы. Он позволил своей магии начать обволакивать эти лучи — не в качестве предупреждения или угрозы, а в качестве простой демонстрации. Яксли должен был увидеть: Тому есть, что ему предложить. Он здесь не для того, чтобы подавить. Он здесь, чтобы помочь зайти дальше. Айзек шумно втянул носом воздух, чуть запрокидывая голову. Его глаза горели — так, как никогда во время дуэлей, и Том предположил, что реальные бои служили ему лишь заменой, когда в реальности Яксли сдерживал порывы напасть на чужой разум. Весьма ответственный подход… Том знал, что он неспроста игнорировал зрительный контакт и предпочитал смотреть сквозь. По всей видимости, на домашнем обучении его в этом значительно натаскали. Тому стало любопытно, как выглядела бы в действии ментальная атака Яксли. К счастью, уже скоро они смогут это проверить. Яксли, качнувшись, подался чуть вперёд в явной попытке ощутить больше магии Тома. Его разум представлял собой крайне многообещающий простор для исследования, решил Том.