Всё переплетено

Первым Гарри услышал шелест. Его рука машинально дёрнулась в сторону палочки, и он тут же принял сидячее положение, внимательно оглядываясь. Его неслабо так мутило, но он всё равно продолжил осматривать поле, на котором очутился. Оно заканчивалось неподалёку, где густо начинали возвышаться деревья, обозначая, судя по всему, границу леса. От концентрации магии у Гарри по затылку пробежали мурашки; даже когда он последний раз навещал МакГонагалл и Невилла в Хогвартсе, он и половины подобного не испытывал от Запретного леса — а ведь тот считался вторым по опасности в Британии и Шотландии. Ему пришлось столкнуться с похожим ощущением, когда его однажды направили с Шепардом в Словению, и по несчастливой случайности им пришлось провести в одном из её лесов три дня, все из которых тамошняя магия нещадно давила ему на голову. Тогда лес казался чужеродным. Сейчас же Гарри ощущал опасную силу, но слышал в ней отголоски чего-то знакомого… Нет. Не просто знакомого — в конце концов, тот же лес Дин он знал не понаслышке. Этот же… Отдавал чем-то родным. Гарри резко тряхнул головой. За время размышлений он успел подняться с влажной земли и уставиться в сторону леса, как загипнотизированный. Этот факт отрезвил его — опыт подсказывал, что подобное влияние со стороны магических местностей ничем хорошим не заканчивалось. Поэтому Гарри медленно направился в противоположную сторону, привычно держа волшебную палочку наготове, и притормозил только тогда, когда из-за склона показался дом. Даже, скорее, особняк. Он не казался жилым, и дело было вовсе не в том, насколько обветшалыми выглядели его стены. Походило на заброшенное поместье, которое могло некогда принадлежать чистокровной семье с прервавшейся линией — Гарри доводилось видеть несколько таких, и особенную атмосферу подобных мест было не спутать ни с чем. Через несколько шагов он поражённо замер, когда понимание затопило его сознание. Это был особняк Певереллов. Гарри видел его всего раз, после Гринготтса, когда ему сообщили, что у него есть все права на владение поместьем. Он отправился тогда его проверить, но даже не зашёл внутрь: в голове крутились мысли о том, как ему следовало действовать дальше, вопросы о том, стоит ли ему покидать Британию… Гарри был так вымотан собственной неопределенностью, что единственное, что он тогда сделал – это укрепил уже имеющуюся связку защитных чар и на всякий случай добавил еще одну. Постоял, поглядел и ушёл. На самом деле, он пообещал себе, что обязательно займётся поместьем. Только позже. За следующие четыре с лишним года Гарри несколько раз возвращался к нему мыслями, но так и не находил времени. Да и, по правде сказать, не видел необходимости: ему нравился Нью-Йорк, и он не планировал в ближайшее время покидать его, а приезжая навестить друзей, он оставался на Гриммо. Бывать там было даже приятно – после ремонта, сделанного с подачи семьи Уизли и в частности Рона, всё шутящего по поводу того, что иначе Гарри вообще перестанет приезжать из Америки в такой-то мрачный домишко. В рекордные сроки особняк Блэков был приведён в надлежащий вид, когда Гарри в первый раз вернулся в Британию ко дню рождения миссис Уизли. Так что поместье Певереллов мало интересовало его тогда. Сейчас он с беспокойством пытался понять, почему не узнал сразу ни дом, ни местность. Судя по всему, он очнулся по другую сторону особняка, которую не было видно в тот единственный раз, когда он сюда аппарировал, поэтому Гарри принялся обходить дом, пока что не имея чёткой цели. Во всяком случае, нужно было разобраться, что происходит. Он снова невольно замедлил шаг, когда в поле зрения показались распахнутые ворота. Приблизившись, Гарри не почувствовал абсолютно никаких защитных чар — только калитка приветливо скрипнула. Внутри взметнулась подозрительность. Гарри предпочёл не тянуть и одним из заклинаний оградил себя от возможных магических воздействий. Это заклятье было универсальным, и потому против некоторых чар оно могло не выстоять, однако у него имелся один существенный плюс — оно обладало способностью замедлять действие многих других чар, и это не раз играло Гарри на руку. Так он всё равно успевал сориентироваться. Уверенно шагнув на территорию поместья, Гарри заметил кое-что еще: в тени входа проглядывали очертания двери. Открытой двери. Он не удержался от слабого смешка. Ну прямо в лучших традициях. Он ступил на порог, морально готовый к чему угодно — неизвестность всегда была не из приятных вещей. В таких случаях Гарри мог полагаться только на отточенные рефлексы. Когда уже внутри его ничего не смело с ног, а дверь не захлопнулась со зловещим стуком, Гарри быстро проверил этаж на наличие возможных ловушек. Холл выглядел заброшенным, и воздух был затхлым даже несмотря на распахнутую дверь. Это могло означать, что открыли её не так давно. Увидев, что за окном уже начало темнеть, Гарри шепнул под нос заклинание, чтобы узнать время. Он давно перестал использовать Темпус, потому что на заданиях легче было разом определить не только час, но иногда и местоположение, и день, поэтому по привычке произнёс название другого заклятья. Парящие в воздухе 7 февраля 1943 г. заставили его отшатнуться. Он бездумно пробежался по нижней строчке — 5:18, Ирландия, Керри, — и снова уставился на дату. Сердце колотилось как бешеное. Хорошо. Хорошо. Гарри знал, что это была Авада. Слышал заклинание, видел отблеск луча и решимость в глазах того ублюдка. Он просто малодушно понадеялся, что в пылу битвы чьё-то другое заклинание успело попасть в него раньше. Проблема не в том, что его убили. А в том, что он, очевидно, не умер. Как он мог просто взять и очнуться, мать его, в сороковых? И почему именно сорок третий? Каким вообще образом обладание Дарами связано с перемещением во времени? Мысли сменяли друг друга с просто нечеловеческой скоростью. Гарри со стоном сжал виски, упираясь локтями в колени. Надо было взять себя в руки. Ну же, Поттер, думай. В теории, если убивающее отбросило его почти на шесть десятков лет назад, могло ли оно его таким же образом вернуть? Или оно только отбросит дальше? И опять на шестьдесят лет? Или имеет значение не разница, а сам год? Почему, блять, он вообще переместился?.. Гарри шумно выдохнул. Он должен был умереть, да. Но стоит ли ему экспериментировать, пробовать убить себя сейчас?.. Если только… Тысяча девятьсот сорок третий. Риддл. Мысли скакали, и он попытался удержать хотя бы одну из них. Цифры в голове сложились сами собой: пятый курс Волдеморта. Следом: тайная комната, смерть Миртл, создание первого хоркрукса… Гарри дернулся, чтобы вскочить со стула, и тут же бессильно рыкнул. Куда он сейчас отправится? В Хогвартс? Он был абсолютно беспомощен, счёт шел на каких-то пару месяцев, если Риддл уже не успел всё провернуть... Мерлин, Гарри просто не помнил, когда это произошло. Во время летних экзаменов? Или зимой? (Как будто бы это имело значение.) (Что. Вообще. Происходит.) Гарри стиснул челюсти и заставил себя держать руки на месте. Нестерпимо хотелось зарядить кулаком по стене. Или хотя бы по столу. Мог ли он как-то предупредить того же Дамблдора?.. Сделать, Мордред, хоть что-то? Нет, тут же оборвал Гарри себя. Чему его научили последние несколько лет, так это тому, что не стоило терять время на исполнение заранее провальных планов. У него нет доказательств. Единственное, что могло бы убедить Дамблдора, это его воспоминания — обо всем — но что они делали бы потом? Мысль о том, чтобы убить Риддла, казалась противоестественной. Гарри слабо усмехнулся, подумав о том, что уж тот подобными чувствами на его месте бы не терзался. Что ж, это и было тем, что всегда их отличало друг от друга. Если Гарри правильно помнил, летом перед шестым курсом Риддл выкрал кольцо у Морфина Гонта и убил своего отца с родственниками, а после использовал их смерть для создания хоркрукса. Всё это случится через каких-то пару месяцев. Если… если Гарри не заберёт кольцо первым. Он слегка подобрался. Ясности в произошедшем нисколько не прибавилось, однако намечающаяся цель немного успокаивала. Теперь у него хотя бы имелся вариант того, в каком направлении следовало двигаться дальше. Он мог бы попасть в Гринготтс и, как и в своём родном времени, подтвердить родство с Певереллами, чтобы получить доступ к сейфу. Средств там, кажется, было достаточно, пусть Гарри так ими тогда и не воспользовался. Затем остаться на Диагон Аллее или даже здесь, — если он всё-таки не побоится оказаться погребенным заживо под пылью. В любом случае, ему нужно всё тщательно обдумать. А потом, закончив с кольцом... Гарри постарается вернуться. (Или умереть, шепнуло ему подсознание). В конце концов, он не должен здесь находиться. Гарри необязательно знать всевозможные хитросплетения и правила, касающиеся путешествий во времени, чтобы осознавать одно: нельзя играться со временем. Слишком много на кону, слишком много он может изменить. Наколдовав простенькое зеркальце, Гарри пытался понять, достаточно ли он прилично выглядит для того, чтобы объявиться в Гринготтсе прямо сейчас. Пришлось пригладить волосы и привести в порядок перепачканную грязью одежду. Гарри как никогда порадовался тому, что надел мантию — вряд ли она, конечно, соответствовала моде сороковых, но так хотя бы останутся незамеченными его чёрные джинсы и футболка с кричащим принтом (он в ней спал, а потом их с Шепардом вызвали ловить тех уродов). Еще раз глянув на свое бледноватое лицо, Гарри понадеялся, что своим внешним видом не напугает людей, которые попадутся ему на пути. Ему не хотелось бы запомниться. Гарри создал портключ буквально в два счёта — за последние два года это стало обыденном делом. Только под конец он вспомнил, что на самостоятельное изготовление портключей в Британии стоял запрет. В Штатах его сняли только в девяносто девятом, а потому сейчас ему следовало быть осторожным вдвойне.

***

Гринготтс в сороковые, казалось, сиял ещё больше. Проверка, позволявшая подтвердить доступ к ячейке, повторяла ту, что Гарри проходил у себя, поэтому в какой-то момент он, не осознавая, стал действовать с чересчур бросающимся в глаза знанием самой процедуры. Двинувшись первым в сторону кабинета, Гарри почувствовал, как гоблин прожег его изучающим взглядом — ему пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя замедлиться. В нём бурлила энергия, и с запозданием Гарри понял, что это, скорее всего, являлось последствием шока. Он действовал на автомате, потому что не действовать не мог. Из Гринготтса Гарри нужна была только небольшая сумма, но, посетив банк, он этим еще и засвидетельствовал свою личность — как Гарри Певерелл. В Дырявом котле он с каким-то странным потрясением отметил, что бармен Том сейчас был его ровесником (или, возможно, всего на год-два старше), а само место буквально светилось жизнью. Том с юношеским озорством подмигнул Гарри, когда передавал ему ключи, и с доброжелательной улыбкой предложил потом обязательно спуститься к ужину. Его Гарри, правда, всё равно пропустил: за всеми размышлениями время в какой-то момент начало близиться к восходу солнца, и Гарри вынудил себя лечь в постель, продолжая ощущать, как от волнения и перевозбуждения подрагивают руки. Ускользающее сознание тогда почему-то зацепилось за одну смехотворную мысль, будто бы напрочь забыв о его планах вернуться (или умереть): возможно, подумалось Гарри, ему стоило попробоваться в роли преподавателя в Хогвартсе.

***

Шагая несколькими днями позже по узкой тропинке в Литтл-Хэнглтоне, Гарри осторожно продирался сквозь нависающие ветки. Он планировал применить к Морфину одно из заклинаний, которое в случае со спящим человеком было гарантом того, что тот в ближайшее время не проснётся, а при бодрствовании было способно ненадолго расфокусировать его внимание. В три часа ночи Гарри рассчитывал на то, что Гонт будет видеть десятый сон, но, застав его в гостиной, неожиданно замер; Гонт, впрочем, вменяемым не казался: под полуприкрытыми веками бегали зрачки, он то и дело что-то неразборчиво бормотал на парселтанге. Весь дом пропах алкоголем, и Гарри невольно поморщился от неприятного запаха. Наложив на Морфина заклинание, Гарри уже было отвернулся, как вдруг на периферии что-то блеснуло. Кольцо. Он понадеялся, что Гонт прятал реликвию Слизеринов где-нибудь внутри дома, а не носил её на руке. Гарри не удержался от раздосадованного вздоха: при этом заклинании было категорически запрещено касаться человека. Он бросил еще один взгляд на кольцо, и тут же его прошибла дрожь. Странная вибрация словно прошла сквозь все его тело и осталась ненавязчиво зудеть где-то на задворках сознания. У Гарри и до этого была специфичная реакция на близость Даров, поэтому он остался стоять не особо впечатлённый. Раздраженно уставившись на дракклово кольцо, он принялся раздумывать над тем, как лучше его было бы с Гонта снять. Движение заставит того очнуться, поэтому Гарри приготовился сразу же наложить на него Соппоро, чтобы усыпить. Однако не успел Гарри мысленно произнести Акцио, как кольцо, сместившись с фаланги, мягко опустилось на его спешно протянутую ладонь. С минуту он просто недоверчиво на него смотрел, пока блики от парочки свечей причудливо играли на чёрном камне. Да уж, — мелькнуло у Гарри в голове. — Плюсы обладания всеми Дарами: иногда они сами летят тебе в руки. Аппарировал Гарри не сразу. Что-то потянуло его вперёд, чуть дальше от лачуги Морфина. Он остановился только тогда, когда завидел знакомый особняк Риддлов, и притормозил в тени дерева. Пусть и была ночь, ему совершенно не хотелось, чтобы его присутствие было замечено. Да, Гарри выкрал кольцо, но Риддл в любом случае наведается в Литтл-Хэнглтон. Остановит ли его отсутствие кольца от убийства? С одной стороны, смерть его маггловских родственников была непосредственно связана с созданием хоркрукса. И тем не менее, Гарри знал: Риддл действительно ненавидел свою семью. Вопрос был в том, что в нём пересилит: гнев или прагматичность. К сожалению, Гарри понимал: он никак не мог обезопасить чету Риддлов. Воспоминание о застывшем на их лицах ужасе заставило его в бессильной ярости сжать кулаки. Всё, что ему оставалось — это сидеть и ждать новостей. Какими бы они ни были.

***

Прежде всего, Гарри был не уверен. Возможно, он еще никогда в своей жизни не считал какую-то идею настолько сомнительной. Тем не менее, обдумывая, как выкрасть кольцо Гонтов с наименьшими затратами, он то и дело возвращался к мысли, которая посетила его перед тем, как он заснул в Дырявом котле в первый день. Том Риддл подал на должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, только выпустившись из Хогвартса — когда предыдущий преподаватель (профессор Мэррисот?) была вынуждена уйти по состоянию здоровья. Гарри помнил, как Слагхорн рассказывал, что к тому моменту она преподавала уже более сорока лет и уволилась, стоило войне наконец закончиться и появиться на горизонте подходящей кандидатуре. (Гарри чуть скривился от того факта, что кто-то всерьез полагал, будто позволить Риддлу учить детей — хорошая идея, однако он ясно помнил, что во времена учёбы Волдеморта никто, кроме Дамблдора, и не подозревал ничего о его настоящем характере и намерениях.) Это всё навело Гарри на одну мысль: он мог бы попробоваться на должность ассистента профессора Мэррисот. Да, изначально он собирался приложить все усилия, чтобы исчезнуть из сороковых, однако... не будет ли Гарри больше полезен здесь? Он обладал информацией о Риддле и его будущих свершениях, и у него, в отличие от кого-либо другого, был решать шанс помешать юному Волдеморту. Находясь в Хогвартсе, Гарри мог следить за действиями Риддла, и в случае чего — встать у того на пути. От Слагхорна ему было известно, что до последнего — до того, как место преподавателя ЗоТИ прокляли — нанимать ассистентов для этого предмета являлось распространённой практикой, пусть Мэррисот ею и пренебрегла в силу своего большого опыта. И если у неё начались проблемы со здоровьем, то, возможно, сейчас она не отказалась бы от помощи?.. Это была очень слабая надежда, Гарри признавал. Однако не попытаться он просто не мог.

***

Спустя несколько недель Гарри благословил то время, когда он работал бок о бок с хитрецом Шепардом. Несколько лет до прихода Гарри тот вплотную занимался расследованиями, связанными с различного рода махинациями и фальсификациями: подделкой артефактов, фамильного имущества, контрабандой зельев и других сомнительных вещей… Позднее им порой попадались дела, в которых фигурировало что-то из этого, и тогда Шепард принимался с видом эксперта посвящать Гарри во всевозможные нюансы. Иногда Гарри недовольно отмахивался, видя самодовольную улыбочку Макса, но по большей части внимательно слушал: если что-то могло помочь раскрытию — оно было важно. И пусть Гарри не стал знатоком в этой области, он всё же начал неплохо ориентироваться в… по сути, мошенничестве. — Чтобы бороться с чем-то, нужно хорошо это знать, — с ухмылкой говорил Шепард, объясняя свое знакомство с изнанкой преступного мира. Конечно, если бы Гарри остался в своём времени, ему было бы значительно, значительно легче всё устроить хотя бы потому, что после нескольких «неофициальных» встреч, организованных Шепардом, у него имелась пара контактов с подходящими людьми… В сороковых же он мог полагаться только на своё понимание схемы и на знание определённых мест в Нью-Йорке, где в теории можно было бы найти нужных ему людей. На самом деле, то, что последние пару лет Гарри работал именно в Штатах, сыграло ему на руку. Будь это Британия, где ему оказали бы помощь с поддельными документами, очень высока была бы вероятность того, что всё это быстро всплывёт — в конце концов, он не питал иллюзий насчет наличия определенных связей у кого-то из чистокровных. Или даже у Дамблдора. Гарри не относился к нему плохо, и, хотя перед последней битвой вера в директора была несколько подорвана, после войны ему все-таки удалось разобраться с собственными чувствами относительно всего произошедшего. Тем не менее, делиться своей историей Гарри однозначно не планировал. (Объяснить, почему мысль об этом казалась ему настолько давящей, он не мог даже себе.) Легенда заключалась в том, что он — Гарри Певерелл — отучившись в Канадской академии магии, провёл несколько лет, преподавая юным волшебникам на дому. Канаду он выбрал по двум причинам: во-первых, закончи Гарри якобы Ильверморни или любую другую американскую школу магии, риск разоблачения по-прежнему оставался высок; во-вторых, удобным было то, что Штаты, через которые он занимался подделкой документов, имели прямой контакт с Канадой, когда как Британия — нет. Так его обман было тяжелее раскрыть. Вся морока с созданием прошлого затянулась на два с лишним месяца, и когда Гарри закончил, прошла середина мая. Он не ждал, что будет просто, и был готов приложить немало усилий, однако всё же не предполагал, что это займёт столько времени. Гарри долго налаживал связь, чтобы добиться нужных знакомств, ему приходилось посещать одних и тех же людей, чередуя три разные личности (никогда — со своей внешностью), и в конце он был вынужден стереть и изменить память всем, кто знал, что документы были подделаны на имя Певерелла. Гарри не гордился тем, что сделал, но на кону стояло слишком многое, чтобы рисковать, и он не мог допустить, чтобы кто-то из тех людей в один момент решил его подставить или просто проболтался неподходящим лицам. Это, вероятно, стало одной из главных причин, почему всё затянулось: Гарри пришлось выслеживать каждого, через кого проходило его имя вместе с документами об окончании академии и сертификатом преподавателя. Предполагалось, что он предоставлял работу соответствующим людям: они уже через своих общих знакомых связывались с другими, находившими в свою очередь тех, кто занимался как раз непосредственно фальсификацией — этакая длинная цепочка, где Гарри просто оставался в стороне и дожидался результата. В действительности же он параллельно отслеживал тех, о ком знать ему не стоило, несколько раз чуть было не терял след — и всё это с постоянной необходимостью тщательно скрывать тот факт, что он вообще лез туда, куда не следовало. Гарри отправил письмо в Хогвартс к концу мая. Как оказалось, сидеть в ожидании и без дела было гораздо сложнее, чем вообще в целом провернуть всю эту аферу с фальшивыми документами. Ответ пришел только через полторы недели, когда Гарри уже успел придумать запасной вариант и почти было смирился с необходимостью использовать именно его. Гарри назначили собеседование на первую неделю июня. Он должен был явиться к директору Армандо Диппету и… Дальше он, в общем-то, не знал. Когда Гарри аппарировал к воротам Хогвартса, он уже догадывался, кто его встретит: Альбус в этом времени был заместителем директора. Однако к чему Гарри оказался не готов — так это к молодой копии Альбуса Дамблдора. Он уже видел бывшего наставника в воспоминаниях о Риддле, но впечатления с того момента остались слишком смазанными — вероятно потому, что тогда внимание Гарри было всецело посвящено юному Волдеморту. Сейчас же, заметив приветливое лицо с коротко стриженной бородой, нетронутые сединой рыжевато-каштановые волосы, Гарри на мгновение замер. В глаза тут же бросился серый костюм-тройка с переплетением золотых нитей: они создавали причудливый узор на жилете и лацканах пиджака. Смеющиеся морщинки возле глаз только намечались, а в полной достоинства осанке чувствовалась сила, которой еще предстоит проявить себя в будущем. Гарри как никогда за все месяцы пребывания в сороковых ощутил, что находится в абсолютно чужом времени: здесь Альбус Дамблдор был молод, на континенте бушевала война и столького ещё не произошло... От осознания этого у него едва не закружилась голова. Вероятно, он никогда не привыкнет. Невзирая на то, что всю дорогу до замка Дамблдор держался с ним безукоризненно вежливо и доброжелательно, пристальное внимание во взгляде не укрылось от Гарри. Он порадовался тому, что был знаком с Дамблдором достаточно долго, чтобы научиться хотя бы отдалённо распознавать подобные мелочи. Пытливый интерес, проскальзывающий в интонации, с которой Альбус произносил фамилию Гарри, между словом вопросы о его семье и о том, как долго они жили в Канаде (он сирота и рос с крёстным, нет, других родственников не знает). За то время, которое Гарри провел в тысяча девятьсот сорок третьем, он узнал, насколько сильно сейчас была накалена обстановка с Гриндевальдом, поэтому ожидал, что столкнётся с изрядной долей подозрительности насчёт собственного прошлого. Тем не менее внутреннее чувство подсказывало Гарри, что любопытство Дамблдора касалось в большей степени истории Даров, чем его гипотетической связи с нынешним Тёмным Лордом. В кабинете директора, помимо Диппета, присутствовала ещё и та самая профессор Мэррисот — высокая дама в годах с гордо расправленными плечами и тёмными собранными волосами. По большей части беседовала с Гарри именно она, хотя иногда свою лепту вносил и Дамблдор. Диппет, который, очевидно, был уже в слишком преклонном возрасте, просто сидел и вполуха слушал. В какой-то момент собеседование стало больше напоминать устный экзамен на скорость, и Гарри невольно улыбнулся, столкнувшись с необходимостью быстро отбивать эти своеобразные подачи. Конечно же, его улыбка не ускользнула от Мэррисот и Дамблдора. В конце встречи Мэррисот смотрела на него с заметной благосклонностью, и Гарри по крайней мере про себя облегчённо выдохнул. Через несколько дней он получил от неё личное письмо: Мэррисот предлагала встретиться в Хогсмиде для делового разговора. Ощущение лёгкого волнения практически не покидало его, так как Гарри осознавал: то, что увидит в нём Галатея Мэррисот, определит решение директора Диппета. Тем не менее он старался отвечать как можно более честно — насколько это было возможно при условии, что всё его прошлое являлось фальшивкой. Когда Мэррисот начала расспрашивать его об учениках, Гарри рассказал о Невилле, которому не подходила семейная палочка, но который обрёл поразительную уверенность с новой и с тех пор делал огромные успехи; рассказал о Марго, которой он и Шепард помогали с тренировками во время стажировки, — о том, что ей нравилось использовать во время дуэлей последовательную связку заклинаний, которая не выходила у многих взрослых, и что делала она это на редкость талантливо. За небольшим столиком в углу, попивая приятно терпкий чай, Гарри заметил, насколько тёплым в один момент стал тон их беседы: профессор Мэррисот с мягкой улыбкой отзывалась о своих студентах и делилась случаями из преподавательской деятельности. Разными: какие-то удивляли, какие-то восхищали, некоторые — откликались в груди чем-то похожим на тоскливое понимание. Он думал, что если бы во время его обучения преподавал человек, настолько же преданный своему делу, как Галатея Мэррисот, им всем, возможно, было бы проще пройти войну с Волдемортом. Через каких-то два дня Гарри пришло два письма: одно от Диппета, заставившее его в шоке застыть посередине комнаты, а другое — от Мэррисот. Диппет предлагал Гарри должность преподавателя ЗоТИ. Да, говорилось в его письме, пусть он, Гарри, и подавал заявление на место ассистента, они (профессор Дамблдор, Мэррисот и он), обсудив этот вопрос и приняв во внимание непростую ситуацию профессора Мэррисот, решили, что именно такой человек, как Гарри, мог бы стать подходящей заменой — разумеется, если он был готов нести ответственность и был также в этом заинтересован. Поттер ещё раз перечитал письмо и открыл второе: Мэррисот писала о том, что в Гарри она нашла то, что позволило ей почти с лёгким сердцем прийти к решению оставить место преподавателя именно сейчас. И если он согласится занять эту должность, она будет рада оказать ему помощь со всем, что потребуется. Ответ Гарри отправил незамедлительно. В их следующую встречу Мэррисот передала ему внушительную стопку записей — расписанный по курсам план занятий. К началу августа Гарри должен был предоставить Попечительскому Совету поурочные конспекты для всех семи курсов. Мэррисот предположила, что ему могут пригодиться её собственные записи. Только за одно это Гарри оказался готов боготворить Галатею, потому что стоило ему узнать о том, что Попечительский Совет намеревается проверить его профессиональную подготовку (правда, лишь в таком теоретическом ключе), Гарри был близок к состоянию паники. Имея же на руках часть конспектов самой Мэррисот, а также нужные списки литературы, он чувствовал себя гораздо увереннее. Закрывшись летом в едва приведённом в порядок особняке Певереллов (Гарри придал божеский вид только двум комнаткам и был в целом доволен проделанной работой), он тщательно изучал записи Мэррисот и составлял свои конспекты. Её программа для всех курсов был расписан по месяцам, когда как от Гарри требовался план на каждый урок — и тоже для семи курсов. Но неожиданно для самого себя Гарри довольно быстро втянулся и уже скоро сам почти увлеченно шерстил соответствующие книги в поисках лучших вариантов. Помня заверения Мэррисот о том, что он может писать ей по любому вопросу, Гарри несколько раз обращался к ней за советом. Ему показалось, что в нынешней ситуации уместно было бы увеличить количество практических занятий для студентов, начиная с третьего курса, и потому спрашивал, стоило ли ему надеяться на то, что Попечительский Совет одобрит такие изменения. На что Мэррисот сообщила, что пусть пара человек, заседающих в правлении, и не отличались особой рассудительностью, большую часть всё же можно было причислить к категории адекватных людей, а потому Гарри не следовало сильно беспокоиться. Это несколько успокоило его в отношении их своеобразной проверки. После того, как Мэррисот помогла внести некоторые правки в написанные им конспекты, Гарри отправил записи Попечительскому Совету. Через неделю всё уже было утверждено.

***

Том с ощутимым удовольствием ступал по коридорам Хогвартса. После месяца, проведённого в стенах захудалого приюта, где спёртый воздух с каждым днём давил на виски всё сильнее, вернуться в наполненный древней магией замок было подобно перерождению. И пусть Том и недолюбливал бесполезные метафоры, он признавал: в Хогвартсе он мог дышать. Поднимаясь по парадной лестнице, Том вежливо кивнул приветственно поклонившемуся с портрета зельевару Бартоломью. Чуть поодаль шла Кэрроу и рассказывала новоиспечённым первокурсникам о школе и факультете. Она говорила естественно и складно, то смягчая тон и добавляя лицу мечтательное выражение, то бросая на детей серьёзный и будто бы оценивающий взгляд из-за плеча. Лавируя между этими настроениями, она полностью занимала внимание первокурсников, и пока что Тому не было необходимости вмешиваться. Его часть — гостиная. Дети сейчас его мало волновали, — к ним нужно будет присматриваться позже, — любопытно было то, как такой причудливой игрой интонацией и демонстративной непосредственностью Кэрроу обманывала своих сокурсников на протяжении внушительного количества времени. — Слизерин станет вашим домом, вы скоро это поймёте. Том никогда не ошибался насчёт людей — за редким исключением. Одним из этих исключений стала Эстер Кэрроу, которую Слагхорн на пятом курсе назначил второй старостой — к неприятному удивлению Тома, ожидавшему, что выбор будет сделан в пользу более сдержанной Моник Розье. Кэрроу была излишне раскованной в своём поведении, и эта черта шло бок о бок с раздражающей фамильярностью — этого Тому было достаточно, чтобы решение Слагхорна оставило его недовольным. Позднее, однако, при более тесном взаимодействии Том кое-что понял. Кэрроу была текучей, как вода, её поведение варьировалось от случая, от окружающих людей и их нынешнего к ней отношения — и между тем она была беспринципна. Это касалось не отсутствия моральных ориентиров (что Том, например, ценил в Нотте и Эйвери), а затрагивало гибкость моральных установок. Кэрроу никогда не предпринимала попыток перенять у него контроль, не вмешивалась в те дела, в которых была не нужна, следовала плану, если он имелся (в тех случаях, где ставилась под вопрос добропорядочность Слизерина) и неплохо импровизировала. Сейчас Том знал, что ни с одной из девушек факультета он не сработался бы так эффективно, как с Кэрроу. Тот факт, что за четыре года совместной учёбы он не придал значения двойному дну в её характере, подтолкнул Тома пересмотреть собственную оценку и в отношении некоторых других студентов. Это, само собой, не затрагивало юношей Слизерина: их самих (и их полезность) Том успел изучить досконально, но вот ученики остальных факультетов вставали под вопрос. Допустить, что какие-то детали попросту ускользнули из-под его внимания, оказалось крайне неприятно. Однако Том понимал: лучше так, чем пребывать в заблуждении. Столько известно случаев, когда исключительный ум и гордыня превращали поистине выдающихся людей в слепцов… И Том не собирался позволить этому произойти с собой. Уже в гостиной факультета он перешёл к своим обязанностям старосты: довел до сведения первокурсников основные правила (в том числе, и негласные), удостоверился, чтобы каждый ребёнок получил своё расписание, и принялся с Кэрроу отводить детей по спальням. По обыкновению дела заняли большую часть вечера, поэтому когда Том наконец-то с ними покончил, время перевалило уже глубоко за полночь. В комнате он обнаружил, что все его соседи уже успели задёрнуть полог, и только мерно потрескивающий в полутьме огонь разбавлял повисшую тишину. Том тем не менее был уверен: Даррелл Нотт не спал. Зачастую тот ложился порядком позже самого Тома — в результате сомнительного рода ритуалов, проведенных над Ноттом родителями-садистами еще в раннем детстве, на полноценный сон ему с тех пор хватало около трех-четырех часов. Том, в свою очередь, много спать с приютских лет попросту не привык, и оттого на первом курсе оказался вынужден установить с Ноттом соглашение: занимая ночью в комнате место подле камина, они не должны были друг другу докучать. За годы совместной учёбы положение укрепилось. Даррелл во многих аспектах напоминал призрака, и этот не стал исключением: садясь в отдалении от Тома, он переставал для него существовать. По каким бы причинам Даррелл не решил остаться сегодня в постели, Тому это было только на руку. Присев в одно из кресел, он быстро пробежался глазами по свитку со своим расписанием. В десять утра у них стояла Защита от Тёмных Искусств, и рядом со строчкой — только этой — значилась пометка с именем преподавателя: «Профессор Г. Певерелл» Тому было известно, что с этого учебного года профессор Мэррисот перестанет у них преподавать — о своей отставке она сообщила им во время летних экзаменов. Для Тома данная новость не стала неожиданностью: в течение пятого курса он сам оказывал Мэррисот помощь и на занятиях, и в Дуэльном клубе ввиду её ухудшившегося самочувствия, о котором она, впрочем, предпочитала особо не распространяться. Тем не менее, невзирая на проблемы Мэррисот со здоровьем, их уроки ЗоТИ всегда проходили на приличном уровне, и за это Том отдавал профессору должное. Прощаясь с ними, она сказала, что уходит спокойно, потому что верит, что нашла себе достойную замену; однако, имени нового преподавателя так и не назвал. О том, что дальше учить их будет некий Гарри Певерелл, Тому в начале августа дал знать Мальсибер. Его отец состоял в Попечительском Совете школы, поэтому как только новый преподаватель был утвержден на позицию, Каспиан незамедлительно поделился этой информацией с Томом. Любому чистокровному ребенку, родившемуся в семье, уважающей древние традиции, было известно, что братья в сказке Барда Бидля носили фамилию Певереллов, — и их существование под сомнение никогда не ставилось. Предполагалось, что некоторые британские чистокровные семьи даже были связаны с Певереллами, но родство их являлось настолько дальним и запутанным, что его невозможно было подтвердить наверняка. Том полагал, что часть семей точно привирали на этот счёт — так, словно недоказанная связь с древним родом могла каким-то образом повысить их собственную значимость. Считалось, однако, что прямых потомков Певереллов не осталось и вовсе. Так, впрочем, было лишь до тех пор, пока Том не узнал, что его собственная мать принадлежала роду Слизеринов, происходившему от Кадма Певерелла. Том, фактически, приходился его ближайшим потомком. Был еще жалкий пьяница Гонт, но это ничтожество он в расчёт не брал. И хотя связь Слизеринов и Певереллов проследить легко — достаточно взглянуть на семейное древо — она была не столь широко известна. Тома это не удивляло: большинство чистокровных были зациклены только на своих родственниках и предках, а потому не вдавались в подробности происхождения других семей, даже такой выдающейся, как Слизерины. И именно по этой причине Каспиан в своём письме выказывал удивление исключительно по поводу появления представителя древнего рода, считавшегося давно угасшим. Том, разумеется, не ставил свою связь с Певереллами на уровень родства наследника, но его кое-что интересовало: мог ли он, как потомок, претендовать на реликвии Певереллов в Британии, — при условии, что они вообще сохранились? Мысль об обладании хотя бы одним из древних фолиантов, раскрывающих неизведанные им стороны магии, захватывала его. Вероятность казалась минимальной, но упускать шанс Том был не намерен. В этом вопросе добавить ясности должен был поход в Гринготтс, запланированный на август. Однако полная неудача с кольцом Гонтов ему всё спутала, и Том безуспешно потратил на его поиски целый месяц. Он никогда бы не помыслил, что какое бы то ни было место сможет сравниться по отвратительности с приютом Вула — но затем он посетил прогнившую деревеньку Литтл-Хэнглтон. Том несколько раз копался в сознании ополоумевшего от выпивки Морфина, пытаясь узнать, мог ли тот целенаправленно спрятать кольцо, но со временем стало очевидно, что этот недалёкий идиот действительно умудрился его потерять. Когда Том понял это, Морфин Гонт пережил далеко не самые приятные часы в своей жизни, корчась и извиваясь на полу разваливающейся лачуги. Однако Том не стал игнорировать убеждённость Гонта в том, что кольцо на самом деле украли. Беря в расчёт состояние старика, можно было предположить, что сделать это не составляло никакого труда. Том исследовал всю деревню вдоль и поперёк на случай, если о кольце прознал кто-нибудь из магглов и просто захотел поживиться на том, что казалось ему безделушкой. Несколько раз Том останавливался у особняка Риддлов и только усилием воли заставлял себя игнорировать их существование — ограничившись лишь проверкой. Их смерть должна была послужить чему-то более значительному, чем тривиальная месть. Тем не менее за месяц Том не узнал ровным счётом ничего. Никакого магического следа в Литтл-Хэнглтоне не осталось, если кольцо всё же выкрал волшебник, и никто из жителей ничего и никого не видел — Том проверил всех до единого, даже детей. С началом учебного года поиски кольца откладывались, однако Том был уверен: он непременно найдёт реликвию Салазара Слизерина, что по праву принадлежала только ему. У него были большие планы. Но прежде ему требовалось уладить несколько проблем, одна из которых касалась переведённого с домашнего обучения Айзека Яксли. У того был взрывной, поистине необузданный характер, сопровождающийся вспышками гнева, и, как Тому сообщил Мальсибер, это, в свою очередь, и являлось причиной, по которой Яксли изначально обучался на дому. Он учился на курс старше, и в прошлом году Том, занятый поиском Тайной Комнаты, василиском, а после — обстоятельствами смерти Миртл, мало внимания уделял новенькому, поручив под ответственность Абраксаса, одногодки Яксли. Том знал, что конфликты вспыхивали с завидной периодичностью, и сам несколько раз становился в гостиной свидетелем того, как дикий оскал и нелицеприятные комментарии Яксли провоцировали других учеников, однако Малфой пресекал подобные стычки на корню, чтобы Тому не было необходимости вмешиваться в них самому. В то же время конфликтность Яксли касалась только тех моментов, когда кто-то другой имел неосторожность высказаться в его сторону. Как сказал Тому Абраксас, сам Яксли вообще не заговаривал ни с кем первым и всегда находился "на своей волне", до определенной минуты не замечая ничего вокруг. Отклонения в психике Яксли казались очевидными: при всей нестабильности его поведения, он был поразительно одержим порядком — об этом ясно говорил его внешний вид и обстановка в комнате, где всё, по словам Абраксаса, тот расставил с ненормальной, почти ювелирной точностью. И привычки его были далеко не здоровыми: чего стоила вспышка в Дуэльном клубе, когда однажды Яксли внезапно кинулся в драку с Ле Шателье секундой позже окончания боя, — и всё по причине того, что в пылу битвы гриффиндорец режущим заклинанием порвал его рубашку, и без того испачканную кровью. Стоило Яксли прийти в себя и зафиксировать в своём внешнем виде изъяны, он, как обезумевший, набросился на Ле Шателье с кулаками. Данный инцидент произошел в самую первую встречу прошлогоднего Дуэльного клуба. Тома тем не менее это всё мало интересовало, пока Абраксас успешно справлялся с приступами агрессии Яксли. Именно его задачей было следить за тем, чтобы конфликт не затрагивал другие факультеты — и чтобы не было повторения того, что произошло на факультативе. Тому, однако, пришлось пересмотреть свою позицию невмешательства, когда на финальном турнире Яксли оказался чуть ли не в шаге от того, чтобы занять первое место. За год Том не раз видел дуэли Айзека — все беспорядочные, на грани безумства — однако в середине учебного года по медицинским показаниям того отстранили на несколько месяцев от всех тренировочных боев, в том числе и дуэлей. Никто не ждал, что после столь долгого перерыва он всерьёз решит участвовать в турнире. Сначала Яксли обошёл гриффиндорца Квирелла и Эстер Кэрроу. Затем тот победил хаффлпаффца Шафика, чей отец и брат были заслуженными чемпионами Британии в дуэлинге. И наконец Айзек дошёл до Тома. К тому моменту он уже давно перестал его недооценивать и относился к бывшему новенькому со всей серьезностью. Том видел, как беспорядочная техника боя Яксли, подпитываемая его скачущим настроением, в конечном итоге изводила всех соперников. Их бой был самым долгим и длился больше двадцати минут. Тому пришлось растянуть дуэль так, чтобы в один момент бешеная скорость атак Яксли обернулась против него самого, постепенно выводя из строя. Том рассчитывал, что с выбранной им тактикой Айзек быстро перейдет в контрзащиту, однако выносливость Яксли оказалась гораздо выше, чем Том предполагал изначально. И хотя благодаря безупречной концентрации и контролю Том всё равно вышел из боя победителем, он приметил стойкость Айзека. Том не уделил Яксли должного внимания, когда тот только перевёлся, однако их сражение всё расставило на свои места: Том решил, что упускать столь ценный экземпляр будет просто непозволительно. Существовало, впрочем, кое-что ещё, рискующее в ближайшем будущем обернуться проблемой, — в том случае, если Даррелл Нотт не соизволит вести себя осторожно. От Тома не укрылось, как с прошлого года Нотт с заметной частотой начал посещать лазарет, и ко здоровью это не имело абсолютно никакого отношения. Том быстро понял, что новые привычки Даррелла напрямую касались их целителя Магнуса Неттхейма, потому что Нотт наведывался непосредственно к нему. Изначально Том полагал, что вечно закрытый Даррелл умудрился в их непроницаемом колдомедике найти фигуру отца — каким бы невообразимым это ни казалось, учитывая ожесточённую натуру Нотта. Детство с папашей-садистом, имеющим склонность к экспериментальным ритуалам над ребёнком, вписывалось в теорию Тома о том, что Даррелл мог нуждаться в адекватной отцовской фигуре. Если кто-то из посторонних интересовался визитами Нотта в лазарет, Даррелл объяснял их желанием стать колдомедиком, а целитель Неттхейм, работавший в свою очередь раньше в Мунго, таким образом предоставлял Нотту возможность приобщиться к практике. Успехи Даррелла в Зельеварении играли лишь на пользу. Вот только Том знал, что работать в больнице Нотт не мог ни при каких обстоятельствах — не с его предрасположенностью к некромантии. Абсолютно неважно, продолжит он «дело» своего рода или нет — главное, что путь в колдомедицину Дарреллу был закрыт по определению. И никакое целительство в сферу его деятельности входить не могло. И Даррелл знал, что Тому данные нюансы известны, однако даже от него всё равно смел отмахиваться ложью. Возможно, Нотт нуждался в напоминании: пусть он и был его наиболее приближенным Вальпургиевым Рыцарем и устраивал Тома больше других — ему не стоило забывать о границах. Особенности принимая к сведению одну немаловажную деталь: Том в конечном итоге распознал истинную природу взаимоотношений, установившихся между Дарреллом и Неттхеймом. Связь их выходила далеко за рамки модели «наставник-ученик» и имела романтическую подоплёку. Тома совершенно не заботило, каким образом целитель и Нотт пришли к подобному «альянсу» — как и не волновали его нисколько предпочтения самого Даррелла. Единственное, что Тома интересовало, — потенциальная возможность разоблачения и его последствия. На долю секунды у него промелькнула мысль прямо сейчас вызволить Нотта для профилактической беседы, однако он тут же её отмёл, решив повременить. Обстоятельства не располагали. Том поговорит с Дарреллом позже.

***

Легким движением палочки Гарри поменял местами свитки: конспект лекции для четверокурсников плавно перекочевал в выдвижной ящик, и вместо него на стол опустился пергамент с записями для шестого курса. Утром молодой Слагхорн (зовите меня Горацием, Гарри!) предупредил его, что один из студентов — Альфард Блэк — не сможет присутствовать сегодня, так как ещё не прибыл в Хогвартс в связи с определёнными семейными обстоятельствами. (Но он обязательно придёт подготовленным на следующее занятие, не беспокойтесь!) Сам Гарри почему-то малодушно испытал облегчение: встреча с любимым дядюшкой Сириуса ненадолго откладывалась. Умом он понимал, что едва ли этот юноша будет особо похож на его крёстного, однако… он всё равно не был готов увидеть в другом человеке знакомые черты. Урок с четырнадцатилетними гриффиндорцами и хаффлпаффцами продержал его в легком напряжении и вместе с тем — успокоил. Больше всего (помимо курса Риддла, разумеется) Гарри смущали четверогодки: стоявшие где-то между детьми и относительно взрослыми студентами. Гарри радовался тому, что ему удалось уловить одну очень важную вещь: в ребятах бурлила энергия. Не так, как в младшекурсниках (он у них занятий еще не проводил, но предполагал), а на каком-то ином, глубинном уровне. И в силу того, что двери в Дуэльный клуб четверокурсникам были пока закрыты, им требовалась этой переполняющей энергии дать выход. Поэтому большую часть занятия, как и предполагалось, они посвятили практике, прошедшей скорее в игровом формате, нежели в традиционном. Они разбивались то на пары, то на команды и отрабатывали комплекс обезоруживающих чар, подпадающих под их компетенцию. Даже девочки, поначалу скованные и норовившие поправить то выбившуюся из прически прядку, то складки на юбках, почти все втянулись и в конце обыграли по очкам парней. Соревновательный элемент явно пошёл на пользу. Гарри полностью сознавал, насколько это большая ответственность — обучать студентов Защите, не имея в действительности никакого преподавательского опыта. Мерлин, ему ведь просто повезло: что легенда оказалась достаточно гладкой, что с фальшивым свидетельством не возникло проблем, что Галатея Мэррисот углядела в нем нечто такое, что убедило её взять его на должность (потому что решающее слово было всё-таки за ней). Пресловутая удача Поттера, не иначе. На его стороне были школьные годы, полные неожиданных инцидентов, война с Волдемортом, в конце концов, и несколько лет работы в МАКУСА. Гарри надеялся, что не облажается. Да, изначально, когда он обнаружил, что очнулся после авады рядом с поместьем Певереллов в драккловых сороковых, все его мысли были посвящены Риддлу: и создание легенды, и заявление на должность преподавателя в Хогвартс — всё было сделано для того, чтобы подобраться к нему. Но сейчас Гарри понимал, каким влиянием обладал: он не только одним своим присутствием менял ход вещей даже в мелочах, но и формировал умы ребят — тех самых ребят, что ещё недавно были для него блеклым отголоском прошлого, чужой памятью. От него зависело, овладеют ли они навыками защиты и боевой магии в достаточной степени, чтобы потом справиться с чем бы то ни было. Возможно — даже чтобы выжить. Гарри не собирался от этого просто отмахиваться. Когда раздался звон колокола, Гарри жестом распахнул дверь и, прислонившись к столу, мельком наблюдал за входящими студентами. Большинство кидали на него заинтересованные взгляды, наперебой раздавались приветствия. Когда все наконец-то расселись, Гарри взмахом руки прикрыл дверь. — Добрый день всем, — произнёс он, внимательно оглядывая притаившихся студентов и вместе с тем вынуждая себя не задерживать взгляд на Риддле, расположившимся прямо за первой партой. — Для тех, кто пропустил вчера, меня зовут Гарри Певерелл, и с нынешнего учебного года я буду вести у вас Защиту от Тёмных Искусств. Он кивком головы указал на доску, где ещё с утра записал свое имя. — Для начала поясню: в этом году мы будем изучать преимущественно боевую магию, поэтому приготовьтесь к тому, что тренировочные дуэли будут сопровождать вас практически каждое занятие, — со стороны послышался отчётливый вздох, и Гарри заметил чуть поморщившегося смазливого слизеринца. Впрочем, на лицах некоторых также сияли и предвкушающие ухмылки. — Тем не менее теорию никто не отменял, и ей мы, разумеется, будем уделять время на уроке, однако большая часть материала пойдёт вам на самостоятельное изучение. В этот же момент Гарри наткнулся на пристальный взгляд слизеринки с каре — она с донельзя довольно видом смотрела на него самого, пока её сосед что-то горячо шептал ей на ухо. И что бы это могло значить?.. Кожей Гарри ощущал на себе зудящее внимание всего класса — и почему-то Риддла в особенности. Повернув голову, Гарри перехватил его изучающий, сканирующий взгляд. — Есть ли вопросы? Какое-то время стояла гробовая тишина, которую разрушил подскочивший на стуле рэйвенкловец: — О, сэр, профессор Певерелл, сэр! — протараторил он, махая рукой. Гарри против воли улыбнулся. До чего взбудораженным выглядел этот паренёк. — Да, мистер?.. — Фронсак, сэр, Адам Фронсак, — фамилия ожидаемо прозвучала знакомо, и Гарри попытался припомнить, откуда мог её знать. — Я хотел спросить, будет ли в этом году Дуэльный клуб? — Само собой, — с важной улыбкой ответил Гарри, видя нетерпение и надежду в глазах рэйвенкловца. — Встречи будут проводиться раз в неделю по пятницам. Раздались взволнованные перешептывания: Гарри помнил, что в прошлом году занятия проходили всего два раза в месяц. Однако летом он советовался с Мэррисот по этому поводу, и она поддержала его инициативу проводить факультатив чаще. Директор Диппет оказался не против. — Все детали вы сможете узнать чуть позже, запись о Дуэльном клубе будет вывешена на стенде рядом со входом в Большой зал. Гарри оглядел класс и увидел еще одну поднятую руку. — Да, мистер Риддл? — спросил он… и тут же чуть не прикусил себе язык. Дементоры его раздери. Едва ли он должен был знать его фамилию. Риддл чуть приподнял брови, в уголках его губ появился намёк на улыбку — идеально выверенные эмоции. Риддл выглядел польщённым. Гарри бесстрастно на него глянул. Что ж, его осведомлённости находилось оправдание: например, Мэррисот вполне могла упомянуть в разговоре с ним незаурядные способности Риддла. Гарри понадеялся, что тот расценил его оговорку точно так же: новенькому преподавателю просто сообщили о его, несомненно, выдающихся достижениях. — В прошлом году я ассистировал профессору Мэррисот на практических занятиях, — вежливо начал Риддл, — поэтому если вам потребуется помощь с обстановкой аудитории или с другими незначительными вещами, вы можете рассчитывать на меня, профессор. Гарри ненадолго замер, невольно рассматривая будущего Волдеморта: непринужденная осанка, честные глаза. — Буду иметь это в виду, мистер Риддл, — серьезно кивнул он, давая понять, что принял слова к сведению. Сначала Гарри подумал о том, что обращаться за помощью он, разумеется, не станет. К чему? А затем промелькнула настойчивая мысль: ведь чем ближе был Риддл, тем лучше, не так ли? — Если на этом вопросов больше нет, то приступим к теме занятия, — Гарри махнул палочкой в сторону доски. — Атакующие заклинания в ближнем бою. Десять минут вам на изучение соответствующего параграфа в учебнике – он второй, – затем обсудим. Послышался шелест страниц, и Гарри, засекая время, сел за стол. Ещё раз быстро пробежался глазами по записям и принялся невзначай рассматривать шестикурсников. Риддл, как он уже отметил, предсказуемо сел за первую парту. По соседству с ним расположился слизеринец с острыми чертами лица — Гарри это бросилось в глаза, даже несмотря на заметно склонённую голову. Он попытался прикинуть, чьим родственником парень мог быть, если всё же входил в число первых Пожирателей (а Гарри предполагал, что так и было, ведь Риддл не держал подле себя людей просто так), однако на ум ему приходили только Нотты — и то исключительно из-за чёрных, как смоль, волос. Таких же, как у Риддла. Незнакомый слизеринец внезапно оторвал голову от книги, и со столь близкого расстояния Гарри отчётливо увидел, как в удивлении расширились его зрачки. Парень выглядел по-настоящему шокированным: словно неверие проступало сквозь застывшую маску, и Гарри не мог взять в толк, что именно спровоцировало такую непонятную реакцию. Неужели слизеринец просто смутился его внимания? Дело явно было в другом… Рядом пискнул таймер, и Гарри со странной неловкостью про себя признал, что почти все десять минут посвятил разглядыванию стола Риддла. Он медленно поднялся со своего места, всё ещё немного обескураженный поведением парня. — У кого-нибудь возникли вопросы по прочитанному материалу? Взмыла вверх рука одного из слизеринцев, — того самого, который в начале занятия что-то шептал своей сокурснице. — Да, мистер?.. — Рэйнард Эйвери, профессор, — представился тот, и Гарри попытался проследить сходство с его, предположительно, сыном. Ещё во время сражения в Отделе тайн Гарри врезались в память глаза того Пожирателя: мутные, заплывшие, они ассоциировались у него с инферно. У этого Эйвери глаза были светло-серые, почти прозрачные, и Гарри невольно подумал о том, что однажды взгляд станет копией того другого. — Хотел уточнить по поводу перечисленных заклинаний, — ровно начал Рэйнард Эйвери. — Здесь их названо всего пять, и, разумеется, это не всё. Будем ли мы изучать по этой теме что-нибудь ещё? — Вы верно подметили, что в учебнике пишут лишь о пяти заклинаниях категории B, и этого вам, безусловно, не хватит. На следующем занятии мы возьмём с вами парочку других. — Которые относятся к категории А? — с любопытством поинтересовался один из гриффиндорцев. И добавил: — Анри Ле Шателье. — Спасибо, что представляетесь, — кивнул Гарри, слегка улыбаясь. — Я планирую вас всех запомнить. В один прекрасный день, по крайней мере. И, отвечая на ваш вопрос, нет, часть заклинаний категории А ожидает вас в следующем семестре. Мы затронем кое-что, изначально не входившее в школьную программу. Гарри сделал паузу. — Возможно, у кого-нибудь появились предположения? Не про сами заклинания, а скорее, насчет того, что их может объединять? Помимо их использования в ближнем бою, конечно. Гарри заметил, как несколько студентов потупились, и уже собрался было пояснить, когда Риддл отозвался. — Могу я высказать свою догадку? — дождавшись кивка, он продолжил. — Мне кажется, здесь важно движение палочкой, которое предполагает заклинание. В ближнем бою не составит труда разглядеть вырисовываемую фигуру и при удачном стечении обстоятельств предугадать таким образом применяемое заклинание. Возможно, мы рассмотрим те из них, что не имеют особых отличительных черт в движении? Гарри на мгновение замер. Не то чтобы он считал, что до этого невозможно догадаться, — в противном случае он бы не спрашивал, — однако всё равно услышать столь исчерпывающий ответ, да ещё и от молодого Волдеморта... Лишний раз подтверждало, что он уже в школе был тем, с кем стоило всерьёз считаться. Гарри скупо улыбнулся. — В точку, мистер Риддл. Подобные заклинания необходимо знать, потому что в сражении они могут оказаться решающими, — Гарри невольно припомнил разы, когда именно они спасали ему в бою всю операцию. На сегодняшний день в его запасе имелось по меньшей мере, наверное, полсотни таких заклинаний — и часть из них, Гарри должен был признать, выходила за рамки нейтральных. — Тогда перейдем к практике, — сказал он, открывая чарами проход в конце аудитории. Первой поднялась с места та слизеринка, что разглядывала его в начале урока, тут же бросив на него полувопросительный взгляд. Когда Гарри кивнул (да, можете идти), она подмигнула двум своим сокурсницам за соседней партой (которые, в свою очередь, только закатили на это глаза), и прошла в тренировочный зал. За ней потянулись и остальные. Класс, отведённый для ЗоТИ в сороковых, был более чем просторным: малую часть занимали парты и преподавательский стол, а пространство позади оставалось полностью свободным. Его площадь, однако, позволяла только нескольким парам комфортно отрабатывать заклинания — остальным пришлось бы потесниться, а скованность движений еще никогда не шла на пользу оттачиванию навыков. Поэтому тренировочный зал был кстати. Уже там Гарри показал шестикурсникам исполнение перечисленных в учебнике заклинаний. Ребята выстроились друг напротив друга, и, закончив с демонстрацией, Гарри принялся наблюдать за разлетающимися цветными вспышками — все начали с разных заклятий. Гарри прохаживался позади, то поправляя кому-то руки, то просто одобрительно кивая. Взгляд то и дело останавливался на Риддле: теперь он стоял в паре с другим сокурсником. Его движения были чёткими, до невозможного выверенными. Гарри смотрел, как Риддл, в отличие от остальных, чередовал заклинания, словно на пробу комбинируя их между собой, и его рабочая рука плавно, но быстро расчерчивала в воздухе незамысловатые петли и линии. Партнёр Риддла едва за ним поспевал: он выглядел запыхавшимся, волосы его чуть растрепались. Гарри мог его понять — у Риддла был несказанно высокий темп. (А ведь они только отрабатывали заклинания, не дуэлировали). — Выдохся, Киллиан? — раздалось слева. Парень, произнесший это, стоял в паре с рэйвенкловцем и, судя по перекосившемуся галстуку (мантии многие поснимали), тоже был со Слизерина. — Помолчи, Гринграсс, — отрывисто бросил брюнет, полностью сосредоточенный на том, чтобы и отвечать на атаки Риддла, и самому успевать посылать заклинания. Гарри прошёл дальше. Парочка девушек совсем не справлялись: они неловко переминались с ноги на ногу, движения были рваными и моментами даже невпопад. Он видел, как они в недовольстве поджимали губы, кидали — почему-то — друг на друга разъяренные взгляды и в целом выглядели крайне напряжёнными. Гарри отозвал их в сторонку и мягко пояснил основные ошибки, помогая вместе с тем их исправить. Кому-то банально не доставало концентрации: Гарри посоветовал им сфокусироваться непосредственно на назначении заклинания, а не на том факте, что оно им не удается — как всегда, убеждённость в неудаче здорово отвлекала. Кому-то просто стоило выдохнуть и повторить начертание, не забывая следить за правильным углом наклона кисти. Ничего безнадежного в этих девушках Гарри не увидел: им, возможно, не доставало силы, но сейчас главное было отработать технику. Рядом раздался раздосадованный стон: — Вот же мордредова херь, — протянула уже знакомая слизеринка, — а я понадеялась, что сегодня всё-таки будем дуэлировать. — Тише ты, — шикнул на неё Рэйнард Эйвери, определённо заметивший стоявшего позади своей сокурсницы Гарри. — За лето с братцем позабыла, как в приличном обществе леди выражаться не следует? И пусть его слова прозвучали грубовато, Гарри отчётливо услышал в его голосе тень улыбки. — Катись знаешь к кому, Рэйнард, — тоскливо отозвалась девушка и, будто почувствовав внимание, неожиданно обернулась, прерывая заклинание. — Профессор Певерелл! — Мисс?.. — Эстер Кэрроу. — Мисс Кэрроу, во-первых, отлично справляетесь, — заговорил Гарри, позабавленный этой несостоявшейся перепалкой, — во-вторых, сообщаю, что тренировочные бои обязательно будут проводиться со следующего занятия, так что не стоит беспокоиться. Кэрроу довольно улыбнулась, и Гарри наконец начал понимать, почему она так сосредоточенно на него смотрела в начале урока: видимо, в предвкушении — потому что действительно любила Защиту. — Хорошо, профессор, благодарю. Гарри кивнул и остановился у противоположной стены зала. Необычно было видеть здесь подобную, как у Эстер Кэрроу, раскованность — на Слизерине и в сорок третьем — когда в то же время прямо перед носом кто-то наоборот, самозабвенно следуя букве этикета, тщательно контролировал каждый свой жест. Впрочем, везде, наверное, встречались свои исключения. И неужели, думал Гарри, именно у этой Кэрроу вырастут помешанные на пытках близнецы? Или они всё-таки окажутся детьми её брата, которого упомянул Эйвери? Гарри громко хлопнул в ладоши, отталкиваясь от стены. — Достаточно, — звонко произнёс он на весь зал, легко улыбаясь. — Те, у кого я заметил ошибки, уже об этом знают, и, надеюсь, к следующему занятию примут их к сведению. Остальные — молодцы, в особенности те, кто не забыл материал прошлого года и пользуется невербальными заклинаниями. Сейчас можете вернуться в аудиторию. Уже в классе, стоило всем рассесться, Гарри обратил внимание на то, как некоторые с трудом сдерживаются, чтобы тут же не начать приводить себя в порядок. Выглядеть потрёпанными не нравилось здесь как девушкам, так и юношам. Гарри краем глаза глянул на время, собираясь позволить ребятам разобраться с взъерошенными волосами и перекосившейся одеждой, однако увидел, что звонок должен был прозвенеть через каких-то пару минут, а ему ещё требовалось дать ребятам домашнее задание. — На следующий урок мне нужно, чтобы вы подготовили эссе о десяти других заклинаниях категории B, которые уместно, на ваш взгляд, использовать в ближнем бою. К каждому из них напишите развёрнутые пояснения. И! Попробуйте воссоздать дуэль, в которой будут преимущественно применяться упомянутые вами заклинания. Ваши идеи обсудим на занятии. Как только Гарри договорил, послышался звон колокола. Шестикурсники, однако, не сдвинулись с места, продолжая выжидательно на него смотреть. Гарри вспомнил, как он с друзьями буквально подрывался с места, стоило закончиться уроку История магии — и как точно так же они все оставались сидеть на занятии МакГонагалл, пока та не отпускала их сама. Гарри улыбнулся. — Что ж, тогда жду вас на следующем уроке. Можете идти. Студенты тут же засобирались, переговариваясь между собой. — До свидания, профессор Певерелл! — До свидания! Гарри неожиданно даже для себя самого вдруг вскинул голову: — Мистер Риддл! Задержитесь, пожалуйста. Сказав что-то негромко своему соседу, тот подошёл к его столу. — Да, профессор? — в выражении его лица чётко прослеживалась немалая доля уважения и нескрываемая заинтересованность, и Гарри невольно подумал о том, что, возможно, отчасти понимает, почему так много профессоров очаровались (и очаровываются) манерами юного Волдеморта. — Насчёт вашего предложения, мистер Риддл, — ровно начал Гарри, — мне могла бы пригодится небольшая помощь в Дуэльном клубе в эту пятницу. У вас получится прийти на полчаса раньше? Пусть к половине шестого все занятия уже успевали закончиться, в Хогвартсе существовало предостаточно факультативов и клубов, и Гарри не имел ни малейшего представления о том, посещал ли Риддл какие-нибудь из них. Ему действительно могло не хватить времени. — Да, я смогу, профессор Певерелл, — Риддл открыто ему улыбнулся. — С радостью. Гарри приложил все усилия, чтобы не дать скептицизму просочиться во взгляде. — Хорошо, мы будем использовать в этом году дуэльный зал в западном крыле на пятом этаже. Если что-то изменится, я вас предупрежу. Риддл кивнул ему: — Всё понятно, профессор. — Тогда на этом всё. До свидания, мистер Риддл. Попрощавшись, тот вышел из класса, и, только оставшись совсем один, Гарри позволил себе на мгновение прикрыть глаза. Всё это казалось настолько сюрреалистичным: он, преподающий Защиту у шестнадцатилетнего Волдеморта... Гарри с чувством выдохнул. Ему предстояло много работы.