Душа самурая - меч

Душа самурая — меч, Душа самурая — меч. За окном сотворение мира для двух мотыльков. Им хватает еще пыльцы на цветах, что притихли в саду. А тебе? Нужна ли пыльца тебе, чтобы так же отчаянно жить, И погибнуть у всех на виду? Э.Шклярский

Глаза закрывала повязка с подавляющей Шаринган печатью. В вене на сгибе локтя стоял катетер, капельница считала время по три с половиной секунды. Это для глюкозы. Успокоительное вгоняли одной инъекцией, заставляя видеть утешительную мягко-серую пустоту. В пустоте ничего не случалось, но постепенно Саске начинал воспринимать себя в пустоте, глядел по сторонам, опускал взгляд под ноги… К ногам бежал багровый ручеек. Из серой пустоты наползали резкие ночные тени, ручеек все удлинялся, делался шире, и вот уже там, впереди, посреди темно-красной лужи, он мог различить два неподвижных тела. Ноги его подкашивались, губы начинали дрожать, казалось, чей-то чужой голос выкрикивает, срываясь и захлебываясь рыданиями: «Мама! Отец! Брат! Кто это сделал?!» Зрение новорожденного Шарингана было пока нестабильно. Взглядом он то проникал сквозь предметы, то растягивал каждое движение в заторможенную трансляцию, то переходил в режим фотографического негатива, меняя свет и тень местами. И все это сопровождалось дурнотной болью, ломотой в костях черепа, давлением на мозги. — Саске-кун, здравствуй! Ты можешь говорить сейчас? Голос с той стороны запечатывающей повязки ему уже был знаком. Голос назвался Данзо Шимурой, следователем по особо важным делам. — Могу. — Я не побеспокою тебя формальностями, буду краток. Кого ты видел в ту ночь? — Итачи. — А еще кто-то был? — Я не видел больше никого. — Когда активировался твой Шаринган, ты и тогда ничего подозрительного не заметил? — Я не понимаю. — Прости, Саске-кун, это и вправду слишком тяжелая тема. Отдыхай, поправляйся! До встречи! Голос Данзо Шимуры и его шаги удалялись, оставалась только капельница, приглушенный гул больницы за дверью, ветер за окном, скрип проводов, тиканье настенных часов. В этой массе звуков Саске ненадолго забывался, «забывал видеть», но стоило дремоте навалиться на измученный мозг, как снова к ногам подступал тягучий багровый кошмар, подымался все выше, топя в кровавой трясине. И тогда ему снова вводили успокоительное.

***

Когда с глаз сняли повязку и перестали вливать в вены глюкозу, к Саске пришел новый посетитель, уже не следователь. Низкорослый старик с бородой-клинышком и пигментными пятнами на лице не был похож ни на врача, ни на служащего. А похож он был на… — Здравствуй, Саске-кун! Немного поколебавшись, Саске сел в постели и откликнулся: — Здравствуйте, Хокаге-сама. — Как твое самочувствие? — Я в норме. Мне пора возвращаться в Академию. — Да, пожалуй… Хокаге похлопал себя по карманам, вытащил курительную трубку, но курить не стал, просто крутил ее между узловатыми пальцами. — Что касается твоего жилья… Квартал Учиха все еще закрыт, следствие не закончено, так что вернуться туда тебе пока нельзя. Займешь муниципальную квартиру на Первой Восточной улице. Он снова порылся в карманах и протянул Саске конверт с ключами внутри. — Если что-то нужно забрать из вещей — составь список. Тебе доставят. — Там что, совсем никого не осталось? — спросил Саске чужим голосом, царапавшим в горле. — Следствие еще не завершено, — ответил Хокаге как-то невпопад и в третий раз зашарил по карманам, нелепый и сгорбленный, совсем старый. — Вот, возьми. Думаю, укрепление тела способствует исцелению духа. Возвращайся в Академию, Учиха Саске-кун. На прикроватной тумбочке Хокаге оставил чехол с сюрикенами.

***

Дело о гибели клана Учиха закрыли и засекретили. В Академии учителя помалкивали, да и ученикам кто-то оперативно заткнул рты. В Селении Скрытого Листа понятие военной тайны не было чем-то романтическим, загадочным или манящим. А вот проблемы от раскрытия чужих клановых секретов бывали неиллюзорными. Так что последний Учиха очень скоро стал восприниматься не как уникальный свидетель и участник трагедии, а просто сам по себе. Отличный студент, все задатки выдающегося шиноби, будущей боевой мощи Селения. Симпатичный парнишка. Молчун и одиночка. В Академии училось достаточно разношерстного народу, чтобы это никого не удивляло. Девчонки от первого года обучения и вплоть до выпускниц его обожали, мальчишки завидовали. Если бы кто-то задался целью раскрыть самооценку и самоощущения Саске, результат был бы плачевным. За непроницаемым лицом, уверенными движениями и прочими атрибутами «будущей боевой мощи» таились бездны отчаяния. Кровавые кошмары его отпустили, но память о собственном страхе и бессилии никуда не делась. «Живи и ненавидь меня, и тогда, быть может, сумеешь отомстить». Так сказал ему Итачи. Добрейший и надежнейший брат Итачи вдруг обернулся чудовищем, разорвавшим всю жизнь Саске на две половины: до и после. «До» было теплым, понятным и безопасным. Как руки мамы, как тепло ее объятий и мягкость волос. «До» было стабильным и надежным как голос и взгляд отца, главы клана Учиха. «После» напоминало чужой сон, в котором он оказался по недоразумению, в котором он видит себя-проекцию, в котором больше нет клана Учиха, а есть только Учиха Саске семи лет от роду, ученик Академии шиноби, сирота. «До» он чувствовал за своими плечами силу родных, он был частью одного большого и крепкого. Оказалось — всё ложь. Большое и крепкое рухнуло, расплескалось кровавой лужей под ударом меча единственного человека. Учиха Итачи — гений клана, гордость клана. Предатель, убийца, преступник. «Гений!» — говорили они… Саске гением «до» никто не называл, слишком высокую планку задал старший брат. Теперь, по остаточному принципу, стали поговаривать и о последнем Учиха в том же восторженном ключе. Но сам-то Саске еще помнил, насколько Итачи опережал своих сверстников, насколько Шисуи был талантлив, насколько отец был непререкаем в клане. А теперь от клана Учиха остался он один на все Селение, и конечно, поползли эти шепотки. Но он, черт возьми, не был гением! Упражняясь в тайдзюцу, в ниндзюцу, до рваных мозолей тренируясь с оружием, он выкладывался на все сто, но и близко не стоял с братом. С ненавистным, страшным, чуждым, но так и не ставшим для него чужим, — Итачи. В учебных свитках из библиотеки Академии говорилось о множестве техник и тактик ведения разведки и боя, но нигде он не встречал руководства к становлению гением клана Учиха. Клановая библиотека была конфискована и спрятана в архиве Селения. А без нее Шаринган можно было осваивать лишь методом проб и ошибок, что выматывало и давало уж очень скудные плоды. Однажды в секции военной истории он наткнулся на сочинение некоего Мифунэ из Страны Железа. Этот человек, бесспорно, смыслил в военном деле, но он не был шиноби. Он был самураем. Без ниндзюцу, без чакры, вооруженный одним лишь мечом, он выходил против шиноби и побеждал. Это было, без дураков, гениально. «Путь самурая — смерть. К смерти следует идти с ясным осознанием того, что надлежит делать самураю и что унижает его достоинство». Эти слова что-то перевернули в голове Саске, словно наклонили под нужным углом зеркальце, осветив потемки «После», где слепо мыкалась его душа. Такие простые и ясные слова человека, готового к смерти в любой миг своей жизни. Он не боялся ее, пока чувствовал свою правоту. «Самурай должен, прежде всего, постоянно помнить, что он может умереть в любой момент, и если такой момент настанет, то умереть самурай должен с честью. Вот его главное дело». «После» было все еще темным, но в его черноте перед Саске теперь горел путеводный огонек. Бояться смерти от руки Итачи? Принять взамен жизнь потомка, чей клан истреблен предателем? Вот настоящий позор. Он остался один, но он все еще был Учиха, а клановое имя несут гордо.

***

Мозоли на его руках к тому времени уже перестали кровоточить. Закостенели.